Как выйти замуж на Рождество

Чонгук вглядывается в заснеженные склоны через окно маленького снятого им номера в отеле у подножия гор. Аврелия, маленькая горная страна, о которой ещё совсем недавно он даже не слышал, кажется идеальным местом, чтобы хорошенько подумать над событиями последних месяцев. Здесь нет городского шума, вездесущих папарацци, лезущих прямо в лицо, или фанатов, просящих расписаться на новеньких досках для сноуборда, которые ни разу даже не обкатывали снег. Только тишина, холодный воздух и величественные вершины, пронзающие небо. Именно это он искал. Непривычно понимать, что никто здесь тебя не знает, даже если имя «Чон Чонгук» трубится на каждом углу остального «большого мира» спорта, расположившегося за пределами местных гор. Это дарит давно позабытое чувство, то самое, д о в с е г о, до того, как Чон Чонгук покорил Олимп зимних видов спорта в две тысячи двадцать втором в Пекине и стал по-настоящему известен на весь мир. Его выступление тогда стало фееричной сенсацией. Его называли блестящим будущим сноуборда, чья фристайл программа до сих пор разбирается спортивными критиками на атомы. Молодость, талант, привлекательная внешность — Чонгук вытянул свой «счастливый билет» к успеху и мировому признанию. Его отец, будучи его персональным тренером, проталкивал Чонгука на все возможные на Земле состязания, вырывая для единственного сына призовые места и строя ему престижную репутацию в спортивных кругах. После получения серьёзной травмы спины ещё в молодости и лишения возможности дальше прокладывать себе путь в спорте, господин Чон заразил Чонгука своими несбывшимися мечтами — стать абсолютным чемпионом. Какое-то время Чонгук свято верил, что эти мечты — его собственные. Его комната в небольшой квартире в Сеуле наполнялась грамотами, кубками и медалями. Казалось, он хотел этого. Он же этого хотел, да? Он знал, что свяжет свою жизнь со сноубордом ещё до того, как научился нормально разговаривать. И всё было в порядке. До чемпионата мира по фристайлу и сноуборду в Швейцарии на трассах горного курорта Санкт-Мориц под эгидой Международной федерации лыжного спорта. — Ха, — он выдыхает с лёгким насмешливым чувством. Прошло почти два месяца с тех пор, как он изъявил желание пропасть с горизонта камер и прессы, уйти в тень жестокого и конкурентного мира спорта и взять время на переосмысление всего, а статьи, упоминающие его имя, до сих пор выходят так часто, словно последние соревнования проходили только вчера. «Чон Чонгук ушёл из спорта?» «Чон Чонгук не терпит конкуренции». — Не терплю конкуренции? — он хмыкает с ещё более едким сарказмом в голосе. — Да весь мир спорта — сплошная площадка для состязаний! Господи, кто вообще придумывает названия этим нелепым статьям? Они же даже не соответствуют реальности. «Снежный Принц» Чон Чонгук исчез после первого своего провала на соревнованиях». «Куда пропал «Снежный Принц»?» «Альфа Чон Чонгук, известный миру как «Снежный Принц», проиграл чемпионат мира по сноуборду новичку-омеге». «Падение корейского «Снежного Принца» в Санкт-Мориц». «Сын как отец: «проклятие» семьи Чон». До последних соревнований в Швейцарии он никогда не проигрывал. Ни разу. — Они не успокоятся, — он бурчит недовольно, пробегаясь глазами по строчкам статей, упоминающих его имя. Агент-менеджер Чонгука говорит ему не читать это и не принимать написанное близко к сердцу. Пресса всегда набрасывается на новости, словно стервятники, и обгладывает их до тех пор, пока даже оставшиеся «кости» больше уже не будут похожи на «кости». Отец Чонгука, в прошлом олимпийский чемпион по сноуборду тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, взявший золото на Играх в Лиллехаммере, придерживается того же мнения. Информационная тишина и усердные тренировки: вот отцовская формула борьбы с поражениями. Какой бы грязью ни поливал тебя мир, ты молча продолжаешь двигаться к своей цели. Пресса даже приписывает ему роман с нынешним победителем, тем омегой, сумевшим одолеть самого «Снежного Принца». «Чон Чонгук передал свой титул «Снежного Принца» омеге». «Чон Чонгук повторяет судьбу своего отца, его личного тренера, Чон Намхёна?» «Золото было близко. История поражения Чон Чонгука на чемпионате мира по сноуборду». «Где сейчас Чон Чонгук?» — Как быстро все переметнулись на сторону нового победителя, — горько цедит он. — Да пошли вы все! Телефон падает на кровать, а сам Чонгук принимается окидывать взглядом интерьер своего номера. После нескольких лет на вершине сноубордистких рейтингов, Чонгук, альфа с непреклонной решимостью и железной дисциплиной, вдруг начал ощущать кризис. Он молод, талантлив, а внезапно свалившаяся на плечи слава заставила его позабыть о том, что такое обычная жизнь. Последние соревнования вымотали его, и желание сбежать от всего стало почти навязчивым. Его менеджер, его двоюродный брат Чон Хосок был в полнейшем шоке, когда тот заявил, что хочет исчезнуть на какое-то время. Но Чонгук был непреклонен. Он дал распоряжение своему менеджеру отыскать ему такое место на Земле, где никто даже не будет знать его имени. Чтобы только горы и снег. Маленькое горное королевство Аврелия оказалось идеальной глубинкой, чтобы убежать, спрятаться. Его размеры крошечные, чуть больше княжества Монако. Официальных языков несколько, среди которых — английский, что для Чонгука просто идеально. Здесь никто не знает, что он знаменитый «Снежный Принц», а если и знает, то им до этого нет особого дела. Здесь он просто симпатичный парень, молодой альфа, неплохо управляющийся с доской для