Упоение

***

Двадцать лет назад, теплым сентябрьским утром, едва солнце показалось из-за стены Сина, освещая окрестности Митры, в богато обставленной комнате королевского дворца раздался раскатистый детский плач. Женщина, нежно державшая маленький сверток в своих руках, расплылась в самой теплой улыбке, на которую способна мать. Высокий мужчина, склонившийся над ней, поцеловал ее макушку и приподнял пеленку с лица новорожденной. — Она… — прошептал он, не в силах продолжить свою мысль из-за нахлынувших чувств. — Она прекрасна… — кивнула женщина, заканчивая предложение за него. — Как твои цветы в саду… — Нарциссы? — рассмеялась женщина и вдруг замолчала, — Нарциссы… — повторила она несмело и повернула голову на мужа. — Цисса… Ее имя… Цисса, — завороженно сказал он, тут же подхватывая ход мысли супруги, — Принцесса Цисса Райсс.… — прошептал король и несмело провел большим пальцем по щеке ребенка. Цисса выросла необычайно красивой девушкой. Золотистые волосы струились до самой талии, спускаясь по худым плечам, гармонируя с ее высоким ростом. Голубые, смеющиеся глаза глядели на мир с вызовом и детской нетерпеливостью. Крупные черты лица и пухлые губы магнитом притягивали взгляды и заставляли всматриваться в ее красивое лицо. Ее тонкий, но крепкий силуэт мог поразить даже самый пресытившийся женской красотой взгляд. У нее было все. Роскошный дворец в Митре, особняк в Стохесе, летняя и зимняя резиденции в северном и южном районе стены Роза. Бесконечные слуги, придворные, гувернантки, педагоги, менторы и стражи… Наряды, кортежи, балы, мясные деликатесы, улыбки людей, возгласы восхищения. Особенно иронично все это смотрелось на фоне беднеющего народа, которому с каждым днем было все труднее найти работу и сходить на рынок. Но что поделать? Она не испытывала к ним жалости. Бедные нищают, состоятельные богатеют. Кому-то везет больше, а кому-то меньше. Так устроен мир, а уж против устройства мира не попрешь. Вся жизнь — это классовая система, а тот, кто был с этим не согласен, выглядел в глазах Циссы законченным шутом, на которого она свысока взирала со снисходительной ухмылкой. Хаотичная и фееричная, она представляла собой противоречие, заключенное в телесную темницу. Ци напоминала фейерверк: такая же яркая, оглушительная и незабываемая. Ей всегда было тяжело совладать со своим темпераментом и эмоциями, будь то позитивные или негативные, они вечно рвались вперед нее и, зачастую, она сама за ними не поспевала. Вместе с тем, ее социопатичный способ мышления и бесцеремонное поведение пугали окружающих ее людей. Ее мягкие движения и элегантные жесты, изящный стан и ровная осанка, манера говорить и словарный запас, выдавали ее высокое происхождение и безупречное воспитание. В то же время, ее живой звонкий голос, искристый смех и проскальзывающие время от времени резкие движения, позволяли заметить ее шебутной и жизнерадостный нрав. В этом определенно состояла большáя часть ее очарования. Когда ей было девять, одним летним вечером, Цисса с матерью расположились у камина в комнате отдыха. Девочка, лежащая на обитой красной тканью кушетке, перевернулась на спину и отправила в рот очередную виноградину. Минуту спустя в комнату зашел ее отец. — Папа, почему ты такой бледный? — бесстрастно поинтересовалась Цисса. — Стену Мария… Прорвали, — он сел рядом с женой и утер пот рукавом. — Как…? Это шутка? — выдавила слабую улыбку мама Циссы. — Нет, Аврелия. Титаны… Это сделали они. Пока родители бурно обсуждали сложившуюся ситуацию в попытке найти решение, Цисса флегматично перебирала виноград на белой тарелке с золотой каймой, пока ее размышления не прервал отец: — Цисса… Что ты об этом думаешь? — Хм…? — она перевела взгляд на отца. — Я? Ну… Мы ведь здесь. И до наших домов они не доберутся, — Цисса пожала плечами. — Разумеется, дочь… Но там ведь люди. Твои будущие подданные. Ты когда-то станешь хозяйкой стен, как бы ты сейчас поступила? — Я… Не знаю… Сделала бы так, чтобы они не пробрались дальше и не смогли нам навредить. — Я понимаю, Цисса, — с долей нетерпеливости сказал король, — Но люди? Я спрашивал тебя о них! — Но ведь большинству из тех, кто сейчас в пределах стены Мария конец… Может, это не так плохо? Оставшиеся люди укроются за стеной Роза… Если их будет слишком много, сможем ли мы есть также много мяса, как сейчас? Король хотел было что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Он откинулся на спинку кушетки и провел рукой по волосам, тяжело выдыхая. Затем он встал и быстрым шагом направился в свой кабинет. Аврелия последовала за ним. Для Ци никогда не существовало ни золотой середины, ни компромисса, ни баланса. Она была жадной до жизни и презирала инакомыслящих людей. Ее было невозможно обуздать — она легко оставляла людей позади себя, играюче переступала через некогда значимые в ее жизни фигуры и была способна пойти по головам. Она делала это не со зла и никогда не была человеком, любящим жестокость и получающим удовольствие от чужих страданий. Просто она была легкомысленна и, в большинстве случаев, даже не задумывалась ни о таких мелочах, ни об их последствиях. Как бы там ни было, разве эгоизм не является основным инстинктом самосохранения и причиной, по которой Земля все еще вращается вокруг своей оси? Что бы было, если бы все люди стали сердобольными и самоотверженными? Альтруизм, особенно при неверно оцененной ситуации, может стоить жизни, и не одной. Цисса осталась одна в комнате. Спустя время, она наконец отвлеклась от винограда и огляделась по сторонам. Вздохнув, она медленно направилась в свою комнату. Поднявшись по мраморной лестнице и миновав коридор с картинами на стенах и ковровой дорожкой на полу, она услышала родительские голоса из кабинета отца. Ребенка одолело любопытство и она тихо подкралась к двери, прислушиваясь. — Нет, Фред, все не так. Ты не понимаешь! — Черт возьми, Аврелия! Это ты не понимаешь! — Она всего лишь девочка, наше дитя. Так нельзя, — строго сказала женщина. — Ты слышала как она рассуждает? Пощади господь тех, кто когда-либо встанет на ее пути. Цисса станет безупречной правительницей, но сама по себе… Она чудовище. На минуту в комнате воцарилось молчание, после чего ее отец снова заговорил. — Скажи мне… Это наша вина? Что мы сделали не так? — Фредерик, прошу, прекрати… — Я спрашиваю тебя! Что мы сделали не так?! Где мы оступились?! Чего мы ей не додали?! — Отпусти меня, Фредерик! Ты делаешь мне больно! — Это все твои дрянные гены… Это все твоя вина, ты… Внезапно чья-то ладонь мягко легла на плечо Циссы, от чего та вздрогнула и обернулась. Гувернантка взяла ее за руку и повела за собой по коридору. — Пойдем. Чем бы ты хотела заняться? — с улыбкой поинтересовалась женщина. Тем же вечером, лежа в кровати, Цисса разглядывала луну, видневшуюся из открытых балконных дверей. Длинный тюль покачивался от порывов теплого ночного ветра, успокаивая девочку, но сон так и не шел. Она откинула одеяло, встала и направилась в мамин будуар, где та часто проводила время по вечерам. — Мама? Можно я зайду? — несмело спросила Цисса, просовывая голову в приоткрытую дверь. Женщина тепло улыбнулась, поставила бокал с вином на туалетный столик и раскрыла руки, приглашая дочь в свои объятия. Цисса вскарабкалась к Аврелии на колени и прижалась к ее груди. — Мам… А почему папа меня ненавидит? — вопрос прозвучал спокойно, хотя в ее голосе чувствовалось искреннее непонимание. — Цисса, не говори так. Он любит тебя. Просто… По-своему. Мы оба тебя очень любим. Ты — наше главное сокровище и мое единственное счастье. Взгляни же, — Аврелия прижала дочь к себе и развернулась к зеркалу с золотым обрамлением, — Посмотри. Ты просто прелестна. Красива, умна, а чего стоят эти ямочки! — улыбнулась женщина, тыкая в щеку девочки, отчего та рассмеялась, — Ты самая лучшая, Цисса. Никому не позволяй убеждать себя в обратном и никогда в себе не сомневайся. Ты — Райсс. Ты понимаешь меня? Ее мать была женщиной удивительной красоты. Густые, вьющиеся каштановые волосы подчеркивали синеву ее глаз, а округлые очертания ее фигуры не смог бы скрыть ни один балахон. Она была так же полна любви и добра, как и красива. По иронии судьбы, таким людям жизнь часто подкидывает непростые испытания, но сильный дух Аврелии этого никогда не страшился. Она была подобна сияющему солнцу, к которому тянулись все вокруг и в ответ всегда были щедро одарены ее теплом и заботой. Особенно Цисса, ставшая центром ее вселенной с момента ее рождения. Аврелия боготворила дочь. Когда она первый раз взяла Ци на руки, ее осенило: это создание — все, что ей было нужно. И их любовь друг к другу была взаимной. Мать одарила Циссу любовью и научила тактильности, выражению чувств и любви к себе. Когда мама поздно приходила со светских раутов, Цисса, едва не падая, мчалась к ней навстречу и запрыгивала к ней на руки, практически сбивая маму с ног. Аврелия была права. Отец действительно любил маленькую принцессу. По-своему. Фредерик обнимал ее, но не со всей силы. Он слушал, но его взгляд никогда не был направлен на нее. Она хотела, чтобы он смотрел, чтобы он видел, чтобы он гордился. Поэтому она старалась во всем: быть лучшей в спорте, быть лучшей в науках, быть лучшей в творчестве. Иногда он одобрительно кивал, но чаще указывал на то, что можно было бы улучшить. Ее это не устраивало. Ей нужно было больше, ведь она всегда получает все, что захочет. К тому же, здоровый детский эгоизм не позволял ей соглашаться на полумеры. Поэтому, она отчаянно цеплялась за любую возможность привлечь его внимание, будь то победа на очередном конном заезде или разбитая бутылка его любимого бурбона. С того дня, как Цисса подслушала разговор родителей, все изменилось. И без того эмоционально недоступный отец стал еще холоднее и обособленнее. Они почти не виделись, а когда виделись, он отводил взгляд и отвечал короткими фразами. Со временем она прекратила попытки обратить его внимание на себя, ведь вокруг много других способов занять себя, верно? С младенчества Цисса видела много разных людей у себя дома и на балах. Они всегда были красивые, статные и так вкусно пахли… Она любила, когда дома собирались гости. Не имело значения, были ли это люди в военной форме, заходившие к отцу обсудить военные дела за стаканом хорошего виски, или дамы в шикарных нарядах, желающие весело провести вечер в будуаре ее мамы. Но что она любила больше всего, так это праздники. Однако, несмотря на то, что ее вечно окружали разные люди, близкие и не очень, на деле, она всегда была сама по себе. Да, Ци получала искреннее удовольствие от компании и по своей натуре была открытым и крайне социальным человеком, но… В конечном итоге, поймать ее было никому не под силу. Ловить ее — все равно, что пытаться схватить пламя голыми руками. Вот только работает это в обе стороны. Когда ты становишься неприкасаем, ты и сам не можешь прикоснуться. За столом Райссов собиралась вся элита Парадиза: ослепительные маркизы, графы и графини, герцоги и герцогини, виконты и виконтессы. Эти титулованные представители знати всегда дарили Циссе сладости и гладили по голове, восхищаясь ее очередными академическими, творческими или спортивными достижениями. В один из таких вечеров, умаявшись от празднования, она уснула прямо за столом в маминых руках и та отнесла ее в кровать. Цисса проснулась среди ночи от жажды и отправилась вниз за стаканом воды. Шлепки ее босых ног звонким эхом раздавались по холлу, а сама она, зевая, потирала глаза. Дойдя до кухни и налив воды в высокий стакан, она уже было отправилась обратно в свою комнату, когда услышала голос отца из гостиной и сменила траекторию своего пути, чтобы узнать, почему он не спит. Цисса открыла рот и сделала шаг вперед, когда увидела то, что не должна была. Она бывала в этой просторной комнате тысячу раз и, казалось бы, что неожиданного можно там увидеть? Привычно потрескивающий камин, над которым висел семейный портрет. Длинный стол по левую руку и двадцать стульев с высокими спинками вокруг него. Однако, на повернутом к камину диване, она увидела своего отца, который сидел на нем, развалившись, а его широкая ладонь по-хозяйски сжимала бедро незнакомого Циссе юноши, стоявшего перед ним. Она окинула взглядом незнакомый для нее хрупкий силуэт, выдававший в нем омегу. — Подойди ближе, не робей. Ты ведь этого хотел? — Фредерик сжал бедро бедолаги сильнее. — В-Ваше… Ваше Величество… Я… — заикался молодой человек, чье лицо выражало страх, а тело начало потряхивать. — Что ты там мямлишь? Ты ведь хочешь вступить в элитный отряд Военной полиции, так? Ты знаешь, что такого сопляка, как ты, там быстро размажут по стенке? Или как ты собрался туда попасть? Думаешь, омегу взяли бы охранять короля просто так? Ха-ха! — залился смехом Фредерик, после чего помрачнел и продолжил, — Черта с два я одобрю твою кандидатуру, если ты не будешь открывать для меня рот и подставлять свой зад. Распаленный своей собственной речью, король одним движением руки схватил оцепеневшего парня за волосы и принялся судорожно расстегивать свой ремень. Цисса побелела и расслабила руку, в которой держала уже к тому моменту ходящий ходуном стакан. Он выскользнул из вспотевшей руки ребенка, и, достигнув пола, разлетелся вдребезги с оглушительной громкостью. Девочка сорвалась с места и пулей рванула наверх. В ушах звенело, виски пульсировали, сердце неуемно билось, а мир ощущался нереальным. Она влетела в уборную и бросилась на колени перед унитазом, щедро наполняя его содержимым своего желудка.