сноуборда. Номер в отеле оказывается очень комфортным: он содержит в себе средневековые мотивы, но также вмещает и все блага нынешней цивилизации. Старая каменная кладка, деревянные балки и огромный камин, который греет лучше любого обогревателя, а также шестидесятипятидюймовая плазма на стене и Wi-Fi. Вид из окна его номера открывается просто потрясающий: снежная шапка на одном из самых крутых склонов Аврелии переливается россыпью миллионов маленьких бриллиантов. Сам склон в итоге тонет в кронах густого раскинувшегося у его подножия леса. На небе ни облачка, оно чистое, ясное, но мороз всё же не позволяет солнцу растопить снега. Взъерошив пятернёй недавно высушенные после душа феном светлые прядки волос, Чонгук шагает в коридор, чтобы облачиться в экипировку и выйти на улицу. Через время, поднявшись до вершины на горнолыжном подъёмнике, Чонгук оказывается у самого склона, глядя на мир под его ногами. Его доска крепко врезается в хрустящий снег, а дыхание, замедленное высотой, превращается в белый пар. Величественные горы Аврелии окружают его, словно гиганты, молчаливо наблюдая за каждым движением. Он не один тут; тут в принципе людно, и часть спуска покоряют как местные профессионалы, так и любители. Он натягивает на лицо горнолыжную маску, словно силясь удостовериться, что никто из местных взаправду его не узнает, и лишь лишний раз радуется тому факту, что никому, похоже, до него действительно нет дела, когда он показывает им своё лицо. Он не понимает ни слова на аврелийском языке, но ему и не нужно. В магазинах, ресторанах и кофейнях персонал прекрасно владеет английским. Он здесь не для социализации, а для того, чтобы в кои-то веки просто побыть Чон Чонгуком, а не пресловутым «Снежным Принцем». Свет утреннего солнца золотит снежные пики, и Чонгук знает, что впереди его ожидает идеальный спуск. Здесь нет камер, толпы зрителей или напряжённой атмосферы соревнований. Только он, доска, снег — и это единственное, что имеет значение. Проверка крепления на ботинках — неизменная привычка, ставшая своеобразным ритуалом. Альфа поправляет маску, делает глубокий, сосредоточенный вдох, пуская в лёгкие холод. Падение начинается медленно — сначала мягкое скольжение, которое вскоре перерастает в стремительный полёт вниз. Первая часть склона оказывается пологой, что позволяет сосредоточиться на технике. Чонгук плавно переносит вес с пяток на носки, чередуя резкие карвинговые повороты. Лезвия канта идеально вгрызаются в поверхность, разбрасывая снежную пудру в стороны. Его тело двигается в такт траектории, будто он танцует с горой. Слева от него проносится опытный лыжник, стремительно набирающий скорость для совершения манёвра. На следующем участке начинаются бугры, поэтому он мгновенно перестраивается. Мягкие колени, корпус чуть вперёд, равновесие, распределённое между обеими ногами. Каждый прыжок через бугор выходит точным, будто он заранее знает, где и как должна приземлиться на гладь снега его доска. Всё это чистая физика и интуиция. А ещё навыки, оттачиваемые годами упорных тренировок. Сотни падений, но ни одно не было совершено на публике. Почти. Двадцатишестилетний «Снежный Принц» в итоге оказался тоже человеком, способным уставать и проигрывать. Он не сделан изо льда и стали. И да, он уступил омеге на последнем соревновании в Швейцарии, и что с того? Он всего лишь Чон Чонгук. Отцепитесь вы уже от него наконец. Перед ним оказывается самый сложный участок — узкий коридор между скалами, пройти который новичку будет не по зубам. Здесь требуется не только техника, но и решительность. Чонгук прижимается к доске, максимально снизив центр тяжести, и влетает в проход, не замедляя хода. Повороты становятся короче, почти агрессивными, но он всё равно сохраняет контроль. Скала справа приблизилась слишком быстро, и поэтому он резко выворачивает доску, входя в острый поворот. Тот момент, когда кант цепляется за снег, а сила притяжения будто тянет вниз, всегда был один из его любимых. Он знает: ошибись он хоть на миллиметр — и его ждало бы жестокое падение, которое, вероятно, не обошлось бы без травмы. Но это было частью игры, частью того, ради чего он жил когда-то. Пока был так называемым «Снежным Принцем» и позорно не уступил на соревнованиях омеге. Выйдя из коридора, альфа на мгновение замедляется, чтобы осмотреть местность. Впереди был большой естественный трамплин — его шанс проверить свои навыки в воздухе. Подъехав к краю, он присаживается, чтобы накопить энергию, а затем с мощным толчком оторваться от земли и оказаться на несколько мгновений в долгожданной невесомости. Воздух вокруг плотный и тихий, время как будто замирает. Он совершает грэб — хватает кант доски одной рукой, выпрямляя тело в идеальной линии. Полёт длится всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы ощутить абсолютную свободу. Приземление совершается гладко — мягкий сгиб коленей, распределение веса, и доска снова плавно скользит по снегу. Когда спуск заканчивается, Чонгук делает остановку у подножия горы, на которой расположен один из городов этой маленькой страны, и, сняв с лица маску, совершает глубокий морозный вдох. Его ноги немного дрожат, сердце бешено расшатывает всю грудь, сотрясает нутро, но на лице появляется довольная улыбка. Давно. Так давно он не был собой доволен, словно это было в прошлой жизни, ещё до того, как он стал «Снежным Принцем». Хосок определённо не прогадал, выбирая для Чонгука это захолустье. Снег, доска и свобода. И всё это для него. Не для медалей. Не для зрителей. Здесь он просто Чон Чонгук.

***

Шаги Чимина неторопливые, руки неловко сцеплены за спиной в замок. Спина прямая, осанка ровная, дежурная полу-улыбка изгибает уголки его губ. Коридор королевского дворца заливает яркий солнечный свет, балкон, к которому он подходит, имеет один из самых захватывающих видов во всей Аврелии: верхушки горной системы щедро политы снежной глазурью, открывая вид на единственный горный курорт Аврелии, тонущий по мере спуска вниз в густых хвойных лесах. Принц Мин Юнги — второй принц соседнего королевства Вальдхейм — выходит к Чимину на балкон в высокой башне замка, но соблюдает формальности этикета и сохраняет расстояние между ними чуть больше, чем с метр. Глаза альфы устремлены на горы, за которыми располагается его собственный дом, Вальдхейм. — Я много раз говорил это, но Аврелия действительно прекрасна в эту пору года, — проговаривает Юнги, силясь хоть как-то спасти сложно дающийся им с принцем Чимином разговор. В детстве, когда два будущих монарха гостили в королевствах друг друга, общаться им было гораздо проще. Они много играли, выбирались на охоту с их отцами, бередили покой гувернанток и прислуги, ставя на уши весь королевский дворец. Можно было даже сказать, что они в некотором роде были дружны, но это никогда не было чем-то романтическим ни для кого из них. Однако сейчас, когда оба королевства возложили на их плечи бремя укрепления союза посредством их брака, общение с Юнги даётся Чимину в разы сложнее. Он не готов выходить замуж. Он не готов называть Юнги своим мужем. Он не готов становиться правящим королём, тогда как принц Юнги станет принцем-консортом Аврелии. Всё это чистая стратегия, долг и обязанности Чимина, и он это понимает. Однако это не избавляет его от чувства неописуемого давления. Он выдавливает робкую и благосклонную улыбку, пытаясь не выказывать дрожь рук. — Вальдхейм тоже прекрасен в зимние дни, Ваше Высочество, — Чимин отвечает ему комплиментом на комплимент. — Прошу, называйте меня просто Юнги. Да. Наверное, стоит привыкать к этому. К тому, что Юнги станет кем-то близким, постоянным, просто «Юнги». Разум понимает всю возложенную на них ответственность, силу договора между их отцами, но сердце просто вопит и протестует, ещё не познавшее настоящей любви, отказывающееся покориться воле. На дворе двадцать первый век, а браки по расчёту до сих пор существуют. Чимин бросает торопливый взгляд себе за спину, на свою единственную фрейлину — Тэхёна, — будто пытается отыскать в нём какое-то спасение. Тэхён является его верным компаньоном практически с малых лет, и за это длительное время он уже давно научился понимать своего принца с полуслова. Он осторожно и почти незаметно прочищает горло, тактично обращая внимание второго принца Вальдхейма на себя: — Ваше Высочество, Вы, должно быть, устали с дороги. Слуги уже подготовили Ваши покои. Ваши вещи были доставлены в Вашу комнату. Тэхён является омегой, как и Чимин. Он понимает его лучше, чем кто-либо другой. Он знает все его секреты и бережно хранит их в тайне. Он знает, что Чимина колотит уже только от самой мысли о том, чтобы отдаться нелюбимому альфе, даже если того от тебя ждут все подданные королевства. Он знает, что Чимин и принцем быть в общем-то не хотел. Но если бы не Чимин, один лишь бог знает, где сейчас бы был Тэхён, и за это он будет до конца своих дней ему благодарен. Многие пытались подобраться к принцу и добиться его благосклонности, его расположения, но только в Тэхёне Чимин по-настоящему ощутил искренность. В Тэхёне нет ни капли благородной крови. Его отец неизвестен, а прислуги-мамы, говорят, не стало, когда он только родился. Несколько лет его воспитывали дворцовые слуги, и жил он в маленькой кладовке на кухне. Чимин какое-то время даже не знал о его существовании, пока маленький заплаканный мальчик, убегающий дворцовыми коридорами от жестокости одной из кухарок, не врезался однажды в Чимина. Больше Тэхён никогда не ночевал на кухне. Они с Чимином настолько нашли себя друг в друге, что разлепить их потом было практически невозможно. Юнги оборачивается к омеге позади наследного принца Аврелии. Зрительный контакт выходит недолгим, но достаточным, чтобы по спине Тэхёна прокатились мурашки. — О, спасибо, — Юнги отвечает ему лаконично. — Я просто сначала хотел увидеть Его Высочество принца Чимина, выразить ему своё почтение и передать свадебный подарок. Альфа ныряет широкой ладонью во внутренний карман своего твидового пальто и извлекает бархатную коробочку, в которой покоится кулон из изумруда. — Это кулон моей матери, его называют «Сердцем Вальдхейма». Примите его в знак моего уважения к Вам. Пусть он символизирует процветание и мир нашего с Вами союза. Ресницы Чимина дрожат, взгляд мягко проглаживает подарок, семейную реликвию семьи Мин. Это очень красивый и очень дорогой подарок, и он несомненно станет жемчужиной в коллекции украшений Чимина. Но всё же… — Благодарю, Ваше Высочество принц Юнги, — Чимин остаётся до конца подчёркнуто вежливым со своим будущим супругом, но улыбка на его лице по-прежнему остаётся вынужденной. Чимину кажется, он вот-вот задохнётся от тяжести, и его стресс прекрасно считывается всеми присутствующими на балконе. В следующий момент он сразу же ощущает пелену чужих омежьих феромонов, направленных на то, чтобы стабилизировать его состояние. Тэхён позволяет себе бережно взять Чимина за запястье, и этот манёвр не проходит мимо внимания альфы рядом с ними. Юнги смотрит то на одного омегу, то на другого. — Прошу прощения, Ваше Высочество принц Юнги, — Тэхён учтиво кланяется будущему принцу-консорту Аврелии. — Его Высочеству принцу Чимину слегка нездоровится последние несколько недель. Последние несколько недель после того утра, когда Чимин узнал о договорённости его покойного отца с нынешним королём Вальдхейма. Даже последняя течка из-за того прошла на удивление тяжко, тогда как он никогда не страдал от неё особо ранее. Должно быть, его организм действительно находится с тех пор в стрессе. — Стоит ли нам оставить Его Высочество одного? — обеспокоенно интересуется Юнги. — Может, нам позвать королевского врача? — Всё будет в порядке, — Чимин убеждает принца Юнги с улыбкой. — Мне просто нужно подышать немного свежим воздухом. Тэхён, тебя не затруднит показать Его Высочеству его комнату? Тэхён мягко выпускает запястье Чимина и соглашается на его просьбу с небольшим кивком. — Я в любом случае благодарен Вам за Ваш визит, Ваше Высочество принц Юнги. Прошу, чувствуйте себя как дома. Увидимся с Вами на ужине, организованном в Вашу честь. — Благодарю. Поправляйтесь, мой будущий супруг, — Юнги проговаривает без натиска, а затем принимается следовать по коридору вслед за фрейлиной Чимина. Чимин какое-то время провожает две удаляющиеся фигуры взглядом и удерживает его там, даже когда принца Юнги и Тэхёна простывает след. Он неторопливо возвращает своё внимание на горнолыжный спуск, находящийся по ту сторону от городка у подножия королевского замка. В будние дни на курорте не так людно, как в выходные, но и сейчас Чимин может видеть разноцветные движущиеся по склону точки: лыжи и сноуборд обкатывают как взрослые, так и дети. Ему и самому проветриться не помешает, иначе стены замка его сейчас просто задушат. Он опускает взгляд на Apple Watch на своём запястье; до вечернего торжества в честь приезда принца Юнги ещё есть время. Он так давно не ставил на снег свои лыжи, точно не в этом году. Изменения климата во всём мире касаются и Аврелии, и если в детстве, как Чимин помнит, снег покрывал пики аврелийских гор где-то семь из двенадцати месяцев в году, то сейчас дай бог, чтобы он пролежал хотя бы всю зиму. Спасибо, что грядущее Рождество ещё будет ощущаться, как Рождество. Так что нужно ловить момент.