***

За полгода до появления Циссы на свет, во второй самой влиятельной семье стен после королевской, родился мальчик. Сын герцога Кирштайна — Жан. Из-за тесной связи и теплой дружбы двух семей, дети подружились и находились вместе практически все время. Жан и Цисса провели младенчество в одной кроватке, а затем, когда начали разговаривать, научились понимать друг друга с полуслова. Их связь и то, как она крепла с годами, удивляла даже их собственных родителей. Дети были похожи во всем. Одни привычки, выражения, словечки, а позже и одинаковый снобистский взгляд на жизнь. В одиннадцать лет, когда у обоих проявился вторичный пол и дело дошло до обсуждения, между ними случилась перепалка. — Ха, я так и знал, что ты омега! — рассмеялся Жан, тыча пальцем в Циссу. — Заткнись, дурак! — оскалилась Цисса, — Ты такой же жестокий и злой грубиян без чувства такта, как и все остальные альфы! Не удивлена, что мои предположения по поводу твоего вторичного пола оказались не беспочвенными, — неожиданно по-взрослому выпалила она, сжав свои маленькие кулачки, готовая броситься на Жана. — Ох, посмотрите на нее! Чем же тебя обидели альфы? Или ты завидуешь?! — Жан рассмеялся пуще прежнего. — Я… Просто их не люблю, — сказала Ци со внезапной серьезностью. — Хм? Как скажешь, — пожал плечами мальчик и отвернулся. У Жана был сложный характер, но, несмотря на это, он был единственным альфой, которого Цисса могла не просто терпеть, а даже назвать другом. Разумеется, у нее было много приятелей, но, по большому счету, она не испытывала потребности ни в них, ни в друзьях. Жан был исключением. Он, казалось, постоянно присутствовал в ее жизни и она этому не противилась. Напротив, Цисса испытывала к нему чувство глубокой привязанности и он, в свою очередь, это чувство разделял. Жан был тем, кто принимал ее такой, какая она есть, также, как и она его, что не удивительно, ведь нравилось им одно и то же: одни игрушки, книги, сладости, даже времена года, а в последующем, они разделяли и взгляды на мужчин, женщин, вина и увеселительные мероприятия. Естественно, как и стоило ожидать от родителей детей, дружащих с детства, частым предметом разговора за многочисленными совместными бранчами, становились бредовые фантазии о том, как было бы здорово, свяжи дети свои судьбы узами брака в будущем. — Ох, только посмотри на них! Такие милые, — обратилась к маме Жана Аврелия и улыбнулась с умилением, поставив на стол фужер с шампанским. Цисса и Жан отвлеклись от битвы за пироженое и недоуменно посмотрели на родителей. — Мама! — осуждающе воскликнула девочка. — Все, все! — Аврелия подняла руки в шутливом знаке капитуляции, — Извини, дорогая. Просто не можем дождаться, когда вы уже вырастете и поженитесь. Так ведь, Сесилия? — спросила женщина у мамы Жана, прильнув к ее плечу. Госпожа Кирштайн рассмеялась и активно закивала. Отцы семейств, до этого обсуждавшие новости из последнего выпуска газеты, усмехнулись. Тем же вечером, когда Цисса и Жан остались вдвоем в комнате девочки, она придвинулась к другу и заговорщески прошипела: — Эти взрослые… Они вообще ничего не понимают! Что у них за глупые идеи? — Я не знаю! Если так хотят свадьбу, то пусть сами и женятся, правда же? — надувшись, произнес Жан. — Ты… Неисправимый дурак. Они ведь уже женаты, — глубоко вздохнула Ци. — Да знаю я… Я просто… Пошутил, — неуверенно сказал он, но для убедительности упер руки в бока. — Ну-ну. В любом случае, это все какой-то бред. — Да... И правда… Бред, — вымолвил мальчик после короткой паузы и отвел взгляд. Королевская семья была идеальной. По крайней мере, так сказал бы любой, кто хоть раз бывал на приеме в доме Райссов, или вел дела с отцом семейства и его женой. Но что они вообще знали? Для родителей была важна внешняя атрибутика, фасад. Впечатление, которое они производили на окружающих и влияние, которое они оказывали на их мнение. Эти убеждения король и его жена успешно прививали дочери. Поэтому, о многом, происходщем в доме, от чего слуги стыдливо прятали глаза, было не приято говорить не только с другими, но и внутри семьи. Когда принцессе было десять, она подслушала разговор отца с неизвестным ей бетой. — Что значит «потеряли двоих»? Ты шутить со мной вздумал? — возмущенно спросил Фредерик. — Ваше Величество, мы найдем их… Я даю Вам слово, — пролепетал незнакомец. — Ты что, совсем идиот? Это, по-твоему, что? Какая-то переправка провизии? От выпавшей из повозки картошки никто не застрахован, но это, черт тебя дери… — король раздраженно выдохнул и продолжил, — У тебя была одна работа — доставить их на место. Я взял на себя заботу обо всей логистике и молчании причастных. Об этих отбросах из Подземного города никто и не вспомнил бы, в этом уж я убедился, и поэтому они были так ценны. Но ты, выродок… Дверной косяк, о который опиралась Цисса, предательски скрипнул, лишая ее возможности дослушать разговор. Позже вечером, лежа в кровати, она задумалась. Как ни странно, Ци, скорее, пыталась прислушаться к себе и разобраться в том, какие чувства в ней вызвало произошедшее, нежели чем размышляла о том, что она может с этим сделать. Все равно она никак не смогла бы повлиять на эту ситуацию, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как быть пассивным наблюдателем. Она наблюдала за своим отцом с детства: то, как он говорил, думал, поступал, складывало для нее портрет доминантного альфы и представление об альфах в целом. Его приближенные альфы тоже вызывали в Циссе отторжение и непонимание — они были ей неприятны. Спустя полгода, холодным осенним вечером, она сидела на подоконнике в игровой комнате летней резиденции и смотрела из окна, считая листья, падающие с деревьев. Если она сбивалась, то начинала заново. Она часто так делала. В какой-то момент последовательности, числа и счет стали частью ее жизни. Она напрягала и расслабляла мышцы в определенной последовательности и считала количество раз, пока что-то ее не отвлекало. Делала конкретное количество шагов, чтобы дойти от своей спальни до столовой, потому что ей казалось, что если она сделает на один шаг больше или меньше, обязательно случится что-то плохое. Ей нравились эти маленькие ритуалы, дающие необъяснимое чувство контроля, спокойствия и безопасности. Тем вечером ее счет прервали кареты, подъехавшие к воротам поместья. Из них начали выходить хорошо одетые люди средних лет, а вслед за ними — юноши и девушки, возраст которых определить было довольно трудно. Визуально они были старше Циссы, но она сомневалась, что они достаточно взрослые, чтобы вести дела с отцом. Из одной из карет вышел Фредерик, который повел компанию в зимний сад, находившийся в отдалении усадьбы. Любопытство взяло над принцессой верх и она отправилась к маме, которую нашла сидящей на диване внизу, рядом с бокалом белого вина с их винодельни. Бутылка стояла на столике из красного дуба, а сама Аврелия смотрела на подрагивающее в камине пламя. — Мамочка… — Да, детка? — она улыбнулась. — А кто это приехал к папе? Почему нас не представили? — Ах, это, — на мгновение улыбка Аврелии показалась застывшей, — Это друзья папы, они приезжают к нам время от времени… — А почему ты не с ними? — Дело в том, что мне с ними не очень интересно и, поверь, тебе бы тоже там не понравилось. Так что не беспокой их, когда они в нашем зимнем саду. Ты меня поняла? — мама девочки осеклась, поняв, что последнее предложение прозвучало резко, — Просто не хочу, чтобы гости отца были тебе в тягость, — Аврелия нежно погладила дочь по голове. Мамины слова лишь подогрели интерес ребенка и, убедившись, что та после разговора поднялась к себе, а слуги были заняты, Цисса набросила на себя пальто и вышла на улицу. Холодный ветер ударил ей в лицо, и, поежившись, она направилась по гравийной дорожке в сторону зимнего сада, минуя закрытый до следующего лета бассейн, оранжерею, пруд и многочисленные статуи, стоявшие по обеим сторонам этой тропы. Подойдя к своей цели, она услышала голоса, гомон и смех. Так мама соврала, что с ними скучно? Девочка подошла ближе, спряталась за углом пристройки по соседству и выглянула из-за нее, чтобы увидеть что происходило внутри стеклянного сооружения. Она окинула взглядом помещение, открывшееся ее взору, из своей засады. Красивые, но будто напуганные полураздетые молодые люди, которых Цисса видела из окна, стояли, держа подносы с винами, рядом с ее отцом. Другие же из них, казалось, застыв в оцепенении, сидели на коленях высокопоставленных гостей, пока те истошно гоготали. Пышные растения в горшках по углам комнаты, приглушенный свет, комфортабельное длинное канапе с мягкими креслами по обе стороны от него, на которых сидела компания, создавали бы приятную атмосферу, если бы не сцена, развернувшаяся на ковре в середине комнаты. Незнакомая девушка нехотя начала стягивать с себя кусочки ткани, которые едва ли можно было назвать одеждой, но в какой-то момент остановилась. — Мне… Мне не очень комфортно, можно я не буду этого делать? — пролепетала она и постаралсь выдавить непринужденную улыбку. — Ну что ты? — произнес высокий крепкий мужчина, в котором Ци узнала приятеля отца Гумберта, — Конечно можно, малышка. Мы ведь не монстры, — он взял прядь ее волос и стал медленно накручивать ее на свой палец, — Но ты должна понимать, что если не сделаешь этого, — он вдруг схватил ее за локоны и швырнул на ковер, — То я тебя, сука, убью прямо сейчас, скормлю твои останки псам и ничего мне за это не будет, ведь искать тебя никто не станет, это я тебе обещаю, — мужчина выхватил пистолет из заднего кармана, взвел курок и приставил дуло к ее виску, — Мы ведь тебе заплатили, не так ли?! Ох, я понял… Ты считаешь, что стоишь больше? Что ж, ты ошибаешься, но раз уж такое дело… — второй рукой он достал из кармана несколько скомканных купюр и с силой схватил ее за щеки. От боли она разомкнула челюсть и открыла рот, куда он запихнул грязные деньги и усмехнулся. Взгляд безумца горел ненавистью, в то время, как глаза его жертвы были наполнены животным ужасом. Что до короля… От его пустого выражения лица и еле заметной ухмылки на губах, по спине Циссы пробежал холод и ее инстинкт самосохранения забил тревогу, заставив бежать оттуда с запредельной для человеческих возможностей скоростью. На следующий день после произошедшего, Жан и Цисса играли на просторном балконе поместья, с которого открывался вид на высокие деревья и равнину, уходящую за горизонт. Лето подошло к концу: зелень окрасились в желтый, порывы холодного ветра заставляли поеживаться, а солнце все реже радовало своим теплом и сиянием. Жан повис на балконной балюстраде, держась за столбики для равновесия, а его голова безвольно болталась, пока он рассказывал подруге о какой-то книге. Не получая от нее никакой реакции, он замолк, спрыгнул с парапета и изучающе посмотрел на девочку, которая, вроде, была рядом, но ее мысли блуждали где-то далеко. Жан обладал уникальной способностью чувствовать малейшие перемены в ее настроении и поведении. Из-за этого Ци всегда казалось, будто она у него как на ладони, от чего девочка нередко раздражалась и ощущала себя уязвимой, будучи не в силах спрятать ни секрет, ни эмоцию от его пытливого взгляда. Не смогла она и в этот раз. — О чем ты думаешь? Ты в курсе, что если станешь слишком умной, с тобой будет скучно? — с детской непосредственностью спросил Жан. — Ой, извини, о чем ты говорил? — наконец обратила на него внимание Цисса. — У тебя все нормально? — Да, я просто… Думала о книге, про которую ты рассказывал… — ее голос надломился и глаза наполнились слезами. — Ты меня вообще слушала? Книга, вообще-то, смешная… Или, все же, дело не в ней? Давай, выкладывай, — он скрестил руки на груди и нахмурился. — Да я… Я не могу, Жан, — когда слезы предательски хлынули из ее глаз, она закрыла лицо руками, подрагивая от бесшумных всхлипов. — Ну нет, так не пойдет. Эй, послушай. Посмотри на меня, — Жан подошел к ней ближе и аккуратно убрал ее руки от лица, — Уж не знаю что у тебя там стряслось, но я скажу вот что… Что бы у тебя ни происходило и куда бы ты ни направлялась, я всегда буду следовать за тобой. Я не позволю тебе упасть. Даже когда будет казаться, что ты теряешь равновесие, знай — я тебя поймаю. Ты только держи меня за руку и веди за собой. Вот так, — он переплел свои пальцы с ее и сжал ее холодную ладонь в своей, — Хорошо? Принцесса подняла свое красное лицо с опухшим носом, вытерла соплю рукавом и лучезарно улыбнулась юному маркизу. Тот усмехнулся, заключил подругу в свои объятия и мягко похлопал ее по спине.