***

— Прошу, — Тэхён учтиво и кротко указывает вальдхеймскому принцу на его покои, не осмеливаясь войти в них первым. — Вы всегда оставались здесь всякий раз, когда приезжали с визитом в Аврелию, Ваше Высочество. Надеюсь, и в этот раз Вы будете чувствовать себя, как дома, и Ваше чувство тоски по дому не будет таким сильным. Мы, верные слуги короны, сделаем всё, чтобы будущему принцу-консорту здесь было уютно. Будущий супруг Чимина действительно входит в комнату с чувством ностальгии. Ребёнком, он часто ночевал в этой просторной комнате. С тех пор она давно больше не выглядит детской, но всё ещё отвечает высшему классу. Как раз королевского стандарта. — Наверное, мне стоит привыкать к этому, — усмехается Юнги беззлобно и мягко. — М? — тихо переспрашивает у него Тэхён почти бесшумно. — Привыкать к тому, что Аврелия — мой новый дом, — пожимает плечами принц. — Но это не то, к чему привыкнешь по щелчку пальцев. Как и для Его Высочества принца Чимина, для меня наша грядущая свадьба тоже стала шокирующим событием. Хотя, наверное, я понимал, что к этому всё шло. Тэхён не сразу находит, чем ответить, и не знает, стоит ли вообще. Откровение принца Юнги заставляет его сочувствовать им обоим. Они с Чимином оба стали заложниками обстоятельств. — Тебя зовут Тэхён, верно? — Юнги не сводит с фрейлины-омеги глаз. Чувство обиды колет где-то внутри, под рёбрами Тэхёна. Они с принцем Юнги виделись уже так много раз, ещё с детства, когда Чимин наотрез отказывался ехать куда-либо без своей фрейлины, а вальдхеймский принц до сих пор не знает его имени. В прочем, он и не обязан. Тэхён никто, просто сын слуги, выросший на кухне. Его счастье, что он вообще сумел стать фрейлиной самого принца Чимина. — Да, Ваше Высочество, — Тэхён опускает голову и избегает зрительного контакта. — Это моё имя. — Ты… Ты кажешься близким с принцем Чимином. — Он… Он моя семья, — из всех возможных формулировок из Тэхёна вырывается именно эта. Не «он мой принц». Не «он мой будущий король». Не «мой правитель». Моя семья. Именно ею Чимин для Тэхёна, не знавшего никогда любви, и является. Семьёй. Домом. Тэхён с ним всюду. До конца. Юнги выгибает бровь в удивлении. Формулировка точно даёт понять природу их связи, положение Тэхёна в окружении принца Аврелии. Фрейлина. Лучший друг. Верный советник. Тот, кто хранит все его секреты. Возможно, Чимин и течки с Тэхёном проводит — настолько глубока их привязанность друг к другу. — Я… — Юнги запинается, словно не совсем понимает, с чего стоит начать. — Я понимаю, что между мной и Его Высочеством принцем Чимином нет любви. Возможно, её никогда между нами не будет. Однако я здесь не для того, чтобы претендовать на его власть, не для того, чтобы ставить под вопрос его правление. Я хотел бы, возможно, хотя бы быть с ним друзьями, а я, сколько я его знаю, не замечал, чтобы у него их было много. Если нам… Если нам необходимо сделать это, пожениться, исполнить волю наших отцов, я хочу, чтобы принц Чимин испытывал как можно меньше давления по этому поводу. Я хочу сделать его счастливым, Тэхён. Настолько, насколько это возможно. Я хочу дать ему понять, что это бремя будет нести не он один, и что наш союз не обязан восприниматься им с вражеской точки зрения. Тэхён наконец находит в себе силы поднять на принца глаза, посмотреть на него прямо, вскинув голову. — Помоги мне, Тэхён. Помоги мне растопить его лёд. Ты знаешь своего принца лучше, чем кто-либо в этом королевстве. Как мне впечатлить его? Чем заинтересовать? Что-то в сердце Тэхёна сжимается. Это всегда было здесь, пряталось за костями всякий раз, когда его глаза пересекались с вальдхеймским принцем. Юнги добрый, великодушный, в нём нет жестокости, в нём нет мании величия. На секунду Тэхён ощущает себя тем ранимым мальчиком, которого впервые отправляют с принцем Чимином в Вальдхейм. Дети тамошней знати, играли в королевских садах у замка, который после этого снился Тэхёну, как в кошмарах, так и в самых тайных снах. Они издевались над Тэхёном, спустили на него охотничьих собак, которые едва ли не оставили на его теле шрамы. Тэхён, удирая от лая и весёлого смеха детей вальдхеймских политиков и свиты, умудрился разбить себе коленку. Он почти заблудился в лесу, когда впервые встретил принца Юнги. Тогда появился он, второй принц Вальдхейма. Старше его, Тэхёна, на несколько лет. Высокий, только вернувшийся с урока верховой езды. Красивый и грозный, словно искрящиеся молнии. Он холодно сказал другим детям, что обижать гостей — оскорбление короны. Он подал заплаканному Тэхёну руку и подарил ему свой именной платок, который Тэхён до сих пор хранит в тайнике своей комнаты, даже если ткань давно уже выцвела. Когда Чимин узнал об этом, он был в гневе. Унизить Тэхёна означало унизить и его. Он сказал, что больше никогда не вернётся в Вальдхейм, но родители всё же отвозили их туда практически каждое лето. Тэхён любил и ненавидел время, проведённое там. Дети элиты никуда не девались, и пусть их издевательства больше не были физическими, слова порой ранили больнее разбитой коленки. Но в нахождении в соседней стране были и свои плюсы: он мог видеть принца Юнги. Тайно наблюдать за ним. Любоваться тем, как он фехтовал, как играл на фортепиано, как запоем читал в королевской библиотеке книги, предпочитая одиночество шумной компании. Тэхён влюблён в него ещё с тех самых пор. Тайно. Сильно. О своих чувствах он не рассказывал даже Чимину. В этом нет смысла. Он никто, и принц Юнги даже толком до этого дня не знал его имени. Вряд ли он его даже запомнит. К тому же, не за горами королевская свадьба. Помочь любимому человеку завоевать сердце другого. Судьба, наверное, действительно ненавидит Тэхёна, раз ставит его перед таким выбором. — Будьте… — он пытается не выказывать дрожь в голосе, не позволять разбивающемуся сердцу болеть. Любовь всей его жизни обещан человеку, на котором держится весь Тэхёнов мир. Если он сможет сделать хоть что-то для того, чтобы они оба были счастливы, он сделает. Даже если это его уничтожит. — Будьте ласковы и честны с ним. И не давите, если он чего-то не захочет. Будьте внимательны к нему. Показывайте ему, что даже в Вашем будущем браке у него есть свобода. Он любит гулять при любой погоде. Он любит кататься на лыжах и тайно выходить в люди, и ему всё равно, что это не по-королевски. Он любит бездомных животных и простую уличную еду. Он не любит шум, не любит лицемерие. Юнги прислушивается к каждому из советов и мысленно берёт их себе под карандаш. — Я не могу рассказать Вам о подходе к нему. Это Вы должны выяснить сами, Ваше Высочество. Но я всегда на стороне принца Чимина. Я всегда буду делать всё, чтобы он был счастлив. Его благосостояние — мой приоритет. Но только ему решать, какую роль присуждать Вам. — Справедливо, — Юнги дарит Тэхёну мягкую улыбку, совсем не понимая, что так делает только хуже. Тэхён отводит взгляд усилием большой воли. — Если позволите, я пойду, Ваше Высочество, — Тэхён собирает себя в кулак для прощания и откланивается ему. — До вечера ещё много дел. — О. Разумеется, — спохватывается Юнги. — Прости, что отнял твоё время. И спасибо тебе за разговор. Я ценю твою искренность. Оказавшись в коридоре, Тэхён заставляет своё шумно бьющееся сердце немного успокоиться. Ещё никогда до этого ему не доводилось разговаривать с принцем Юнги так долго, как только что. Даже если предметом их дискуссии было благополучие принца Чимина. Он сохранит в своей памяти каждое слово, каждый взгляд, и звуки его, Тэхёнового имени, произнесённого голосом Его Высочества принца Юнги. Тэхён отвлекается на церковную трель колоколов, напоминающих, что скоро Рождество. Это позволяет не заплакать и сохранить лицо. Это позволяет улыбнуться и поблагодарить за всё то, что у него есть сейчас. Он уже получил лучший в своей жизни подарок — дружбу с Чимином. Семью в его лице. О большем он и просить не смеет.