***

Чем дальше шло время, тем чаще мать Циссы можно было застать с бокалом в руке. Она стала реже выходить в свет, видеться с подругами, приглашать гостей и заниматься вещами, которые раньше приносили ей радость. Придворные лекари говорили, что ее здоровье вне опасности, да и сама она уверяла, что не испытывает телесных недомоганий, однако, продолжала вести затворнический образ жизни и предпочитала оставаться в своей спальне. Когда Цисса заходила к Аврелии, глаза мамы по-прежнему излучали любовь, но сам взгляд казался тусклым, а голос — слишком тихим. Одним вечером, во дворце Райссов в Митре, когда солнце почти зашло за горизонт и комнаты озарило красновато-оранжевым светом из окна, тринадцатилетняя Цисса прислушивалась к голосам родителей, которые разговаривали на повышенных тонах в зале в конце коридора. Девочка вздохнула и плюхнулась на кровать, раскинув руки. Ничего нового. Они кричат, потом мирятся и так по кругу, но что тогда не давало ей покоя? То ли голос мамы, то ли выражения папы заставляли что-то в ее груди тревожно шевелиться. Надоедливое ощущение тревоги она научилась игнорировать, потому что не могла поддаваться ему каждый раз, когда оно ее накрывало, хотя это происходило чаще, чем хотелось бы. Иногда это было обоснованное чувство, не чуждое никакому человеку, но чаще это была беспричинная тревожность. Ее разум рисовал самые худшие исходы ситуаций из возможных, заставлял по десять раз перепроверять письма, которые она отправляла и вынуждал ее сторониться социальных взаимодействий. Она была не из тех, кто боится общаться с людьми, тогда какого черта ее дефектный мозг заставлял тело выделять пот, а сердце стучать как сумасшедшее, когда она оказывалась в скоплении людей? Ведь так чувствуют себя только неудачники, которым она уж точно не являлась. Неужели так должна себя вести будущая властительница стен? Но что делать, когда ты не можешь контролировать собственные мысли и чувства? Все также лежа на кровати, она пялилась в потолок, считая количество колебаний маятника часов по тихому щелчку, который они издавали, когда регулятор оказывался в самой низкой точке. Внезапно, ее отвлек звук глухого удара и, подозрительно нахмурившись, Ци встала с постели и вышла в коридор. Спустя мгновение, она обнаружила себя в конце коридора, подходящей к тяжелым дверям, ведущим в зал, из которого, по мере ее приближения, все громче доносилась ругань. Она остановилась напротив тяжелых распашных дверей в нерешительности, пытаясь совладать со своим участившимся дыханием. Девочка сжала кулаки так, что ногти впились в ее ладони. В какой-то момент стоит прекратить быть наблюдателем и стать тем, кто способен повлиять на события. Ведь тот, кто не готов ничем пожертвовать, не сможет ничего изменить. Она с силой толкнула тяжелые створы двери и они резко открылись внутрь комнаты, ударяясь о стены. Дальше все было как в тумане. В нескольких метрах от себя, на полу, она увидела маму, выставившую вперед себя руки в попытке защититься. Над ней нависал отец, занесший руку для удара. В следующее мгновение Цисса повисла на руке отца и, не придумав ничего лучше, со всей мочи вонзила зубы в его предплечье. Он рыкнул и одним махом стряхнул ее с себя, от чего она отлетела в сторону и ударилась о мебель, но тут же подскочила на ноги и закрыла маму собой, презрительно взирая на него исподлобья. Цисса почувствовала металлический привкус во рту и вытерла губы, на которых осталась кровь, подолом платья. Она не могла распознать выражения лица Фредерика, не могла понять о чем он думает и что собирается предпринять дальше. Вопреки опасениям, он выпрямился, медленно вздернул голову и изучающе уставился на дочь. — Хм… — многозначительно изрек король и приблизился, протягивая к ней руку. Она с силой зажмурилась и съежилась, вжав голову в плечи, в ожидании худшего. Однако, он лишь положил ладонь на макушку Ци и слегка взъерошил ее волосы. Она округлила глаза и застыла на месте, не в силах двинуть ни одной мышцей. После этого необъяснимого действия он развернулся и размеренным шагом вышел из комнаты, потирая место укуса. Цисса повернулась к матери и протянула ей руку, помогая встать. Аврелия приободряющее улыбнулась и, взяв дочь за руку, повела ее в свою комнату. Они шли в полной тишине и только звук их шагов отдавался эхом в коридорах и холлах, по которым они проходили. В спальне мамы, как всегда, горели свечи и пахло духами. Привычная атмосфера, царящая здесь, успокаивала и дарила ощущение безопасности. Аврелия подошла к огромной кровати с белоснежными простынями и балдахином, величественно нависающим над ней. Она легла на бок, поджав ноги под себя и похлопала пустую сторону кровати, приглашая Циссу присоединиться к ней. Принцесса легла рядом, повторяя позу мамы, и посмотрела на нее. — Я люблю тебя, детка. И всегда буду любить, — прошептала Аврелия и улыбнулась, — Ты знаешь… Когда ты родилась, мы с твоим отцом были так счастливы. Мы так сильно ждали твоего появления и, когда я увидела тебя, я все поняла. Вернее, что-то в тебе заставило меня понять, что ты особенная. Цисса, ты умнее меня, хитрее меня, сильнее меня… Я считаю, что каждое следующее поколение превосходит предыдущее и это не может меня не радовать. Ты обладаешь всеми качествами человека, способного принимать решения и вести других за собой. Однако, у всего есть своя цена и, должно быть, иногда ты чувствуешь себя одиноко, мне жаль… Но, послушай, ты в силах не только изменить жизнь в стенах, но и встряхнуть эту чертову семью и выбить из нее все дерьмо. Главное — не бойся показывать эти очаровательные зубки. Верь в себя, говори что думаешь, не позволяй никому затыкать тебе рот и диктовать свои правила. Будь собой, не оглядывайся назад и иди вперед без сожалений. И насчет Жана… Не отталкивай его от себя. Он хороший друг, Цици. — Ну мама! Не называй меня так, — надулась принцесса. — Ну прости, — хихикнула Аврелия и аккуратно убрала выбившуюся прядь волос за ухо Циссы, — Как бы я хотела увидеть женщину, которой ты вырастешь… — Увидишь, увидишь, — пробурчала девочка насупившись, после чего вздохнула и прильнула к матери, — И я тоже тебя люблю, мам. Спасибо… Следующие несколько часов они провели за разговорами и потеряли счет времени. Цисса подошла к окну и отодвинула портьеры. На улице уже стемнело. — Ну что, я пойду? — Ступай, моя радость. — И, Ци… — Да? — девочка остановилась в дверном проеме и обернулась. — Не забывай о том, что я тебе сказала. Договорились? — Хорошо, — с вопросительной интонацией ответила девочка и улыбнулась, закрывая за собой дверь. В эту ночь луна была особенно яркой. Ее свет заливал спальню Циссы и успокаивал, но сон все равно никак не шел. Она ворочалась в кровати, размышляя о странном поведении матери. Что это вдруг на нее нашло? Какая-то она сегодня чуднáя и… Взволнованная? Наверное, стоит проявить участие и расспросить ее завтра, наверняка ей будет приятно. С этими мыслями Ци погрузилась в поверхностный, беспокойный сон. Под утро из этого анабиозного состояния ее вырвал истошный крик, который не сулил ничего хорошего. Сердце сжалось, а руки намокли, но Цисса не спешила открывать глаза, ведь, если она этого не слышала, значит, этого не было. Однако, игнорировать нарастающую возню становилось все труднее и принцесса поднялась с кровати. Она направилась к источнику звука, слыша, как пульсирует ее сердце и ощущая, как адреналин растекается по ее кровеносной системе, заставляя тело подрагивать. Шум привел ее к комнате матери. Слуги сновали туда-сюда, то и дело что-то выкрикивая и переговариваясь. Пробравшись между ними и зайдя в комнату, она увидела свою маму, лежащую на все той же кровати, на все том же белом постельном белье, но что-то было не так. Поза Аврелии была неестественной, а под запястьями виднелись узоры багрового цвета. Ее глаза были закрыты, а кожа приобрела аномально бледный оттенок, контрастируя с темными волосами. Рядом с ней, на полу и кровати, валялись осколки бутылки, покрытые чем-то густым и красным. — М-м… Мама. Я голодна, пойдем вниз. На стол уже, наверное, успели накрыть… — тихо сказала Цисса, пытаясь вернуть контроль над своим телом, которое никак не хотело двигаться. Вдруг она услышала шаги отца за своей спиной. — Папа… Позови маму, она почему-то мне не отвечает, — обратилась она к мужчине, не в силах отвести остекленевший взгляд от матери. — Черт… — выругался Фредерик и поспешил накрыть ладонью глаза девочки, — Иди пока в столовую, я приду к тебе позже, — он перевел взгляд на прислугу, — Что встали?! Заберите отсюда ребенка, быстро! Газетные заголовки следующих дней пестрили именем матери принцессы и ее черно-белыми фотографиями на первых полосах. Разумеется, Фредерик не позволил прессе разнюхать, что истинная причина ее смерти заключалась вовсе не в несчастном случае. Она убила себя. На третий день после ее смерти прошла широкая похоронная процессия на центральном кладбище. В этот день вокруг Циссы мелькало много незнакомых лиц, объективов камер, бессчетное количество букетов, венков, игрушек, траурных лент, и когда уже казалось, что ее вот-вот вырвет от этого калейдоскопа скорби, чьи-то руки аккуратно обвили ее плечи сзади, заключая в теплые объятия. — Я здесь, — прошептал Жан возле ее уха. — Ох, Жан… — Ци обернулась и обняла его в ответ, словно схватившись за спасательный круг. — Как ты, принцесса? — он отстранился и внимательно посмотрел на нее. — Я? Дерьмово, — Цисса пожала плечами и выдавила подобие улыбки. — Возьми меня за руку и пойдем. Все двинулись в сторону величественно стоящего на пригорке храма, в котором должен был пройти обряд отпевания. Принцесса и маркиз зашли внутрь одними из первых и заняли места на скамье в первом ряду. Закрытый гроб стоял в конце зала. Вокруг него собрались священнослужители, готовясь начать церемонию. Цисса осмотрела богатое убранство храма и людей, стягивающихся почтить память королевы. «Гребаные лицемеры. Мама ведь даже не верила в бога, неужели этого не знает никто из присутствующих? Хотела бы я увидеть их рожи, если бы они узнали, что ее вообще нельзя отпевать, она же самоубийца», — подумала Цисса и подавила нервный смешок. Жан, вместо того, чтобы ее одернуть, усмехнулся и спросил: — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Вероятнее всего, — шепнула Цисса, — Мы как будто в каком-то театре абсурда, разве нет? — Да уж. Слушай, хочешь пока побыть у меня? Родители будут рады тебя видеть. — А можно? Я была бы благодарна… Жан сжал ее ладонь в своей и кивнул. Панихида прошла, как и полагалось: священнослужитель читал псалмы, пел церковный хор, а перед прощанием было провозглашено о прощении всех грехов усопшей и очищении ее души. Неужели заслужить прощение грехов так просто? Тогда почему люди на протяжении всей жизни так боятся их совершать? Страшатся ли они самих этих грехов, или наказания, которое, как они считают, обязательно их настигнет? Стали бы они грешить больше, если бы знали, что наказания не последует? Как они любят повторять, бог милостив, да и заслужить его прощение, по-видимому, не так уж трудно. Достаточно, чтобы человек в рясе произнес несколько чудотворных слов. Циссе был ясен концепт религии с малых лет. Естественно, каждый человек грезит о бесконечной жизни и таит надежду, что смерть — всего лишь переходный этап между бытием и тем, что их ждет дальше. И винить их не за что, кто бы захотел умереть взаправду и навсегда? Людям проще упиваться фантазиями о вечном блаженстве после смерти, которое они обязательно испытают, при условии, что были добрыми и хорошими при жизни. Поэтому, они борются с не имеющими телесного воплощения искушениями, в итоге лишь поднимая пыль на воображаемой арене. На самом деле, это больше походит на поединок с собственной тенью и наблюдать за этой схваткой просто смешно. Но зачем они так напрягаются, если в конце человек, облаченный в ризу, великодушно отпустит им грехи вне зависимости от их тяжести? Прожить рабскую жизнь, потакая заповедям придуманного мужика с небес, ради мнимого прощения и маловероятного, ничем не гарантированного бессмертия — это унизительно. Лицезрение высшего, казалось бы, разумного существа, скрючевшегося перед нарисованной картинкой и слюнявящего крест, вызывало у Циссы рвотные позывы. Она презирала людей, добровольно низводящих себя до статуса раба. С другой стороны, кое-что в их поведении она могла понять. Вечная жизнь — вопиюще эгоистичная мечта, внушаемая нам природой. Но люди отличаются от животных, ведомых своими инстинктами, наличием разума и способностью к критическому и объективному мышлению. Поэтому люди должны понимать, что после смерти будет то же, что и до рождения — чернота, пустота, темнота, никаких эмоций, впечатлений и чувств. Одним словом — отсутствие. Так стоит ли слепая вера нравственной добродетельности и ее несчастий? Разве жизнь в свое удовольствие не является естественной целью, к которой стремится каждое живое существо? Вообще, помимо религии, принцесса никак не могла взять в толк огромное количество вещей, которые, как казалось, были так просты для понимания всех вокруг. Семья, любовь, прощение, самопожертвование, раскаяние. Почему это было так очевидно и доступно для других, но так далеко и непонятно для нее? Это заставляло ее чувствовать себя одинокой, испытывать кипящую злость и жгучую обиду. По мере взросления, она все больше убеждалась в том, что с помощью понятий о религии, добродетели, семье, люди добровольно надевают на себя кандалы, сдерживающие их волю и ограничивающие их собственную свободу. С одной стороны, ей казалось это парадоксальным, но с другой… Все мы одинаковы, кого ни возьми. Будь то спиртное, женщины или даже вера в бога... Родные, король, мечта, дети, сила… Всем нам нужно упиться чем-то сполна, иначе мы долго не протянем. Мы живем во власти того, что нас пьянит. От размышлений Цисса отвлеклась только когда подошла к гробу матери, чтобы попрощаться. Рука отца мягко легла на ее плечо, и, к своему удивлению, Ци не смогла справиться с нахлынувшими чувствами и зарылась лицом в его грудь, сжимая между пальцами ткань его пиджака и проливая на нее слезы. Она горько плакала о маме, прошлой жизни, страхе перед будущим и противоречивых чувствах к отцу, которого она была не в силах оттолкнуть даже сейчас, когда вес его деяний начал давить на ее сознание. Остальные присутствующие тактично ждали, пока члены семьи попрощаются. Когда Фредерик с дочерью начали отходить от гроба, Цисса невольно услышала обрывок фразы толстого мужчины, стоящего в толпе: «…жаль. Но это должно было случиться рано или поздно. Бог наказывает жаждущих власти…» — Что ты сказал? — принцесса остановилась и медленно повернулась на него. — Ваше Высочество… Я? Что Вы! — заплывшие жиром глаза мужчины забегали. — Ты, кажется, перепутал похороны моей матери со свинарником, в котором тебя уже заждались. Скажи, а кого еще твой бог наказывает? Он карает тех, у кого длинный язык и огромное брюхо? Нет? Тогда за него это сделаю я! Ослепленная яростью, Цисса сама не поняла, как сорвалась с места и набросилась на мужчину. Последнее, что она помнила — вспышка, боль в ноге от удара о морду этого мерзавца и то, как отец тащил ее к экипажу. В себя она пришла уже когда они подъехали к замку. Ци забежала в дом и поднялась наверх, чтобы собрать свои вещи для поездки к Жану. Она распахнула свой шкаф и бездумно начала швырять вещи в сумку. Внезапно, в дверном проеме появился король. — Спускайся в столовую, пообедаем. — Я не голодна. — Разве я спросил тебя об этом? Цисса вздохнула и застегнула сумку, чертыхаясь себе под нос. Она приказала помощнице загрузить вещи в карету, а сама спустилась в столовую, где ее уже ждал отец. На столе перед ним стояла тарелка с разделанной птицей и овощами, а прислуга наполняла его бокал красным вином. Когда девочка вошла, он жестом пригласил ее присоединиться. Принцесса села на противоположный от отца конец длинного стола. На улице было дождливо и пасмурно, так что даже окна в пол не давали достаточно света. В комнате стоял полумрак. Повисшая над столом тишина, изредка прерываемая звуком столовых приборов, ударяющихся о тарелку, добавляла тяжелой атмосферы. Циссе принесли тарелку