***

Одинокое путешествие на гулком подъёмнике на точку высоты заканчивается тем, что в последний момент к Чимину в кабинку впрыгивает сноубордист. Уже явно прокатившись не раз и не два, молодой парень одаривает Чимина короткой улыбкой, после чего его внимание переключается на что-то внизу, у деревьев. Курточка с синими вставками, шлем не из дешёвых и явно взят не на прокат. Большей части лица не видно. Знал бы он, с кем рядом сидит, больше бы он так дерзко в личное пространство принца точно бы не вторгся. Но Чимину нужно вести себя н о р м а л ь н о, е с т е с т в е н н о. Так, будто он простой лыжник на отдыхе, а не наследник престола Аврелии, ожидающий коронации и замужества с принцем соседнего государства. Доска сноубордиста слегка ударяется о лыжи Чимина. Они добираются до пика в тишине и оба спрыгивают наземь до точки старта; сноубордист делает это первым, стоит креслу только-только замедлиться, и напоследок бросает на Чимина короткий взгляд, которого за непроглядными стёклами маски не разобрать. Воздух острый, как лезвие. Мороз кусает неприкрытые маской участки лица, дыхание сбивается в ровные облака пара. Чимин стоит на вершине малолюдного склона, вжимая ботинки в крепления и проверяя палки. Внизу склон уходит белой лентой, переливается льдом и свежим снегом, маня скоростью. Кажется, именно в этот момент Чимин и замечает его. Опять. Боковым зрением. Как что-то, что маячит в стороне. Чуть поодаль от него на старте стоит тот самый сноубордист, улыбнувшийся ему в кабинке подъёмника. Высокий, расслабленный, будто давно уже покорил этот склон, и тот принадлежал ему по праву. Его доска явно не новая, она не раз уже приглаживала под собой снег. Он опирается на неё так, будто она продолжает его тело. На вершине склон оказывается почти пустым и ослепительно белым. Чимин пристёгивается, делает пару пробных движений, выравнивая дыхание. Он чувствует — не видит, а именно чувствует, — что сноубордист стоит где-то сбоку. Не торопится. Ждёт. Их старт выходит почти синхронным. Скорость ударяет в тело сразу, резко, как толчок в грудь. Склон принимает их своей крутостью, ветер воет в ушах, и мир сужается до устойчивости и поворотов. Чимин идёт чисто, технично, режет дугами снег. И всё же он чувствует его где-то — справа, чуть ниже, будто тень, которая не отстаёт. Сноубордист идёт чуть агрессивнее, шире, почти играя с рельефом спуска, подпрыгивая на кочках, закладывая рискованные дуги. Он не новичок — Чимин понимает это ещё с того самого момента, как они оказались вместе в кабинке подъёмника. Однако и раньше его здесь принц не видел. Должно быть, очередной турист. Очень умелый. Очень ловкий. Очень проворный и профессионал в своём деле, но турист. Чимин уходит в поворот, скользя по глади утрамбованного снега. Всё было правильно, всё, как помнит его тело: корпус, колени, угол. Но на периферии сознания всё ещё остаётся мысль об этом сноубордисте, чужом и упрямо не отстающем. Временами он резок, почти срывается на дрифт. Чимин ускоряется — и тот ускоряется за ним вслед. Чимин режет склон — и доска укладывается на кант, взметая снежную пыль в воздух. В одном из резких поворотов их линии почти пересекаются, вынудив их обменяться торопливыми взглядами. Сердце дёргается с непривычки — то ли от возмущения, то ли от небывалого чувства свободы. Здесь и сейчас ему не уступают только потому, что он принц. И к нему и не относятся, как к особе королевской величины. Он просто Чимин. Здесь и сейчас они оба будто сражаются за этот склон на равных. И кем бы ни был этот сноубордист, он безумно хорош. Годы практики, годы совершенствования видны на лицо, и Чимин признаёт его мастерство с неохотой. Но он и не собирается уступать ему. На середине спуска склон становится сложнее: неровности, перепады, скрытые льдом участки. А как этому сноубордисту такое? А? Чимин добавляет скорости, позволяя телу работать на пределе своих возможностей. На званом вечере в честь приезда Его Высочества принца Юнги каждая его конечность будет трястись, но Чимин не отступает. В один момент он слышит резкий свист ветра совсем рядом — сноубордист пролетает почти вплотную, ловко перепрыгнув кочку. Адреналин обжигает нервы. Чимин даже издаёт смешок, не сдерживаясь. Они катаются так, будто вокруг них на спуске больше никого нет. И, признаться, кроме него Чимин практически никого и не замечает. Финиш оказывается внезапным. Склон выплёвывает их на широкую площадку, где скорость приходится стремительно сбавлять. Чимин тормозит, снег взмывает облаком, и он наконец оборачивается, шумно дыша. Ноги дрожат от напряжения, сердце колотится так, словно он пробежал марафон, словно он только что выиграл что-то важное, даже если их «соревнования» были просто чем-то неофициальным и без договорённостей. Сноубордист подъезжает следом и останавливается в паре метров. Он снимает с лица очки, наверное, даже быстрее, чем успевает прокрутить это действие у себя в голове. И тогда Чимин встречает его тёплые тёмно-карие глаза, раскрасневшееся от холода лицо и улыбку — уже не маленькую, не короткую, а открытую и яркую. Чимин на эмоциях почти зеркалит его движение и едва ли не снимает маску с себя, однако вовремя останавливается. Не то чтобы принцу было запрещено иметь хобби. Каждый в Аврелии, наверное, знает, что Чимин, как и покойный король, его отец, часто вместе катались на лыжах. Но кататься без охраны будущему монарху, среди белого дня, среди людей… Ну, не то чтобы прилично. К тому же, взгляни этот сноубордист на его лицо, отношение тут же стало бы другим. Пока они катались, Чимин ощущал то, чего ему так не доставало — свободу. — Это было… Охренительно… — выдыхает сноубордист, чуть запыхавшись. Язык английский. Что ж, чутьё Чимина не подвело, и этот сноубордист явно не аврелиец. — Ты очень чисто идёшь. Чимин чувствует, как тепло разливается где-то под курткой, совсем не связанное с физической нагрузкой. Его хвалят не потому, что он принц. А потому, что его навыки сочли достаточно хорошими, достойными комплимента. — А ты рискованный, — Чимин позволяет ему и себе общаться без ненужных формальностей. Здесь и сейчас он просто Пак