с супом, в которую она тупо уставилась, чтобы не смотреть на короля. Вдруг он заговорил. — Твое поведение на похоронах было неприемлемо. Я понимаю, что в этом есть и доля моей вины, ведь я не уделял достаточного внимания твоему воспитанию и… — Это все, что ты от меня хотел? Можно я пойду? — Цисса отодвинула тарелку и встала. — Села. Быстро, — командным тоном сказал он, — Ешь. — Нет, я не хочу. — Сейчас же взяла в руку ложку и съела чертов суп! — крикнул король. Цисса медленно вернулась на свое место. Она зажала ложку в кулаке, зачерпнула суп дрожащей рукой и принялась его есть. Слезы стали градом скатываться по ее щекам, капая в тарелку, пока она пыталась прожевать еду. Ком в горле начинал ее душить. — Тот мужик… Он оскорбил маму. Я не могла промолчать, — заикаясь, затараторила девочка, — Я хотела ее защитить, защитить память о ней! Она бы была на моей стороне, она бы… — Твоей мамы здесь больше нет! Ее больше нигде нет! — он ударил кулаком по столу, заставляя бокалы зазвенеть, — И нравится тебе это, или нет, нам нужно начать выстраивать жизнь без нее. Мы остались вдвоем и ты больше не будешь вести себя так, как тебе заблагорассудится. Ты не должна выставлять себя посмешищем. Тебе пора повзрослеть и перестать думать только о себе! Давай не будем усложнять друг другу жизнь и попробуем с тобой ужиться. Думаю, последствия твоей выходки послужат тебе хорошим уроком на будущее. И не забывай, что без этой семьи ты никто и звать тебя никак. Прояви хоть немного благодарности, позорище, — презрительно бросил отец и запил утку вином, — А теперь доедай и проваливай, тебя ждут твои любимые Кирштайны. Когда Цисса наконец расправилась со своим обедом, а ее тело все еще потряхивало, она встала из-за стола и, с видом побитой собаки, поплелась одеваться. Все происходящее казалось ей сюрреалистичным сном, от которого она никак не могла пробудиться. Неужели он не испытывает никакой вины? Неужели то, как он поступил, совсем его не гложет? Неужели он даже не понимает что наделал? Его поведение не соответствует поведению человека, которому хоть немного жаль. В тот момент Цисса твердо решила: раз уж он сам не в силах раскаяться, значит, однажды она заставит его заплатить за все, что он сделал. Любой ценой. Позже вечером, они с Жаном сидели в его гостиной и пили чай, заботливо приготовленный его мамой. Цисса рассказывала ему о разговоре с отцом, активно жестикулируя, и с каждым ее словом, глаза молодого маркиза расширялись все больше. После того, как принцесса закончила рассказ, Жан многозначительно вздохнул и сказал: — Да уж, какой-то твой старик ненормальный. Но знаешь что? Ты не должна из-за этого расстраиваться. Ты поступила верно и это не твоя вина, что твой отец идиот. Занимайся своей жизнью и продолжай делать то, что делаешь, только постарайся не ввязываться в неприятности, — Жан насупился и спрятал лицо, почесывая затылок, — Просто я за тебя волнуюсь, — пробормотал он. — Ты прав… Но я уже знаю что должна делать. Спасибо, Жан, — Цисса лучезарно улыбнулась. — Ох, даже не буду спрашивать. Звучит как «жди беды», — он закатил глаза. Остаток вечера они провели за разговорами и обсуждениями сплетен. Присутствие Жана рядом, особенно в такой непростой для Ци момент, дарило ей ощущение легкости и облегчения. Вот уж кому она точно должна быть благодарна, так это ему. Он всегда знал как заставить ее улыбаться, смеяться и подарить чувство, будто ничего плохого за пределами места, где они находились вместе, не происходило. Этот день вытянул из Циссы все соки и она, переполненная впечатлениями, вскоре заснула на том же диване, где они сидели. Жан накрыл ее покрывалом и лег рядом. Сквозь сон она ощутила, как он аккуратно прижал ее к себе и невольно улыбнулась. Наутро, продрав глаза и потянувшись, она наконец почувствовала себя отдохнувшей. Солнечный свет уже озарил комнату, а свежий воздух с улицы наполнял ее через открытое окно. Цисса присела и взяла со столика кружку вчерашнего чая, когда из-за спины раздался голос Жана, заставивший ее подпрыгнуть. — Доброе утро, принцесса! — поприветствовал он с оскалом. — Тьфу, дурак. Ты что орешь? И что у тебя в руках? — она попыталась заглянуть за его спину, где он что-то прятал. — Сначала пообещай не психовать… — Так. Вот тебе и доброе утро, прости господи… Ладно, показывай уже, — она протянула руку в ожидании. — Разверни, — Жан достал из-за спины сложенную газету и вложил ее в ладонь подруги. Цисса судорожно раскрыла газету и ее брови медленно поползли вверх. На первой странице красовалось фото, от которого у нее на мгновение потемнело в глазах. Она, в боевой стойке, с перекошенным от злости лицом, наносит удар вчерашнему жирдяю, физиономию которого от отдачи сплющило, как у шарпея. Над ней занесена рука отца, а довершают это безумие вытянутые от шока лица в толпе. Под фотографией был заголовок статьи, напечатанный большими буквами: «КАК СКОРБИТ ЭЛИТА». — Гребаное дерьмо… — наконец выдала Цисса. — Дерьмо, — вторил ей Жан, внимательно разглядывая фото вместе с ней. — Так значит вспышка, которую я видела, была не в моей голове… Понятно. — Видимо, дело действительно серьезное, раз даже твой отец не смог предотвратить выход этой статьи. — Ха! Который раз убеждаюсь в твоей наивности. Он не «не смог». Он не захотел. Это был осознанный выбор. Он сделал это, чтобы я «подумала над своим поведением», — сказала Ци с горькой ухмылкой. — Это… Жутковато, — поежился мальчик. — И что это за заголовок такой?! Причем здесь элита? И где прописаны правила скорби? Даже читать этот бред не хочу. Стервятники хреновы. — Ты знаешь, насчет «элиты»… В последнее время граждане недовольны действиями правящей верхушки, королем и аристократами, то есть нами. В обществе растет напряжение, которое началось еще с прорывом стены. Так сказал мой отец. Но это неважно. Слушай, я хотел кое-что сказать, — серьезно произнес Жан, теребя уголок страницы пальцами, — Это лучший фронтальный удар, который я видел. Цисса прищурилась и поджала губы, изжучающе смотря на друга. В следующее мгновение она залилась неподдельным, живым смехом, заражая им Жана. Он утер слезу и махнул рукой в сторону газеты: — Это, блин, лучшее, что я видел. Посмотри на его рожу! А ты?! Ты выглядишь как настоящая воительница. — Ну да! Не зря же отец с пеленок обучал меня рукопашному бою. Да и вообще, если ты не забыл, я достигла определенных высот в спорте, — хвастливо заметила девочка. — О, как я еще не сгинул в тени Вашего величия, Ваше Высочество! — иронично воскликнул Жан, всплескивая руками, — Ну а если серьезно, Цисси… — он закинул руку на ее плечо и сгреб ее в подобие объятия, — Ты настоящая бунтарка и лично я хочу видеть именно такую будущую королеву. Ты все сделала правильно. И еще я думаю, что у тебя талант! Надеюсь, ты найдешь такое место, где сможешь его применить и где его оценят по достоинству. — Во-первых, не называй меня Цисси, сколько раз повторять? Во-вторых… Спасибо, — Цисса толкнула его локтем в бок и улыбнулась.

***

Шло время и вот ей уже исполнилось пятнадцать. Отношения с отцом нельзя было назвать отвратительными, но и под определение близких они не попадали. По правде говоря, Цисса замечала, что он пытается налаживать с ней контакт, хоть и довольно своеобразно. Время от времени, за ужином, задумчиво мешая виски со льдом, он задавал один и тот же вопрос: «Как в академии, все по старому?». Первые разы Цисса не знала как реагировать, но потом привыкла и придумала стандартный ответ: «Да, ничего нового». Хоть они по-прежнему сидели по разным концам длинного обеденного стола, создавалось ощущение, что он стал чуть короче, а отец — чуть ближе. Однажды Фредерик услышал, как Цисса рассказывает Жану о печенье по особому рецепту, которое он привозит из деловых поездок в Каранес. С того дня эти печенья часто стояли в пиале на веранде, что показалось принцессе странным. Она ведь даже не сказала, что печенье ей нравится. Дело близилось к зиме. Одним декабрьским вечером, Цисса шла по длинному коридору и ее внимание привлек портрет матери в золотой раме, висевший на стене над столиком с подсвечниками. Она остановилась и вздохнула, вглядываясь в мамины черты лица и легкую улыбку, которую художнику хорошо удалось передать. Глядя на холст, девочка вспомнила, как еще до смерти Аврелии, они обсуждали поездку, в которую собирались отправиться всей семьей на какие-нибудь из следующих зимних праздников. Жаль, что те праздники оказались ее последними. Цисса, тронутая собственными воспоминаниями, подошла к кабинету отца и, постучавшись, вошла. Король расслабленно сидел в кожаном кресле за большим дубовым столом, изучая бумаги. Он приспустил очки на кончик носа и посмотрел на дочь. — Здравствуй, — поздоровалась Цисса, — Я хотела кое-что у тебя спросить, — неуверенно продолжила она, теребя рукав. — Я тебя слушаю, что ты хотела? — ее отец откинулся на спинку кресла и отложил бумаги. — Ты помнишь, как мы с мамой обсуждали зимнюю поездку? Я тут подумала, скоро конец декабря, так что мы могли бы… — Я помню, — отрезал отец и сдвинул брови, — И я уже ее запланировал. — Да? Как здорово! Когда мы едем? — Я еду один, — Фредерик поставил ее перед фактом, — Там будут взрослые друзья семьи, мои приятели. Тебе там будет нечего делать. — Что? Почему? — Я просто так решил, Цисса. — «Просто решил»? А я? Мне казалось, что это семейная поездка. Я что, не считаюсь членом семьи? Ты хоть понимаешь как сильно меня это ранит?! Ты вечно отталкиваешь меня и даже не можешь объяснить мне причину. Боже, да неужели я настолько не удалась? Неужели ты настолько меня презираешь, что даже не считаешь нужным взять меня с собой? Я правда такая позорная страница в великой книге твоей жизни, что ты вышвыриваешь меня в темный угол в надежде, что меня никто не увидит? Ты так сильно меня стыдишься? Ответь мне! — Не устраивай сцену! Ты прямо как твоя мать. — Не смей! — неожиданно для себя крикнула Цисса, — Не говори о ней со мной, — она развернулась и уже почти вышла из кабинета, когда вдруг остановилась и тихо сказала, — Мне жаль. Мне жаль, что я допустила мысль о том, что я для тебя что-то значу. И мне жаль, что я старалась закрыть глаза на то, что ты сделал. Ци вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и бросилась на кровать, хватая подушку и зарываясь в нее лицом. Она протяжно крикнула в нее и ударила кулаком по кровати. В ее душе поднялся ураган чувств, с которыми она не знала как справиться. Принцесса проклинала себя за проявленную к отцу мягкотелость, ведь она уже давно знала что должна делать. Но тогда почему она колебалась? Плевать, это уже неважно. Теперь ничто не заставит ее передумать и больше ее душа не дрогнет. Жизнь продолжала идти своим чередом. Принцесса была занята обучением в академии, внеурочными занятиями спортом и изучением боевых искусств, которому она отдавалась со всей страстью. Ей хотелось стать лучшей и она упорно трудилось для достижения своих далеко идущих целей. Необузданная тяга к первенству и победам раз за разом приводила ее к самой вершине. Она научилась владеть своим телом и контролировать его движения, чувствовать все мышцы и эффективно управлять ими. Ее тело укрепилось, а дух воспрял, подчеркивая ее мятежную натуру. Она часто тренировалась и придерживалась жестких ограничений в режиме дня и особенно в еде, получая какое-то извращенное удовольствие от голодания, к которому прибегала, когда ей нужно было сбрасывать вес для подготовки к соревнованиям. Ее охватывало необъяснимое чувство превосходства, когда она держала под контролем то, что попадает ей в рот. Сначала она просто питалась правильно, но потом стала все больше урезать порции и это стало похоже на увлекательную игру: чем меньше она съедала, тем больше она могла себя хвалить. Со временем фигура Циссы стала более остроугольной, хотя при этом вовсе не потеряла своего очарования и женственности. Иногда она падала в обмороки, но, если такова цена за ощущение контроля и уверенности, то она была готова платить. Она ела достаточно, чтобы выполнять ежедневные задачи, но недостаточно, чтобы полнеть. На подсознательном уровне своими пищевыми привычками она отчаянно старалась обратить на себя внимание и показать глубину своих страданий. Кроме того, подобное поведение было для нее вопросом соответствия ожиданиям. Семья и социум поставили для принцессы очень высокую планку, которую она безустанно стремилась достичь. Она принимала правила игры — мир требователен к ней, но и она была требовательна к нему. В глубине души она понимала, что такая попытка заставить отца почувствовать себя виноватым никогда не увенчается успехом, но бороться с бессознательным — все равно, что гоняться за собственным хвостом. Все заметили, что она стала худой, но только Жан заметил как именно она стала худой. От этого паршивца ничего невозможно скрыть. Иногда он пытался ее накормить, соблазняя походами в ее любимые заведения или вкуснейшей едой у него дома. Иногда добавлял сахар в ее чай, думая, что она не заметит, или врал о составе продуктов, которыми ее подкармливал. А иногда он просто грустно на нее смотрел, не говоря ни слова, ведь он знал, что бы он ни сказал — она его не услышит. В общем, каким бы виртуозом манипуляций не был Жан, в мире не существовало силы, которая могла бы переубедить принцессу в вещах, по поводу которых она уже приняла решение. После смерти Аврелии, в домашнем укладе все шло своим чередом. Отец продолжал работать, ездить в командировки, отдыхать на своей любимой охоте и приглашать гостей — приятных и не очень приятных Циссе. По крайней мере, она была рада, что Фредерик периодически уезжал в другие семейные имения, оставляя ее одну в Митре. Зато сам он ездил туда не один, а с компаниями людей и принцесса могла только догадываться что там происходило. Хотя, почему только догадываться? Она прекрасно знала какие отец и милые его сердцу друзья предпочитают развлечения. Одна мысль об этом заставляла Циссу съеживаться. Однажды, когда ей было шестнадцать, к отцу пришли очередные толстосумы, чтобы обсудить постройку новых административных зданий. Вся компания расположилась в зале на первом этаже. Даже из своей комнаты она слышала их громкие голоса и бурные обсуждения, переодически прерываемые премерзким гомерическим смехом. Она спустилась вниз, заглянула на кухню и удивилась, когда не обнаружила там прислуги, которую планировала попросить приготовить ей чай. Цисса вздохнула, вспомнив, что сегодня, по неназванной причине, отец отпустил всех раньше обычного конца рабочего дня. Девушка подошла к столешнице и поставила воду кипеть. Пока вода грелась, принцесса отправилась поприветствовать уважаемых гостей. Она зашла в зал и окинула взглядом мужчин, сидевших в креслах со стаканами спиртных напитков в одной руке и сигарами в другой. При виде принцессы они оживились. — Ох, Ваше Высочество! — расплылся в улыбке самый активный участник беседы, Гумберт. Он отвесил небрежный, почти ироничный поклон головой. «Вот же… Знай свое место, слизняк», — пронеслось в голове у Циссы, но вместо этого, она ответила легким реверансом. — Приветствую, джентельмены! Как проходит ваш вечер? Насколько я могла услышать, вам довольно весело, — изящно укорила их принцесса за несдержанность в выражении эмоций. — Ну, теперь, когда Вы здесь, нам еще веселее! — заулыбался нахальный тип, — Как раз говорил о том, что помню тебя совсем малюткой, вот такой! — он опустил ладонь на полметра от пола. — А я Вас нет, — лаконично сказала она с прохладной улыбкой. Уголки его губ поползли вниз, а его дружки сдавленно усмехнулись. — Ладно, что ты там стоишь? Подойди, мы не кусаемся! — он зазывающе махнул рукой. Цисса тихо фыркнула, но не хотела быть невежливой и сделала несколько шагов вперед. — Ну что ты, в самом деле! Садись, не стесняйся, — он обнажил зубы в оскале и похлопал по своему колену, — Давай, в детстве ты часто сидела у меня на коленях. — Пожалуй, откажусь. — Садись тебе говорят, — он схватил ее за талию и в одно движение усадил на себя. Цисса попыталась встать, но он крепко держал руку вокруг ее талии. Она подняла глаза на других мужчин. Насколько она могла различить, все они были альфами. Некоторые ухмылялись и