Чимин. — Но хорошо контролируешь каждое движение. Это редко. — Вот уж спасибо, — подхватывает сноубордист на лёгкой волне сарказма. — Был бы ты тут вчера, вчерашний день был краше и веселей. Чимин позволяет своему сознанию отпустить ситуацию и отвечает ему на той же высоте: — Что, в Аврелии, кроме меня, других лыжников под стать тебе не нашлось? — Кайф во время спуска я получил только с тобой, — отвечает ему сноубордист. — Это редкое чувство свободы… Не знаю, как описать правильно, чтобы ты понял… Чимин не моргает, даже пропускает вдох. Он… Он тоже ощутил это, да? Это свободное падение? Это чувство, когда цепи и поводок даже не ощущаются? Ему тоже было так же захватывающе и волнующе? Только успокоившееся сердце начинает биться опять быстрее, и виной тому уже не скорость, с которой двигается тело. Всё дело в этом взгляде, этой улыбке, этом голосе. Есть в этом сноубордисте что-то… — Думаю, я понимаю, о чём ты. — Оу, — тот молвит, обрадовавшись. — Классно, что это почувствовал не только я. Во всяком случае, было здорово. — Здорово, — тянет Чимин вслед за ним, как завороженный. Между ними повисает пауза, наполненная шумом ветра и далёкими голосами. Чимин вдруг понимает, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Он никогда не испытывал ничего подобного прежде. Эйфория. Азарт. Трепет. Адреналин. За последние несколько месяцев он не чувствовал себя настолько ж и в ы м, как за эти пять минут рядом с… — Я Чимин, — он представляется первым, протягивая руку, сам до конца не понимая, зачем. Можно же хотя бы назвать ему своё имя, верно? В Аврелии есть много людей с этим именем. Например, он, Чимин, принц Аврелийский. — Чонгук, — отвечает ему сноубордист и пожимает его руку крепко и уверенно. Его имя оседает в голове, по-странному правильно. — Может, ещё один спуск? — предлагает ему Чонгук заманчиво. Чимин смотрит на склон. Потом на Чонгука. — Может, — сообщает он, чувствуя, как внутри поднимается то самое предвкушение от заезда. Второй раунд начинается не сразу. Они снова поднимаются на кресельном подъёмнике, и на этот раз между ними нет неловкой тишины. Чонгук болтает ногами, его доска лениво покачивается, иногда задевая воздух совсем рядом с лыжами Чимина. Солнце уже опускается, обливая снежный склон в золотисто-персиковые оттенки. Чимин совсем забыл о времени, и сейчас он даже о нём не вспоминает, полностью растворившись во всём этом: лыжах, морозном воздухе, высоте, Чонгуке. Свободе. — Этот склон лучше брать левее, — рекомендует Чонгук с лицом истинного знатока, как бы между прочим. — Там после середины можно разогнаться. — Ты это просто на глаз определил? — Я не первый год в этом спорте, — парирует Чонгук. — А я уж подумал, что ты уже разок навернулся на этом спуске, и теперь делишься личным опытом. — Не дождёшься, — хмыкает упёрто Чонгук, но в их общении сохраняется какая-то магнетически притягательная лёгкость. С ним так просто, как дышать. — Но если уж мы говорим о падениях, то ничто не превзойдёт Санкт-Мориц. Чимин поворачивается к нему с интересом: — Я не то чтобы слежу за миром спорта, но, кажется, в Швейцарии в этом году проходил чемпионат мира, нет? Прости, я могу ошибаться… — Нет. Ты прав. И когда я снял маску, мне показалось, что ты вот-вот меня узнаешь. В смысле, да, я тот самый исчезнувший с горизонтов прессы Чон Чонгук, эдакий корейский «Снежный Принц». Олимпийский чемпион Пекина и позор Санкт-Морица. Но ты либо не знаешь, кто я, чему я благодарен, либо знаешь, но решил притвориться, что не знаешь, чему я благодарен ещё больше. Снежный Принц? Чимин о таком не слыхал. — Я, конечно, не корейская супер-звезда, но исчезнуть было непросто. Я был бы признателен, если бы ты никому не говорил, что видел меня здесь. — Не волнуйся, — Чимин кивает ему. — Со мной твой секрет в безопасности. Корейский «Снежный Принц» и принц Аврелии. Какая из звёзд на небе свела их этим днём вообще? Кто-кто, а о важности хранить конспирацию Чимин знает так, как никто другой. — Я не знал, что ты «Снежный Принц». В смысле… Как только я увидел то, как ты катаешься, я понимал, что у тебя за плечами годы практики, но… Олимпийская медаль? Вау! Выходит, я катаюсь с самим профи из профи, — поддерживает диалог Чимин. — Если бы я был профи из профи, то не проиграл бы мировой чемпионат в Санкт-Морице, — пожимает плечами Чонгук. — Здесь я хочу быть просто Чонгуком. Не тем, кто однажды выиграл золото. Не тем, кого считают «Снежным Принцем». Не тем, от кого постоянно что-то ждут, и ждут, и ждут. А просто… Просто самим собой. Понимаешь? Да. Чимин понимает его. Понимает так, как, пожалуй, не поймёт никто. — Тогда здесь сейчас катаются просто Чонгук и просто Чимин. Чонгук оборачивается к нему, на мгновение задержавшись взглядом на его лице, скрытом горнолыжной маской. Он до сих пор ещё не знает, как Чимин выглядит, но это не мешает ему глядеть на него с неприкрытым очарованием. Не один ведь Чимин это чувствует, да? Чонгук источает сильные, но не подавляющие феромоны альфы, и Чимин решает не скрывать свои. Он гордо даёт понять Чонгуку, что он омега, выпустив в воздух немного своего ежевичного аромата. В комбинации с запахом Чонгука — зелёный чай, — воздух начинает пахнуть так вкусно, что можно запросто ощутить лёгкое головокружение. На вершине они останавливаются рядом. Не поодаль, как в первый раз, а почти плечом к плечу. Чимин чувствует чужое тепло сквозь слои одежды, слышит дыхание Чонгука. Он ловит себя на том, что смотрит не на склон, а на то, как тот застёгивает крепления — уверено, быстро, без лишней суеты и телодвижений. — На счёт три? — Без форы. Они стартуют вместе. В этот раз Чимин не рвётся вперёд сразу. Он держит темп, позволяя Чонгуку идти рядом. Их линии почти совпадают, как будто они подстраиваются друг под друга инстинктивно. Каждый поворот чувствуется каждой клеточкой тела. Завтра Чимин будет едва живым, но это будет завтра. Склон становится круче, ветер усиливается, и Чимин идёт левее, как ему тогда и советовал Чонгук. Скорость растёт быстро, резко, в геометрической прогрессии. Лыжи дрожат, но удерживают. Чимин уходит в глубокую дугу и краем глаз замечает, как Чонгук