переглядывались, потягивая виски, а другие наблюдали за происходящим, развалившись в креслах. Что у них за странное поведение? — Где мой отец? — напряглась Цисса. — Да отошел куда-то, скоро придет. А что такое? Ты ведь уже взрослая, чтобы звать папочку, разве нет? — он наклонился ближе к Ци и она почувствовала удушающий, едкий запах сигар из его рта. Мужчина взял прядь ее волос двумя пальцами и поднес к носу, шумно вдыхая. — Ох, так ты и вправду омега… Был уверен, что гены Фредерика возьмут свое. Но, знаешь, так даже лучше, — он положил руку на ее бедро, — Ты стала совсем взрослой… У тебя уже кто-то есть? — Да как Вы смеете?! Кем Вы себя возомнили?! Она с силой отбросила его руку и подскочила на ноги. Мужчина поднял руки и ухмыльнулся. — Я же просто шутил, не стоит так реагировать. Принцесса сорвалась с места и быстрым шагом направилась обратно к себе. Придя в комнату, она свернулась калачиком на кровати и расплакалась, чувствуя себя бессильной, грязной, униженной и слабой. Она ощущала первобытную ярость, будто бы вместо крови по ее венам тек гнев всех поколений, взывая к восстановлению справедливости. Наверное, в глубине души каждая омега ощущает себя также. Почему альфы считают, что имеют право распоряжаться телами омег? И как вообще выживают другие омеги, если даже она не защищена от подобных действий? Ее поражала уверенность альф в своей безнаказанности и их вера в то, что они являются богами мира и царями жизней, перед которыми все должны пресмыкаться и лебезить. Альфы десятилетиями испытывали омег на прочность, задавливали их, мучали, унижали и издевались. Раз уж они считают себя высшим видом, должен найтись и тот, кто их разубедит. На каждое действие есть противодействие. На каждую силу найдется противодействующая сила и нет такой силы, на которую бы не было противостоящей силы. Таков закон. Она твёрдо решила, что больше никогда не даст себя в обиду, не проявит слабость и станет достаточно сильной, чтобы дать отпор любому, кто посягнет на ее комфорт и безопасность. Цисса стиснула зубы и выпустила из руки одеяло, которое сама не заметила, как сжала так сильно, что оно чуть не порвалось. Она поднялась с кровати и, скрючившись, поплелась в свою ванную комнату, по пути стягивая с себя одежду и швыряя ее на пол. Ее ванная комната была огромной: раковина из камня, зеркала в позолоченной раме из резного дерева, мраморные стены и пол, и большая ванна в форме овальной чаши по середине комнаты. Цисса открыла кран и, пока ванна набиралась, девушка подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Она устало оглядела себя и в глаза ей бросались только недостатки. Длинные, но недостаточно худые ноги. Плоский живот, но недостаточно узкая талия. Изящные, но недостаточно острые плечи. Разумеется, были и те аспекты ее внешности, которые ей нравились. Например, округлая и упругая грудь идеальной формы, белоснежная тонкая шея, как у лебедя… Но сейчас ей было не до этого. Цисса отвернулась от зеркала, подошла к ванне и поднесла руку к потоку воды. Она оказалась достаточно горячей и девушка забралась внутрь, откидываясь на спинку ванны. Она закрыла руками лицо и резко выдохнула, стараясь выгнать из головы воспоминания о лице того мужчины, о его мерзких прикосновениях и отвратительных словах. Как она ни старалась, она продолжала видеть будто пляшущие вокруг нее силуэты других мужчин и их гадкие улыбки. Цисса опустилась с головой под воду и закричала. На поверхность всплыли пузыри и разошлись кругами, заставляя воду покачиваться. Принцесса вернулась в исходное положение и схватила мочалку, которой начала с остервенением тереть все тело. Она сжала челюсть и, дыша сквозь зубы, сдирала грубой тканью верхний слой кожи со стоп, ног, бедер, ягодиц, живота, талии, рук и лица, в отчаянной попытке отмыть то, что ощущалось как липкая, густая грязь, с тела. Удушающий запах жженых табачных листьев врезался в ее память и, казалось, что, как внутри, так и снаружи, ее тело пропиталась этой характерной для сигар вонью. С каждой минутой ей становилось все больнее, но чище она себя не чувствовала. Тяжело дыша, она остановилась и уставилась на губку, которая сразу полетела в зеркало. Ударившись о него, она шлепнулась на пол, оставляя на стекле мутные мыльные капли.

***

Прошло два года. Весна ее восемнадцатилетия радовала на удивление теплой погодой и обилием солнечного света. Разумеется, как и в любой другой год, наступление тепла значило только одно — выезд на стрельбище. Так как Фредерик обожал охоту и все, что с ней связано, в семье еще давно зародилась такая весенняя традиция, когда они ездили пострелять на природу в компании Кирштайнов. Цисса не любила охоту, но стендовая стрельба ее привлекала, поэтому она не противилась предстоящей поездке. Более того, в последнее время она часто упражнялась в стрельбе, развивая свою меткость и концентрацию. Хоть в спортинге и полагается использовать ружья, она предпочитала более легковесное стрелковое оружие — пистолет. Отец поощрял ее внезапно возросшую страсть к огневой подготовке, поэтому подарил ей спортивный пистолет, хоть и не относился к этому ее увлечению серьезно… Как, в общем-то, и ко всему, чем она занималась и интересовалась. Цисса надела черный бадлон с высоким горлом, на который накинула плотно облегающий ее точеную фигуру белый жилет, а на ногах туго завязала шнурки массивных ботинок. Она упаковала в сумку очки, полотенце, перчатки, беруши, наушники и кейс со своим оружием. Завязав на голове небрежный хвост, девушка нацепила белую кепку и солнечные очки. Она перебросила сумку через плечо и побежала вниз на улицу, где в экипаже ее уже ждал отец. Слуги успели загрузить провизию и необходимые для отдыха на природе вещи. По пути туда, Цисса время от времени переговаривалась с отцом, а в остальное время рассматривала живописные пейзажи, проплывающие в окне. Внезапно она поймала себя на пребывании в приподнятом настроении и добром расположении духа. Подъезжая к большой поляне, с которой открывался вид на равнину, она уже издалека заметила Жана, который эмоционально рассказывал что-то родителям, разбирающим привезенное с собой добро. Цисса улыбнулась и, когда транспорт наконец остановился, выпрыгнула из него, взяла несколько сумок и направилась к поляне. Тихо подобравшись сзади, девушка накрыла глаза Жана своими прохладными ладонями, отчего он немного вздрогнул и приложил свои руки к ее в ощупывающем жесте. Узнав свою подругу, он повернулся и подхватил ее в объятия, отрывая от земли. — Неужто Ее Высочество! — воскликнул Жан и поставил ее на землю, — Привет, детка. — Здравствуй, свет очей моих, — с улыбкой сказала Цисса. Молодые люди обменялись легкими поцелуями в обе щеки в дружеском приветствии. И Жан, и Цисса, были тактильными людьми, привыкшими к выражению чувств, особенно, когда дело касалось их двоих. Нет, их близость не подразумевала ничего, что может придти на ум людям, не привыкшим к проявлению эмоций посредством телесного контакта и для которых чуждо кинестетическое восприятие мира и людей. Им просто это нравилось. Наконец, отец подошел к компании и поприветствовал присутствующих, а слуги принесли сумки и ретировались. Каждый был при деле: Фредерик проверял оружие и расставлял метательные машины, родители Жана раскладывали кресла и раскрывали зонты, чтобы спрятаться от уже припекающих лучей солнца, а их дети выкладывали еду и расставляли бутылки с алкоголем на стол, наперебой что-то обсуждая. Когда с приготовлениями было покончено, все расселись у стола, разлили напитки по бокалам и выпили за меткость предстоящих выстрелов. Принцесса и маркиз развалились на соседних стульях под солнцем. Его рука была расслабленно перекинута через ее плечи в привычной манере. Они сидели в комично похожих позах и слегка склонили головы на одну сторону. Оба наблюдали, как Фредерик достал свое гладкоствольное ружье двенадцатого калибра с переломным стволом, которым он так гордился, и принялся с осторожностью его натирать. — Клянусь, он любит эту палку больше меня. Только взгляни на него, — шепнула Цисса Жану, поправив солнечные очки на переносице. Жан прыснул и пожал плечами. Тем временем, отец зарядил машинки мишенями и вернулся на исходную позицию. Выставив правую ногу вперед и развернувшись в пол-оборота в направлении предстоящего выстрела, он упер приклад в плечо и навел мушку на предполагаемое место вылета тарелки. Щелчок, и дробь пробила цель, заставляя ее разлететься на осколки. Король победно опустил ружье. — Каков павлин, — прошипела Цисса на ухо Жану и закатила глаза. — Теперь понимаю в кого ты такая, — маркиз ухмыльнулся. Ци обиженно глянула на друга, но усмехнулась. Она поднялась со своего места и потянулась. — Ладно, моя очередь! — провозгласила принцесса. Жан громко свистнул и подбадривающе похлопал. — Вперед, Цисса! — улыбнулась мать Жана, а его отец поддерживающе кивнул. — Ну, посмотрим на что ты способна, — Фредерик скрестил руки на груди и сел в кресло. Услышав слова отца, Цисса фыркнула и подошла к своей сумке. Она сменила солнечные очки на стрелковые, надела наушники и достала кейс со своим пистолетом. Она извлекла из него обойму и, умело загрузив ее пулями, вставила ее обратно, после чего одним пальцем сняла оружие с предохранителя и резко передернула затвор. — Опять будешь стрелять из своей короткоствольной пукалки? — отец девушки усмехнулся и взял со стола стакан с виски. Кирштайны переглянулись и вздохнули. Цисса не удостоила отца ответом, вместо этого она повернулась к Жану: — Будь добр, убери оттуда машинку и расставь там эти бутылки как тебе нравится, — она указала на три пустые стеклянные бутылки, стоявшие под столом. — Ты что задумала? — Как что? Попасть в них из «короткоствольной пукалки», — иронично сказала она, махнув хвостом. Жан подорвался с места и побежал выполнять ее просьбу. Когда все было готово, Цисса мельком глянула на положение мишеней, после чего развернулась к ним спиной и посмотрела на отца. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Девушка медленно навела дуло пистолета на первую мишень. Она нажала на спусковой крючок, заставляя пистолет произвести оглушительный выстрел, за которым последовал звук разлетевшегося стекла, эхом прокатившийся по опушке леса и заставивший птиц вылететь из крон деревьев. Движение руки. Второй выстрел. Третий. Наконец, она открыла глаза, опустила пистолет и повернула голову туда, где минуту назад стояли бутылки. Вместо них, на траве, в солнечных лучах, поблескивали три кучки осколков стекла разных цветов. Цисса обернулась на замолкших присутствующих. — Дерьмо… — выругался Жан, вытаращившись на то, что осталось от мишеней, — Ты охренительно крутая. — Даже не глядя… И ты скрывала такой талант?! - воскликнула Сесилия, вскинув руками. — Впечатляет! Я такого не умею… — потерянно произнес герцог. Принцесса перевела взгляд на отца, который поднял брови и еле заметно кивнул, как всегда не торопясь ее расхваливать. В ответ Цисса расплылась в гротескной улыбке и отвесила саркастичный глубокий реверанс королю. Тот усмехнулся и вздохнул. — Признаю, не так уж плохо, — спокойно выдал он, — Но не пристало будущей королеве размахивать пушками. На тебя будут смотреть и равняться, ты должна подавать правильный пример. Вот закончишь академию и я займусь твоим наставничеством. Тебе пора приобщаться к семейным делам, — Фредерик глотнул виски и посмотрел на Кирштайнов, — Разве я не прав? — Хм… В целом, прав, но лично я не вижу ничего плохого в подобном занятии. Это ведь просто хобби, а не дело ее жизни, — герцогиня пожала плечами, а ее муж поддержал ее слова кивком. — Не глупите, друзья, — лаконично сказал король, давая понять, что диалог окончен. Жан лишь сочувственно посмотрел на Циссу, зная, как горько ей было слышать подобное, и подбадривающе улыбнулся. На обратном пути в экипаже повисла тишина. Фредерик изучал какие-то бумаги и, по-видимому, уже и забыл о том разговоре. Но его дочь помнила. Она больно закусила губу и, наконец, не выдержала. — Я не согласна. — С чем это? — Насчет твоих планов на мое будущее. — О, боже! Начинается… Ну, что ж, давай выслушаем твой заведомо бредовый план, — король отложил бумаги и издевательски ухмыльнулся. — Когда я окончу академию, я не стану продолжать семейное дело. Может быть, в дальнейшем и займусь его продолжением, но не сейчас. — Позволь поинтересоваться, каким таким делом ты планируешь заняться, если не семейным? Цисса выдержала долгую паузу. Она глянула на отца исподлобья, а ее лицо выражало холодную решимость. — Я пойду в Кадетское училище и после него вступлю в Разведкорпус. — Ха-ха! Ха-ха-ха! Ладно, признаю, это было смешно. Я даже поверил на мгновение. Ты молодец. «Разведкорпус»! — передразнил Фредерик, покатываясь от смеха, и утер невидимую слезу. — Что? Я не шучу. — Я даю тебе время хорошо подумать, прежде чем еще что-то сказать, — мужчина посерьезнел и сдвинул брови. — Отец, я все решила. Позволь мне решать как жить свою жизнь. — Ты с ума сошла? «Жить свою жизнь»? У тебя нет своей жизни. Ты забыла кто ты? От тебя многого ждут и ты не можешь отклоняться от своего предначертанного пути. Тебе ведь даже ничего не нужно делать, за тебя все решают и делают! Разве это не свобода? — Нет. Это тюрьма. — «Тюрьма»? Да вся твоя жизнь похожа на пир во время чумы! Тебе остается лишь продолжать пировать и избегать чумы. Тебе что, недостаточно подтирали зад? Что и кому ты хочешь доказать? — Мы можем обойтись без этого? Я не хочу ругаться, — сказала девушка, заключив руки в замок в попытке контролировать свои норовящие вырваться эмоции. — Я дал тебе все, Цисса. Все, о чем другие могут только мечтать и даже больше. А образование? Другие убили бы только ради возможности побороться за место в этой долбаной академии, в то время, как тебе это преподнесли на блюдечке. А ты хочешь смыть все в трубу, словно это ничего не значит. Тебе стоило бы проявить хоть немного уважения к тому, что для тебя делается. — Я знаю. Поэтому я и говорю, что закончу обучение, прежде чем пойду своим собственным путем, который выбрала я сама. — Столько наших с твоей матерью усилий и ради чего? Чтобы ты пошла махать кулаками с безродными плебеями? Боже, да ты еще непроходимее, чем я думал. Да что уж там, глупее, чем твоя мать! Тебя ослепили фантазии о собственном величии и неуязвимости. Ты — не более, чем эгостика, считающая, что мир вращается вокруг нее. Ты выросла в тепличных условиях и думаешь, что сможешь выжить в армии и на поле боя? Не смеши меня! Ты — паразит и только и делаешь, что потребляешь и требуешь, не отдавая ничего взамен. В условиях войны никто не станет мириться с этим. — Да почему тебе не плевать?! Ты и так, и так в выигрыше! Либо я там сдохну, либо выживу и прославлю твое имя. Даже не знаю какой из этих вариантов больше придется тебе по душе. К тому же, разве принцесса, вставшая на защиту народа — не отличный способ повысить лояльность граждан к власти, королевской семье и аристократам в целом? Они увидят, что нам не плевать на судьбу Парадиза и их станет легче контролировать. Мы ведь сможем вернуть их доверие. Более того, это повысит твой социальный рейтинг в глазах общественности. Разве ты не этого хотел? Я добровольно стану твоим символом революции в укладе государства. А если помру, то, может, меня даже посмертно нарекут великомученицей и, возможно, какой-то бездарь нарисует меня на церковных картинках. И раз уж на то пошло… — глаза Циссы на мгновение вспыхнули ненавистью перед тем, как она чуть подалась вперед и, прищурившись, зашипела, — …Ты думаешь, я не в курсе, чем ты занимаешься и какими темными делами промышляешь? Ты знаешь что ты сделал. Твои поступки и свели маму в могилу. Это ты убил ее! Ты убил маму и уничтожил меня. Поэтому в армии я наберусь опыта и овладею навыками, которые помогут мне выжить, чтобы однажды вернуться и убить тебя. Я хочу, чтобы ты помнил: в один день я обязательно за тобой приду и отомщу за тот ад, в котором ты заставил нас существовать. Разумеется, если не помру. В этот момент экипаж дернулся и остановился. Цисса выглянула из окна и увидела дом. Она распахнула дверь и спрыгнула со ступени, направляясь к дверям и стараясь унять трясущееся от злобы тело.