буквально наваливается на свою доску, режа снег так близко, что ледяные брызги летят на куртку Чимина. — Чёрт, — ругается он совсем не по-королевски, не зная, относиться ему к этому попроще или злиться. Чонгук в ответ только смеётся — громко и по-настоящему. Его смех тонет в потоке холодного ветра, но всё равно отдалённо слышен. На участке с неровностями Чимин вырывается вперёд. Он идёт точно, выверенно, выбирая каждую траекторию. Но и Чонгук не отстаёт — наоборот, он сокращает дистанцию, играя с рельефом, переигрывая там, где Чимин обходил его. В один момент они оказываются слишком близко. Локти почти соприкасаются, лыжи и доска идут параллельно, и Чимин чувствует, как сердце ухает куда-то вниз, не от страха — от остроты момента. От чувства того, насколько в моменте он свободен, насколько он жив. Одно неверное движение — и они бы столкнулись. Но скорость никто не сбавляет. Финиш снова встречает их практически внезапно. Чимин тормозит первым, слой снега под его лыжами стёсывается до ледяной крошки, дыхание рваное и жадное. Чонгук останавливается рядом, слишком близко, и Чимин ощущает его присутствие всем телом. — Ты стал быстрее, — подмечает Чонгук. — А ты медленнее. «Снежный Принц» наклоняется чуть ближе, понизив голос: — Уверен, что хочешь, чтобы я гнал на полной скорости? — тембр голоса и интонация больше похожи на заигрывания и флирт, чем на реальную угрозу. — Я уверен, что ты боишься полной скорости, — в тон ему отвечает Чимин. — Думаешь, ты готов испытать меня на третьем заезде, м? — Я уж думал, ты не спросишь. Он так давно не испытывал этого. Ощущения, будто он парит, словно он пушинка. Будто он никому и ничем в этой жизни не обязан. Он не помнит, когда в последний раз ощущал себя так. Возможно, даже никогда, потому что раньше для него не существовало Чон Чонгука. Он так много смеётся за этот вечер, так хорошо проводит время в компании сноубордиста, что совершенно не обращает внимание на то, что на спуске они остаются совсем одни. Что ж. Чонгук доверил ему свой секрет. Не стоит ли Чимину отплатить ему тем же? Интересно, как сильно изменится отношение к нему, когда Чонгук его узнает? Чимин не профессиональный лыжник, но как для принца всё же было неплохо, да? Он лишний раз оглядывается по сторонам, чтобы удостовериться, что рядом никого нет, и только тогда впервые за весь вечер снимает с себя маску, встречаясь с Чонгуком лицом к лицу. Вот и всё. Волшебство этого вечера растворилось. Чимин несколько раз моргает, ожидая того, что ему сейчас неловко поклонятся и по-привычке назовут его «Вашим Высочеством». Однако Чонгук смотрит на него так, будто не знает, кто он. Да и с чего бы, наверное. Аврелия — страна малюсенькая. Вот вы, к примеру, знаете, как выглядит дочь нынешнего князя Монако, если ни разу до этого не бывали и даже не слышали об этом государстве? Нет? О боже. Чонгук взаправду не знает, кто он. — Ты красивый, — это единственное, что он сбалтывает, даже не скрывая своей симпатии. — Это всё, что ты мне скажешь? — Чимин всё ещё надеется, что это не так, что Чонгук просто притворяется, будто не узнал его. — Ну, ты отлично катаешься на лыжах, и я бы даже рискнул предположить, что тебя тренировали олимпийские тренеры. Но ты классный, Чимин. Классный и очень красивый. «Чимин». Так приятно, когда кто-то просто называет тебя по имени. Когда есть тот, с кем ты просто можешь быть собой. Просто Чимином. — Ты тоже ничего так, «Снежный Принц». — Только давай без этих титулов, пожалуйста, — смеётся Чонгук, умоляюще. — Ты тоже ничего так, Чон Чонгук, — повторяет Чимин, тогда как сердце тяжело расшатывает ему всю грудь от неопознанных чувств. Вот так. Всего один вместе проведённый вечер — а Чимин, кажется, уже влюблён. Они знакомы всего ничего, но есть стойкое чувство, будто он знает Чонгука всю жизнь. Может, в одной из прошлых жизней они были вместе, и их души откликнулись на что-то родственное? Трасса спуска купается в вечерних огнях уличных фонарей. Отдалённо слышится звон колоколов, и только сейчас, ужаснувшись, Чимин наконец переводит взгляд на часы на своём запястье. — Матерь божья! Мне пора! — спохватывается он, силясь поскорее стащить с себя экипировку. — Что? Куда ты? — недоумевает Чонгук. — Просто мне пора! — Скажи хотя бы, что придёшь сюда завтра, — просит его альфа. — Я не знаю… — Чимин… — Я правда не знаю, Чонгук. Было бы здорово бросить всё и зависать целыми днями в его обществе. Было бы хорошо, и Чимину бы этого хотелось. Он хотел бы прийти сюда и завтра. Разговаривать с Чонгуком, узнать о нём побольше, побыть рядом с ним собой. Но он не может. Он — принц Аврелии. Он — будущий король, и его ждут в королевстве. — Могу я рассчитывать хотя бы на номер? — Чонгук извлекает из кармана на липучке свой телефон и протягивает его Чимину. Эти тёплые глаза, этот голос, этот запах делают с Чимином что-то невообразимое, подбивая его пойти на то, на что он ни за что бы в жизни не пошёл при других обстоятельствах. Он записывает Чонгуку свой номер и для точности отправляет с его телефона себе же сообщение — первый попавшийся смайлик из перечня самых часто употребляемых в раскладке. — А теперь мне серьёзно пора, иначе меня прибьют. Так что прощай. Мне было приятно с тобой познакомиться и покататься, Чон Чонгук. Чимин не знает, что сподвигает его встать на носочки и как-то по-детски чмокнуть Чонгука в щёчку. Это происходит как-то само, случайно и бесподконтрольно — настолько он эмоционально заряжен сегодня. Чонгук застывает на месте, не зная, что это сейчас было. Тепло Чиминовых губ ещё какое-то время держится на его коже. Чимин густо багровеет, сам не зная, как это объяснить. — Не спрашивай, — требовательно приказывает Чимин, и Чонгук не осмеливается ему перечить, медленно поднимая ладонь к месту неловкого поцелуя. — Ещё свидимся, «Снежный Принц». По пути в замок Чимин успевает миллионы раз проклясть себя за этот нелепый поцелуй. Он ребёнок, чтобы целовать кого-то в щёчку? Он свободный омега, чтобы флиртовать с другим альфой? Он простой человек, чтобы иметь право на счастье? Нет. Он ни первое, ни второе и даже не третье. — Какой же ты дурак, Пак Чимин!

***

Светлые прядки волос Чимина до сих пор влажные после торопливого душа. Он прочёсывает их пальцами, разравнивая чёлку, и для вида вооружается бокалом шампанского. На ужин, организованный в честь приезда своего будущего супруга, Чимин является с опозданием в час, за что приносит свои извинения. Чимин буквально не знает, кому ему стоит благодарить за Тэхёна. Его фрейлина подготовил для него праздничный костюм и отмазывал его перед принцем Юнги всеми правдами и неправдами, ссылаясь на плохое самочувствие Чимина. Он пытался пудрить красивыми речами мозги и королеве-регенту, маме Чимина, пока сам Чимин не явил себя публике слегка запыхавшимся. Мама Чимина всегда была добра к Тэхёну и была первой, кто одобрил присвоенный ему статус в обществе её сына. — Я твой должник, — Чимин нервно впивается в руку своей фрейлины-омеги, шумно нашёптывая ему свои слова благодарности. — Ну что Вы, Ваше Высочество, — Тэхён хихикает. — Я всего лишь выполнял свою работу. Главное, что Вы здесь, и больше мне краснеть за Вас перед принцем Юнги не придётся. — Он сильно зол моей задержкой? — виновато уточняет Чимин у Тэхёна. Нужно понимать, как ему себя вести, что говорить и чем отвечать. — Вы удивитесь, но нет, — Тэхён пожимает плечами. — Его Высочество принц Юнги беспокоится за Вас. Он желал Вам скорейшего выздоровления и сказал, что не расстроится, если бы Вы выбрали провести сегодняшний вечер в постели. Он очень понимающий и добрый. Надо же. Действительно. Чимин находит Юнги взглядом по другую сторону банкетного зала. Принц Вальдхейма увлечённо разговаривает о политике с одним из аврелийских министров, медленно потягивая игристое шампанское в хрустальном бокале. Банкетный зал уже украшен по-праздничному, по-рождественски, а в центре величественно стоит украшенная рождественская ель. Её смолянистый аромат наполняет стены зала. Чимин облегчённо выдыхает. Успел. — С Вами всё в порядке? — Тэхён уточняет у него с лёгкой тревогой. — Вы какой-то не такой этим вечером. Чимин дарит ему многозначительный взгляд, расплываясь в улыбке. — Что? — непонимающе проговаривает Тэхён. — Там, на спуске, я кое-кого встретил. Тэхён, видел бы ты его! Он такой классный! Мы прокатились вместе несколько раз! Он обалденный сноубордист. Господи, я бы всё отдал, чтобы увидеть его снова! — мечтательно пропевает Чимин, воспрянув духом. — Его зовут Чонгук! И он такой красивый! Боже, какой же он красивый! А главное, что, когда я был с ним, я почти забыл, что я, на минуточку, принц. Я был… Я был просто Чимином с ним. Понимаешь? Тэхён заметно бледнеет и отводит принца в сторону, чтобы их никто не услышал. — Вы что?! Ваше Высочество, — омега обращается к нему ошарашено. — Что Вы такое говорите? — Ну, возможно, я показал ему своё лицо… А ещё назвал ему своё имя… Но, клянусь, он меня не узнал. Он не из Аврелии. Он не знает, кто я! — Чимин оправдывается перед ним так, будто должен Тэхёну объяснений. — Возможно, я поцеловал его в щёчку и дал ему свой номер… Я псих, да? Тэхён пытается быстро оценить услышанное, будто от этого будет зависеть, каков их дальнейший план действий. — Вы что, влюбились? — Ещё не знаю. Но я чувствовал себя таким свободным рядом с ним! И я буквально уверен, что он чувствовал то же самое! — Ваше Высочество… — устало выдыхает Тэхён, немного отшатнувшись. — Вас могли увидеть! Этот Чонгук, насколько Вы уверены, что ему вообще можно доверять? Там не было камер? Я же не увижу завтра статьи с Вашим и его именем на обложках? Ох, Ваше Высочество… А как же Ваша свадьба? Как же принц Юнги? Чимин не забывает это. Он помнит о том, что его ждёт. Он дарит Тэхёну мягкую улыбку. И если уж у его свободы осталось не так много времени, он намерен использовать по назначению каждую из оставшихся минут. В каждой из них он до конца будет оставаться просто Пак Чимином. В каждой из них он будет стремиться к Чонгуку. Даже если в конце его ждёт свадьба с нелюбимым альфой. Чимин успеет побыть просто самим собой.

***

Чонгук поправляет пояс банного халата, выходя из душа в своём номере. Камин приятно переливается языками пламени, выпускает в комнату тепло. Чонгук надкусывает заказанный доставкой в номер кусочек пиццы и сканирует интернет на предмет новых статей о нём. Нет ли ничего о том, где он сейчас, не раскрыли ли его тайну. Выдох облегчения слетает с его губ, когда он не замечает ни одной из них, где упоминалась бы Аврелия. Он открывает семейный чат, в котором отец всё спрашивает, когда Чонгук планирует вернуться домой, к тренировкам. Признаться, Чонгук не знает, чем и как ответить ему. Он не знает, когда вернётся. Ни домой, ни к тренировкам. После Санкт-Морица что-то в нём словно оборвалось. Исчезло без следа. Что-то, что любило в нём сноуборд, будто заглушилось. Тело помнит каждое движение, доведённое до автоматизма, но душа больше не откликается, не реагирует на восторг. Было ли это хоть когда-нибудь по-настоящему его? Всю жизнь он только сноуборду из-под подачи отца и посвятил. Сегодняшний день был отличим тем, что он встретил Чимина. Дерзкого и свободного омегу, заезд с которым напоминал вызов самому себе. Это затронуло в Чонгуке что-то мёртвое или, может, никогда до этого момента и не жившее. Ежевичный аромат, хрупкий, но при этом сильный стан. Светлые волосы и открытый взгляд. Он не выходит из головы, как бы Чонгук ни пытался переключиться. И этот неловкий, милый поцелуй в щёчку… Такой неожиданный, но оставивший внутри неизгладимую воронку из впечатлений. Чонгук снова прикасается подушечками пальцев того места, куда опустились губы омеги. Нервные окончания гудят от трепета, от тепла. Как бы Чонгуку хотелось увидеть его завтра. Устроить новый заезд, а затем пить вместе горячий какао на пике, смеяться и разговаривать, и просто чувствовать себя собой рядом с ним. Чимин сбежал от него, словно Золушка, по звуку трели местных церковных колоколов, пробивающих не полночь, а всего лишь шестой час. И вместо туфельки оставил ему свой номер телефона. Чонгук откидывается на подушки мягкой кровати и прикусывает губу в нерешительности. А затем всё-таки набирается смелости и принимается писать Чимину сообщение.

я только сейчас понял

что ты сбежал, как Золушка, от меня

стоит ли мне так подписать тебя в контактах?

или, может, «мой лыжник»?

знаешь, они говорят, что каждому сноубордисту нужен свой лыжник

хочешь быть моим?

Мой лыжник: почётно, но я подумаю:) Мой лыжник: как поживает «Снежный Принц»? Чонгук глупо улыбается куда-то в экран. Чимин отвечает на его сообщения.

устал. но это приятная усталость

а ты как?

Мой лыжник: я почти мёртвый

значит, завтра мне тебя не ждать?

Мой лыжник: я не уверен, что из постели выползу Мой лыжник: но было хорошо, Чонгук Мой лыжник: спасибо за сегодняшний день

и тебе

если надумаешь, приходи завтра на склон

я хочу угостить тебя чем-то вкусным

Мой лыжник: ты приглашаешь меня на свидание? Мой лыжник: после всего одного дня знакомства?

ты поцеловал меня в щеку, вообще-то

Мой лыжник: я же просил не спрашивать об этом Мой лыжник: прости

ты извиняешься за поцелуй?

если тебе жаль, позволь мне пригласить тебя куда-нибудь

Мой лыжник: я подумаю

тогда я буду ждать

доброй ночи, Золушка

Мой лыжник: доброй ночи, мой «Снежный Принц»