***

Через год, когда ей уже исполнилось девятнадцать, она с отличием окончила академию. По этому случаю, отец подарил ей участок земли, хотя в остальное время они практически не разговаривали. Как бы там ни было, он выполнял, как минимум, материальные отцовские обязанности и, по мнению Циссы, это меньшее, что он мог для нее делать. Жан выпустился в этот же год. В отличие от подруги, он закончил с чуть более скромными показателями успеваемости, но рад он был куда больше, чем она, ведь это означало, что они теперь ничем не обременены, а впереди их ждут жаркие дни и отдых. Лето выдалось действительно знойным, от солнца нигде не было спасения. Поэтому, все дни молодые люди проводили в летней резиденции Райсс в южном районе стены Роза. Каждый их день был похож на предыдущий и сегодняшний не стал исключением. Цисса открыла глаза ближе к полудню, потянулась в кровати и перевернулась на бок, лицом к открытым балконным дверям. Жаркий воздух с улицы и звук стрекотания цикад наполняли комнату. Солнечные лучи грели бедро девушки, выглядывающее из-под тонкого одеяла. Жара стояла даже ночью, поэтому она спала в лёгком пеньюаре, не сковывающем движения. Раздался стук в дверь и, прежде чем она успела открыть рот, ручка уже опустилась и в проеме показался Жан с его неизменно довольным лицом. — А что, если я тут без одежды? — Во-первых, то, что сейчас на тебе, трудно вообще назвать одеждой, — он закрыл за собой дверь и с разбега плюхнулся на ее кровать, — Во-вторых, я видел тебя без нее столько раз, что не сосчитать. — Справедливо, — она пожала плечами, — Но ты все равно дурак. — Я знаю. Ну что, пойдем? Время начинать очередной праздный буржуазный день. — Как же я устала отдыхать! — принцесса драматично приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Девушка встала с кровати, зевнула, подошла к шкафу и открыла его дверцы. Из него она выудила микроскопический белый бикини и легкую накидку, а из нижних ящиков достала босоножки на танкетке. Жан увлеченно наблюдал за ее сборами, пока она не скрылась за дверью ванной комнаты. Спустя пять минут, Цисса, умывшись и переодевшись, вернулась обратно и эффектно спозировала, облокачиваясь о дверной косяк. Ее щиколотки обхватывали тонкие ленты босоножек, подчеркивающих изящество ступней. Вокруг бедер был небрежно повязан пляжный платок, призывно оголяющий ногу, а купальник, прикрывающий аккуратную упругую грудь и аппетитные ягодицы, едва ли оставлял место для полета фантазии. Волосы девушка заплела в косу, оставив волнистые передние пряди обрамлять ее красивое лицо. Завершили образ широкие солнцезащитные очки с позолоченными душками, кричащие о своей заоблачной стоимости. — Я готова, как я выгляжу? — Тебе цензурно или как? — Ох, можешь не отвечать! — она хихикнула и двинулась к выходу. Жан поднялся и поспешил за ней. Молодые люди спустились вниз, попутно что-то обсуждая и посмеиваясь. Завтрак уже ждал их за столом на веранде. Принцесса села во главе стола, а маркиз приземлился по правую от нее руку. Девушка посмотрела на кашу с лесными ягодами в своей тарелке, а затем глянула в тарелку Жана, где лежал скрэмбл с зеленью, поджаренный на масле бекон и румяные тосты. — Боже, какие у тебя крестьянские предпочтения в еде! Ты хоть знаешь сколько там углеводов, жиров и калорий? — Ци поморщилась. — Хватит проецировать на меня свои расстройства и навязывать мне свою пищевую религию, — юноша театрально вздохнул и улыбнулся, — Приятного аппетита, детка! Да, на вкус каша на воде действительно была дерьмовой. Но все полезное — не всегда вкусное. Наконец, с завтраком было покончено. Парочка неспешно направилась к бассейну, располагавшемуся на заднем дворе. Когда они наконец добрались, минуя сад, в котором трудились садовники, и искусственный пруд, где плавали редкой красоты рыбы, Цисса заметила, что солнце уже достигло своего пика и поблескивало на легких волнах, создаваемых теплыми потоками ветра на поверхности воды. Открытый бассейн находился напротив второго входа в особняк и занимал около тридцати метров в длину и десяти в ширину. Вокруг него располагались шезлонги со столиками и зонты, под которыми можно было укрыться от солнца. По обеим сторонам бассейна стояли декоративные статуи женщин с кувшинами, из которых вода стекала обратно в водоем. Молодые люди расположились в конце бассейна, лицом ко входу в дом, а за их спинами была зона патио с навесом, грилем, растениями в горшках и стильной мебелью из ротанга. Цисса подвинула зонт так, чтобы лечь под открытым солнцем, затем развязала парео и бросила его на каменный пол рядом с собой. Легким движением, один из слуг подобрал его, умело сложил и положил на стол, после чего вернулся в профессиональную стойку. Девушка, не отвлекаясь от разговора с другом, нанесла масло на тело и разлеглась на своем месте, элегантно скрестив ноги и отбросив руки за голову. Жан все еще стоял перед ней и что-то вещал, попутно снимая футболку. Мальчик оформился в красивого, высокого юношу с атлетичным телосложением. Его непослушные русые пряди, как и сейчас, часто выбивались из прически, даже когда он укладывал их воском. На свету его волосы отливали цветом пыльной розы, гармонируя с ореховым цветом глаз. Вечная озорная ухмылка на лице добавляла дерзости его образу, а приятный тембр голоса заставлял вслушиваться в его речь. Время от времени, хоть и мимолетно, даже Цисса отмечала для себя его мужское обаяние. Жан вообще был популярен среди мужчин и женщин, альф и омег, а он сам, в свою очередь, не упускал возможности этим воспользоваться и не гнушался прелюбодеяний с представителями разных биологических и вторичных полов. Как и Цисса, он был лишен предубеждений и разделял с ней прогрессивные взгляды, хоть та, в основном, отдавала предпочтение людям одного с ней вторичного пола — омегам. — Эй, ты загораживаешь мне солнце, — улыбнулась Цисса. — Извините, Ваше Высочество! Не смею боле, — он саркастично откланялся и занял свое место рядом с ней. Цисса щелкнула пальцами и слуги удалились, а через минуту вернулись с шампанским, бокалами и фруктовой тарелкой. — Вот теперь утро и вправду доброе, — девушка взяла в руку бокал и слегка его наклонила, смотря на друга. — За то, чтобы каждое утро в наших жизнях было добрым, — он поднес свой бокал к ее и стекла со звоном соприкоснулись. Принцесса отпила шампанское и откинула голову на спинку, пальцами покручивая бокал за ножку. — Эй, Цисси. — Назови меня так еще раз и ощути мой кулак так глубоко в своей заднице, что сможешь почувствовать, как я сожму твой мозг. Хотя, вряд ли он там вообще есть, — она ухмыльнулась над очередной из своих острот и отпила из фужера. — Ха-ха, ты так смешно злишься, — он потрепал ее за щеку. — Что ты хотел-то? — Да так… Рефлексирую, — задумчиво выдал Жан и поморщился от глотка шампанского, — Фу, не хочу больше эту твою мочу пить. Принеси мне бурбона, Себастьян, — кинул юноша слуге, стоящему поодаль слева от него. — И над чем же рефлексируешь? — Что мы теперь будем делать, чем заниматься? У нас есть план? — «Мы»? «Нас»? Нет, свет очей. У меня план есть, да. Но я не хочу тебя в него посвящать. — Вот это новости. Уж не знаю, забыла ли ты, но мы договорились всегда быть рядом. — Опять «мы»? Вообще-то, ты тогда поставил меня перед фактом, — Цисса фыркнула и ухмыльнулась. — И что? — Послушай. Вот что бы ты хотел делать? — Хм… Ну, я не знаю. Заняться делами отца, может создать что-то свое, новое. И обязательно совмещать это с нашим совместным времяпрепровождением, — Жан довольно выдохнул и махнул рукой вокруг, поднеся к губам стакан со льдом и бурбоном, принесенным Себастьяном. — Видишь, наши мысли совсем не сходятся. Тебе со мной нечего делать. Это исчерпывающее объяснение? — Ты меня интригуешь. Впрочем, как и всегда, — двусмысленно промурлыкал юноша, достал хьюмидор и зажал в зубах сигару, — Давай уже, выкладывай свой секретный план. — Твою мать, выкинь эту дрянь! — Эй, вообще-то это отца и сделаны они вручную! — Да плевать я хотела, фу! Ненавижу сигары. И тебе они не по возрасту, выглядишь смешно, — Цисса поморщила нос и отвернулась. Она схватила со столика пачку сигарет, взяла оттуда одну и протянула остаток Жану. — На, возьми лучше это. — Ладно, ладно, — юноша закатил глаза и подкурил сигарету вслед за подругой, — Ну так что? — Боже… Ты мертвого достанешь. Если коротко, я пойду в Кадетское училище и после него вступлю в Разведкорпус, — быстро и безэмоционально выпалила принцесса, разглядывая фасад своего дома, лишь бы не смотреть на друга. После долгой паузы и нескольких затяжек, он спокойно произнес: — Не перестаете поражать своими безрассудствами, Ваше Высочество. Вопрос. Почему? — Я… Ты знаешь… — она выдохнула и решила быть откровенной, — …Плевать я хотела на этих титанов, да и на защиту народа тоже. Я хочу доказать себе на что я способна. Но пока я делаю такой благородный выбор, вне зависимости от моих мотивов, я хороший человек, не так ли? Вот пусть все так и думают. — «Доказать себе»? Только ли себе? И почему ты так уверена, что выживешь? — Жан выпустил дым и прикрыл глаза, — Ты ведь знаешь, что от меня трудно что-то скрыть? Я чувствую, что ты не до конца откровенна. Это все причины? Цисса рвано выдохнула, потерла лоб и осушила бокал с шампанским. Звук воды, падающей в бассейн, успокаивал, а пение птиц и кузнечиков настраивало на позитивный лад. — Я убью сукиного сына. Стану сильнее и сделаю это. Ты знаешь что он сделал, чему позволил случиться и чему способствовал происходить. Не смей меня осуждать. Я выбрала этот путь и я им пойду. — Ци, спокойно. Кто я такой, чтобы тебя судить? Да и я давно смирился с тем, что если ты что-то задумала, тебя не остановить. Жан повернулся на бок и подпер голову, внимательно изучая лицо Циссы. — Пиздец твоему старику значит. Девушка посерьезнела, а затем залилась неподдельным и продолжительным смехом, лишающим ее дыхания. Все еще хихикая, она прильнула к плечу Жана и слегка шлепнула его по голове. Маркиз перекинул руку через ее плечи и сгреб подругу в охапку. — Ну ты и затейница, если это, конечно, можно так назвать, — Жан мотнул головой и расслабился, отпивая из стакана, в котором то ли от жары, то ли от высокого градуса беседы, уже растаял лед. — Спасибо. — За что? — Да… Просто. Молодые люди синхронно вздохнули, а их бокалы наполнили напитками. Юный маркиз сделал большой глоток и горько улыбнулся, чуть кривя нос от крепости содержимого стакана. — Блядь, а ведь так хотелось пожить подольше… Принцесса напряглась и чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо, которое, казалось, выражало непоколебимое спокойствие и безмятежность. Девушка нахмурилась и взволнованно спросила: — Ты о чем вообще? — Ну прекрати. Неужели ты правда думаешь, что я отпущу тебя туда одну? — Жан, нет! — девушка подорвалась с места и нависла над ним. — Цисса! — рявкнул Жан, отчего та слегка вздрогнула и его взгляд тут же смягчился. Он потянулся к ее руке и переплел их пальцы. — Мне тоже это непросто. Но вспомни детство. Ты помнишь что я тебе сказал? — ласково спросил молодой человек. — Да. — Тогда повтори для меня. Вслух. — Куда бы я ни направлялась, ты всегда будешь следовать за мной, — пролепетала Цисса и закусила губу, пряча глаза за толстыми линзами солнечных очков. — А о чем я тебя тогда попросил? — Чтобы я вела тебя за собой, держа твою руку… Вот так, — девушка сильнее сжала его ладонь. — Правильно. А теперь… — Жан отставил напиток и встал напротив нее. Он резко пригнулся, подхватил ее на плечо и понесся к бассейну, придерживая подругу за поясницу. — Ты с ума сошел?! — только и успела крикнуть принцесса перед тем, как погрузилась под воду, которая тут залилась в ее уши, нос и глаза. Искупавшись, они вернулись на свои места. Капли воды на телах молодых людей поблескивали на солнце, пока те располагались на своих местах. Ци распустила мокрую косичку, легла на спину и положила голову на грудь Жана, который принялся перебирать влажные пряди ее волос. Их болтовня о чем-то незначительном сменялась сплетнями и так по кругу, пока они вальяжно лежали, наслаждаясь припекающим солнцем. Конденсат на бокалах приятно холодил пальцы, а периодические глотки освежали тело. Цисса лениво потягивала шампанское, разглядывая раскинутые стебли кустов спиреи и аккуратно постриженную живую изгородь из туй, заключающую бассейн и патио в подобие квадратной площадки. Напротив нее, под каменным навесом на белоснежном фасаде резиденции было широкое крыльцо, образующее полноценную веранду с колоннами по периметру и небольшим обеденным столом ближе к краю. Высокие входные двустворчатые двери были широко распахнуты, ятобы помещение хоть немного проветривалось. По обе стороны от крыльца спускались полукруглые лестницы, переходящие в аллеи, примыкающие к дому и расходящиеся в разные стороны. Цисса вытащила сигарету из пачки и закурила. Жан последовал ее примеру. Сделав затяжку, девушка зажала сигарету между пальцами и выдохнула клуб дыма. От любования своим особняком Циссу отвлекли две фигуры, неспешно движущиеся ко входу по аллее. Она повернула голову, которая все еще покоилась на груди Жана, в их сторону. Казалось, маркиз тоже их заметил. Один из силуэтов был длинный и крепкий, а другой — невысокий и мускулистый. Когда они подошли немного ближе и яркость солнца уже не так мешала их разглядеть, она заметила на них похожую форму песочного цвета, на укороченной куртке которой было несколько нашивок со скрещенными крыльями: на груди слева, на рукавах и самая большая — на спине. На ногах мужчин были надеты высокие сапоги, а на бедрах и туловищах виднелись кожаные ремни. — Это военная форма? И не жарко им? — задала риторический вопрос принцесса, продолжая наблюдение за незнакомцами. Визуально, высокому мужчине с широкими плечами можно было дать в районе тридцати пяти лет. На шее у него поблескивал амулет из какого-то камня зеленого цвета, похожего на хризолит, или изумруд. Цисса отметила его структурированное лицо с выдающимися скулами и волевым подбородком. Голубые глаза казались добрыми, проницательными и полными решимости, а легкая полуулыбка — располагающей. Густые прямые брови вразлет добавляли его образу целеустремленности, а выражение лица блондина казалось будто бы знающим больше, чем другие. Его аура искрилась размеренностью, спокойствием и уравновешенностью. Принцессе подумалось, что, должно быть, он видел многое, а прошел через еще большее. Абстрактный портрет человека, который рисовался в голове девушки при мысли о людях, которые обычно становятся предводителями и командирами, полностью совпал с его образом. Они шли прогулочным шагом, осматривая окрестности, когда этот человек увидел принцессу с маркизом. Он что-то сказал своему товарищу, после чего тот тоже перевел на них взгляд. — И на что они пялятся? — выдала очередной риторический вопрос девушка, на что Жан глотнул бурбон и пожал плечами. Цисса вдруг встретилась глазами со вторым мужчиной. Она отметила аккуратно подшитый кусок ткани с оборкой на вырезе его рубашки, выделяющийся на строгом фоне военной формы. От его присутствия и тяжелого, изучающего взгляда, ей стало не по себе. Она поежилась, но пальцем сдвинула очки на кончик носа, чтобы лучше его разглядеть. У мужчины были черные, густые волосы, чуть спадающие на нахмуренные брови и ледяные серые глаза, которые, казалось, смотрели в самую душу, причем с неприязнью и отвращением. Выражение его лица было невозможно прочесть — на нем ни одна мышца не выражала никакой эмоции. Не выражала ничего, за исключением холода. Даже его возраст было трудно угадать, но вряд ли он был младше напарника. Вероятнее всего, мужчина был помешан на контроле, учитывая насколько сдержана была его походка — даже в ней прослеживалась выверенность движений. У него определенно был сложный, но сильный характер. По таким людям всегда можно сказать, что они мало говорят и быстро взрываются, когда что-то идет не так. За этим каменным фасадом определенно скрывался динамичный и даже склонный к агрессии характер, фонтанирующий эмоциями. Принцесса всегда считала, что подобный тип людей отчаянно нуждается во внимании, а вся эта загадочность — фарс, призванный заставить ведомых на манипуляции людей разгадывать эту таинственную личность и решать ее нескончаемые головоломки, словно вынуждая ребенка срывать бесконечные листы праздничной бумаги с коробки, внутри которой нет никакого подарка. Жестоко. Судя по всему, он без колебаний делал выбор и был способен предводить и возглавлять, а также являлся непревзойденным бойцом, которого, вероятнее всего, ценили. Наверняка Цисса знала только одно: этот мужчина опасен. Возможно, смертельно опасен. Когда девушка смотрела на него, она ощущала, как каждая клетка ее тела противится ему и отторгает его. Если бы она была кошкой, шерсть на ее теле встала бы дыбом, а хвост — столбом. Вместо этого она вздрогнула, будто по ее спине прошелся лед, но даже он не был настолько холоден, как взгляд этого человека. Она ненавидела и презирала таких, как он. Кажется, это была ненависть с первого взгляда. — Чщщщ… — прошипела Цисса, дернувшись от боли, и обнажила зубы. Девушка перевела взгляд на живот, где увидела пепел, упавший с истлевшей сигареты, о которой она забыла. — Вот дерьмо, — она сдула с себя грязь и недовольно бросила окурок в почти допитый бокал с шампанским, отчего фитиль зашипел, прежде чем окончательно потух. — Что, засмотрелась? — подколол ее Жан, — Понимаю… Он хорош. — «Хорош»?! Да он же омерзителен! — Может, он и не сахар… Но поспорить с тем, что он горяч, трудно. Ци закатила глаза и вздохнула, переводя взгляд обратно на уже подходящих ко входу военных. — Они заходят через задний двор… Такое отец позволяет только исключительным гостям. В связи с этим, у меня назрел вопрос. Кто эти клоуны? Жан рассмеялся так громко, что заставил тех людей обернуться, прежде чем они скрылись внутри поместья. — Ну ты даешь, детка! Ты собралась вступить в Разведку и не знаешь кто это? — Тоже мне! Буду я запоминать всех бедолаг, приходящих к отцу, — Цисса обиженно насупилась. — Фух, в общем, ясно. Это был главнокомандующий Разведкорпуса Эрвин Смит и его приближенный — капитан Разведкорпуса, Леви Аккерман. Первый — выдающийся руководитель, а второго называют «сильнейшим солдатом человечества». — Нетрудно догадаться кто из них кто. Ясно. — Мой отец говорил, что на днях они собирались навестить твоего старика, чтобы обсудить следующую экспедицию за Стену. Фредерик позвал их на стратегическое совещание или что-то в этом роде. Ты ведь его знаешь… Вечно вмешивается в военные дела, даже когда стоило бы позволить их начальству справляться самим. — Ага, совещание… Как бы не так. И как ты дожил до этого возраста, будучи таким наивным? — Ты о чем? — Этот старый ублюдок позвал их, чтобы убедить отговорить меня от вступления в Разведку. А если у них не получится меня переубедить, попросит их за мной «приглядывать». То есть, не дать мне сдохнуть, даже если сдохнут сами. И выбора у них, как ты понимаешь, не будет. — Засада, — Жан почесал затылок. — Засада была бы, если бы отец просто отговаривал меня. А это — пиздец. Ладно, плевать. Цисса взяла новый бокал шампанского, который Себастьян успел наполнить после того, как унес старый. — Ты вообще видел что у него на шее? Жабо? Серьезно? Боже, какая безвкусица… Жан усмехнулся и положил руку на голову Ци, поглаживая ее большим пальцем. — Раз уж, как оказалось, ты вообще его не знала, то, думаю, тебе будет интересен один маленький факт, о котором я собираюсь тебе сейчас поведать, — парень заговорщицки понизил голос. — Удиви меня. Девушка оскалилась и потерла руки. Как же они обожали сплетничать! — Капитан Леви — альфа. И не просто альфа, а доминантный альфа. Так сразу и не скажешь, правда? — Что?! Да нет, быть не может. Я не верю, — брови принцессы поползли наверх, а сама она помотала головой, выдохнула и глотнула шампанского, — М-да… Теперь хотя бы отчасти ясно, почему у него такая… Скажем так, тяготящая энергетика. — Внешне он вообще похож на бету. Но, по правде говоря, скорее даже на омегу… Хоть и сурового, — прошептал маркиз, словно боясь, что кто-то услышит. — А я о чем?! Ты видел его рост? Да и телосложение… — Да, но вот его, так сказать, биополе… И вправду не оставляет сомнений, что перед тобой доминантный альфа. — Да уж, внешность обманчива. — Поговаривают, что он родился и вырос в Подземном городе… — Так он еще и отброс, получается? — По происхождению — да. Да и вообще, промышлял мелкими преступными делишками, когда жил в этом богом забытом месте. До тех пор, пока Разведкорпус не прибрал его к рукам. Но дело не в этом. Именно из-за отсутствия солнечного света и, очевидно, надлежащего питания, Леви Аккерман не вырос в типичного доминантного альфу. Держу пари, это комбо довершает паршивая наследственность. Хотя он не менее силен, чем другие представители его вторичного пола. Я бы сказал, он их превосходит, причем во много раз. — Этот капитан вызывает во мне желание… Убраться от него подальше. — Согласен. Но это не единственное желание, которое он во мне вызывает, — Жан ощерился и провел языком по зубам, — Очень уж он хорош собой. — Тьфу, какой же ты… Фу! — Цисса приложила усилие, чтобы ее улыбка не переросла в смех, — Ладно, — она зашевелилась и приподнялась, положив руку на бедро друга со шлепком, — Пойду отдам почести милым гостям. Я ведь благовоспитанная леди, не так ли? — О, нет. Лиса опять что-то задумала, — молодой человек с интересом глянул на нее. Цисса кокетливо дернула плечом и встала, влезая в свои босоножки. Она направилась к дому, слегка покачивая бедрами. По пути в комнату, где отец принимал гостей, девушка сделала остановку в своей спальне, где взяла со спинки кресла выглаженный летний сарафан белого цвета. Она сбросила с себя купальник, надела платье и взглянула на себя в зеркало. Из отражения на нее смотрела прелестная молодая девушка. Ее все еще влажные волосы завились, от солнца проступили веснушки, а белоснежный наряд выгодно подчеркивал изгибы ее тела. Легкая ткань обнимала ее талию, свободный крой подола до колен дарил ощущение воздушности ее образу, а атласная шнуровка с бантиком на груди передавала очарование юности. Девушка высоко заколола волосы, открывая взору смотрящего изящные плечи и тонкие ключицы. Она придирчиво оглядела себя с ног до головы и, оставшись удовлетворенной своим внешним видом, направилась в отцовскую приемную. Когда Цисса подошла ко входу в нее, она услышала низкие приглушенные голоса, от одного из которых ее рука, уже поднесенная костяшками к двери, дернулась и застыла в нерешительности. Цисса поджала губы и почему-то разозлилась на себя, но быстро взяла себя в руки — расправила плечи, натянула лучезарную улыбку и постучалась. Ощущение холодной ручки двери в ладони привело девушку в чувство и придало уверенности. Она шагнула внутрь. Ее отец восседал на кожаном кресле за широким столом, а гости сидели напротив него на диване, справа от которого стоял журнальный столик. Шторы были задвинуты, поэтому в комнате стоял полумрак, который немного рассеивал горящий в углу комнаты торшер. Фредерик улыбнулся: — Дочь, проходи! Я как раз рассказывал этим джентельменам о твоем плане вступить в их ряды. «Кто тебя просил?», — подумала девушка. Уголки ее губ чуть дернулись и она сжала челюсть, стараясь сдержать свое раздражение. Она повернулась к гостям. Эрвин Смит с доброжелательной полуулыбкой кивнул в подтверждение слов короля, а Леви Аккерман, раскинувший руки на подлокотниках, закинул согнутую ногу на колено другой ноги. Он изучающе смотрел на нее, слегка подняв подбородок. Он будто визуально анализировал и оценивал ее, после чего, судя по едва ощутимой перемене в лице, вынес личный мысленный вердикт. И он был определенно не в ее пользу. Цисса поняла это, уловив в выражении его лица незаметную, почти эфемерную снисходительную ухмылку, граничащую с издевкой, которая появилась на его губах также быстро, как исчезла. Другой человек не заметил бы таких тонких изменений в чьем-то лице, но только не Цисса — развитая эмпатия и интуитивный подход к чтению людей позволял ей безошибочно делать выводы о чужих эмоциях. Девушка сделала шаг вперед и, отставив правую ногу назад, на мгновение замерла в неглубоком и сдержанном, но уважительном реверансе, прежде чем выпрямилась и подняла глаза на мужчин, которые в тот момент уже стояли перед ней: их тела были натянуты, как струны, головы почтительно склонены, а глаза смотрели в пол. Она перевела взгляд с командующего на капитана и вдруг испытала доселе незнакомое переживание. Цисса прошлась взглядом по его смиренно согнутой шее, вытянутым по швам рукам и взгляду, который он не смел оторвать от пола. Эта поза, выражающая безропотную покорность, заставила нечто в ее груди зашевелиться. Нет, даже не само его положение, дело не в этом жесте. А в том факте, что Леви Аккерман делал это против своей воли — он пересиливал себя, чтобы продолжать стоять там, зная, как надменно смотрит на него принцесса. Ее сознание помутилось от жажды увидеть этого мужчину перед собой на коленях, уязвимым и жалким. Она отчаянно хотела узнать как изменится его хмурый, холодный, пренебрежительный взгляд, когда он будет смотреть в ее глаза снизу вверх. В этот момент Цисса была одержима идеей одолеть, укротить и подчинить его. Будь они атомами, парящими где-то в открытом космосе в непосредственной близости, они бы постоянно отскакивали друг от друга из-за непреодолимой отталкивающей электромагнитной силы. На инстинктивном уровне Цисса знала — он был всем, что она ненавидела. А раз уж так сложилось, у нее не оставалось выбора, кроме как ответить на его безмолвный вызов. Да и вообще, разве не это природа человека? Тяга уничтожать чуждое, непонятное и оттого такое непредсказуемое и пугающее. Ее пальцы начали подрагивать от разливающегося по венам адреналина, а дыхание участилось от растущей уродливой, больной и извращенной потребности увидеть этого мужчину поверженным. Так вот как рождаются мечты? — Господа, — кротко сказала принцесса. — Ваше Высочество, — дуэтом ответили военные. Королевская особа села на софу, стоящую у дивана, после чего и мужчины вернулись на свои места. — Рада знакомству. Наслышана о ваших выдающихся подвигах и блестящих карьерах. — Неужели? — сдержанным тоном спросил Леви, впервые обратившись напрямую к ней. Он определенно не купился на ее слова. Цисса сложила руки и чуть склонила голову в сторону, дружелюбно улыбнувшись. — Просто пытаюсь быть вежливой, капитан, — «Хотя, откуда выходцу из такой дыры знать о вежливости?» — промелькнуло в ее голове следом. — А честность не входит в Ваше понятие о вежливости? От наглости вопроса принцесса невольно вскинула брови и откинулась на спинку. Эрвин резко обернулся на напарника и осуждающе мотнул головой, в то время, как король залился смехом. — Ха-ха-ха! Мне нравится, что Вы не лезете за словом в карман, капитан. Принцесса приосанилась и любезно улыбнулась. — Вы и вправду остры на язык, сэр. Я это уважаю. Понимаю, что Вы не так часто общаетесь с представителями аристократии… Поэтому, будьте осторожны, не все из них сходятся со мной во мнении о чертах, достойных уважения. Ци слегка удивилась, заметив, что лицо Леви оказалось способно помрачнеть еще больше, но тот лишь непринужденно продолжил беседу: — Ваш достопочтенный отец рассказал, что Вы планируете пойти в Кадетское училище и уже определились с выбором рода войск. Это так? — Да, все верно. — Почему именно Разведкорпус? — капитан чуть подался вперед и передние пряди смоляных волос прикрыли его глаза. — Я хочу отдать свое сердце во благо человечества и хоть немного приблизить его освобождение, — твёрдо отчеканила девушка, — И сделать это ради памяти о своей матери, — она опустила глаза к полу и невольно глянула в сторону, где стояли ноги отца. В комнате повисла тишина. — Это похвально, Ваше Высочество, — Эрвин решил снять напряжение, висящее в воздухе, — Однако, я не могу не предупредить Вас о том, что Вас ждет и какие последствия может повлечь за собой Ваш выбор. Послушайте, — блондин наклонил корпус вперед и уперся локтями в колени, — Вы слишком ценны, чтобы рисковать своей жизнью. Прошу, положитесь на нас. Я, как командующий Разведывательным корпусом, даю Вам свое слово: я сделаю все, чтобы человечество обрело свободу и приблизилось к разгадке тайны титанов. У Вас большое будущее, принцесса. Вы не можете так рисковать. Я прошу вас, позвольте Разведкорпусу отдать свои сердца за короля, за Вас, Ваш народ и наш с Вами общий мир. Я клянусь, однажды из-за стены мы принесем победу. «Вот баран… Идет под прутом своего пастуха. Что он там блеет? Неужели я ошибалась на его счет?», — подумала принцесса. — Вы очень благородны, командующий. Ваши речи трогают мою душу. Мне отрадна мысль, что в рядах армии есть такие самоотверженные и отважные люди с чистым сердцем. Это вселяет в меня веру в светлое будущее и уверенность в том, что король, я и наш народ в поистине надежных руках. Спасибо Вам. Но, как бы там ни было, я вынуждена отклонить Вашу просьбу. Знайте, что я питаю к Вам чувство глубокого уважения, но я тоже приверженка своих принципов, поэтому, надеюсь, Вы сможете меня понять. Я уже все решила и моя вера в правильность этого выбора непоколебима. Эрвин тяжело вздохнул. — Этот выбор может стоить Вам жизни. Вы — кронпринцесса, единственная дочь короля и однажды унаследуете престол. С нашей стороны было бы эгоистично и безответственно поддержать Ваше решение. Вы слишком важны. Жители Парадиза на Вас полагаются. — При всем уважении, командующий… Как Вы верно подметили, я — кронпринцесса и я в достаточной мере самостоятельна, чтобы решать что мне делать со своей жизнью. У Вас, в свою очередь, замечательно получается руководить, так давайте же каждый из нас будет делать то, с чем способен справиться. Я — с принятием решений, а Вы — с предводительством. А теперь, прошу меня простить… Все это время капитан только слушал разговор, исполняя роль пассивного наблюдателя. Он сидел, словно недвижимая статуя, и лишь его глаза переходили от принцессы к командующему и обратно. На секунду его взгляд переметнулся на короля, скучающе подперевшего подбородок рукой, прежде чем вернулся обратно на сослуживца и молодую королевскую особу. Цисса оперлась на подлокотники и зашевелилась. Не успела она подняться, как военные уже застыли перед ней в поклоне. Принцесса ответила реверансом и удалилась из комнаты. Еще немного и она бы определенно потеряла самообладание. К чему был весь этот цирк? Хотя линию поведения отца и его мотивы она могла понять, весь этот балаган вывел ее из себя. Пригласил этих шутов, чтобы попытаться спасти свою шкуру и поиграть на ее нервах. Втянул их в семейные дела и опозорил ее, выставив перед будущим командованием несмышленым дитем. Хороший ход, вот только черта с два она отступится от своих слов и откажется от осуществления задуманного. Погруженная в свои мысли, Ци вышла на крыльцо и остановилась у балюстрады, по пути схватив со столика портсигар и зажигалку. Она достала сигарету и закурила. Девушка глубоко вдохнула и откинула голову, смотря в небо. Порыв теплого воздуха слегка привел ее в чувства и Цисса бросила взгляд в отдаление, откуда Жан, все еще возлежащий на прежнем месте со стаканом в руке, энергично ей помахал. Цисса кисло улыбнулась и дернула поднятой рукой в подобии приветствия. Жан вопросительно вскинул голову, интересуясь как прошла беседа. Девушка зажала сигарету в зубах, чтобы та не мешала, жестом накинула на шею невидимую петлю и безжизненно откинула голову в сторону, талантливо изображая повешенье, словно в пантомиме. — Оригинально, — раздался прохладный и ироничный голос за плечом Ци, заставивший ее вздрогнуть. — Капитан… Не видела Вас. — Хотите сказать, если бы видели, я бы не удостоился лицезрения этого фиглярства? «Паяц рассказывает мне о фиглярстве в моем собственном доме, какой же наглец», — подумалось Циссе. Она фыркнула и пожала плечами. — По крайней мере, я бы не испугалась. Леви свел брови к переносице и встал недалеко от нее, смотря на сад. Между ними было пару метров, но ощущались они, как бескрайняя бездна. — Изволите? — принцесса протянула ему пачку сигарет, по-прежнему смотря перед собой. — Откажусь. Я не курю, — сказал он, также не проворачиваясь в ее сторону, — И Вам не советую, особенно если Вы собрались вступить в Разведкорпус. — Разве Вы не были против этой идеи? — Сказать по правде? Мне плевать, Ваше Высочество. Лебезить перед знатью — удел Эрвина. Просто у меня есть обязанности и я должен их выполнять, поэтому я и пришел сюда. — Вот как… — Не обольщайтесь. Это вовсе не означает, что я поддерживаю эту затею. Я предпочитаю быть откровенным, поэтому скажу как есть. — Прошу, капитан. — За все время, что мы провели в кабинете Вашего отца, я не услышал от Вас ни одного честного и искреннего слова. Все, что срывалось с Ваших уст — ложь, притворство и лесть. Я увидел, что Вы лицемерны, высокомерны и эгоистичны. Хотя, я вовсе не удивлен, ведь Вы из зажиточных слоев и это довольно типичное поведение для таких, как вы. Таким людям не место в Разведкорпусе. Вернее, даже не так. В Разведкорпусе люди, вроде Вас, умирают первыми. Хотя, должен признать, на долю секунды я Вам поверил. Когда Вы сказали о матери, в Ваших глазах промелькнуло что-то человеческое. Но это не имеет значения. Я давно наблюдал за Вашей жизнью из, предполагаю, праздного интереса. Слава о Вашем дурном характере идет впереди Вас, принцесса. Люди болтают… Первые полосы газет, драка на похоронах собственной матери, сомнительный выбор партнеров… Список может дополняться до бесконечности. — «Выбор партнеров»? — прервала его Цисса, стараясь унять скрежет зубов и фокусируясь на открывающемся с крыльца виде. — Хоть Вы и солгали, что наслышаны обо мне и моем коллеге, мы оба знаем, что это не так. Если бы это было правдой, для Вас не составило бы труда узнать меня на балах и приемах, куда мы оба приглашались. К Вашему сожалению, я наблюдателен, и заметил, что иногда, в моменты неконтролируемого праздничного веселья, свойственной появляться у людей вашего сословия, Вы удаляетесь с другими такими же неблагодарными отпрысками буржуазии и отсутствуете долгое время. Не знаю чем вы там занимаетесь, но сомневаюсь, что чтением поэм вслух. Я заметил, что, в основном, Вы отдаете предпочтение обществу омег, что у обычных людей не вызовет подозрений и они придут к заключению, что вы дружите. Но я вижу Вас насквозь, Ваше Высочество. Не знаю чем обуславливается Ваш выбор и это не мое дело, но должен Вас предупредить… — Да Вы одержимы, сэр, — перебила его Цисса и раздавила истлевшую сигарету в пепельнице, представляя, что тушит ее о глаз мужчины. — Вовсе нет. Как я и сказал, я просто наблюдательный. И это позволило мне придти к выводу о том, что Вы развращены и глубоко несчастны. Возвращаясь к Вашим предпочтениям… Лично у меня нет с ними проблем. Но я думаю, Вам не нужно объяснять, что армия — крайне консервативная государственная организация, где не приветствуется, скажем так, подобная открытость ума и отсутствие предубеждений. Кроме прочего, думаю, Вы осведомлены о том, что говорят об омегах в качестве военнослужащих и как относятся к ним в армии… Леви, как и Цисса, продолжал стоять в той же позе. Он поправил форму, провел рукой по волосам и продолжил: — А Ваше поведение на балу дебютанток? Вы заставили юных альф в буквальном смысле бороться за право танца с Вами. Но поразил меня не сам этот поступок, а то, как в тот момент Вы упивались своей властью над ними. — Но они же идиоты. Кто виноват? И вообще, разве за этим не было хоть каплю смешно наблюдать? — Это именно тот ответ, который я ожидал от Вас услышать. Вы предсказуемы, Ваше Высочество. Признáюсь честно, отчасти меня это позабавило. Но куда больше меня напугало то, с каким удовольствием Вы над ними глумились. Пускай они и идиоты, но здесь дело не в них. Цисса глянула в сторону Жана, который, казалось, абсолютно не был заинтересован в разговоре, происходящем на крыльце. Он уже успел переместиться к бассейну и, расслабленно сидя на его краю, подставил лицо и подтянутый торс солнцу, откинувшись назад и опираясь на руки. Хоть они и были слишком далеко друг от друга, что не позволяло молодому человеку услышать ни слова из беседы принцессы и капитана, она была уверена — он наблюдает. Девушка слишком хорошо изучила друга и знала, что его беспристрастное в данный момент лицо, хоть и повернуто в другую от дома сторону, его глаза, прикрытые очками, были направлены в сторону крыльца. Это заставило уголки ее губ поползти вверх. Вот жук. Леви, заметив легкую перемену в ее лице, проследил своим взглядом за ее, и, остановив его на маркизе, продолжил: — Дайте угадаю. В Разведкорпус Вы потащите и своего цепного пса, который, роняя слюни, повсюду за Вами носится. — Не смейте так о нем говорить, — отрезала принцесса, повысив тон, — Не забывайте, что говорите о сыне герцога. Для Вас он — маркиз Кирштайн. — Оу… — удивившись ее реакции, он первый раз за это время посмотрел на девушку, — Видимо, он действительно для Вас дорог, раз я смог выудить реакцию, только упомянув Вашего милого друга. — Он сам принял такое решение. Я пыталась его отговорить, но мы с ним похожи. Именно по этой причине ни меня, ни его, невозможно ни в чем переубедить. — Даже если и так, Вы не можете снимать с себя ответственность за это. Зная, какой он, Вы должны были поступить иначе. Вам стоило не ставить его в известность о своем решении, а молча следовать намеченному плану, — капитан чуть прищурился, словно что-то разглядывая на ее лице, — Ох, я понял. Так Вы хотели, чтобы он последовал за Вами. Но так, чтобы ответственность за это лежала на нем и Вы не смогли себя винить. Вы знали как он отреагирует и использовали это, чтобы дернуть за поводок и повести дружочка за собой. Я думал это Ваша глупость, но нет. Это Ваша натура. — «Натура»? Хотите сказать, что я плохой человек? В таком случае, Вы ничем не отличаетесь от меня. Хороший человек не сможет выдвинуть такое предположение в силу того, что его «хороший» и «добропорядочный» мозг просто не способен на выстраивание подобной логической цепочки. К тому же, Вы просто выставляете себя посмешищем, ведь Вы ошибаетесь. — Я никогда не говорил, что я хороший человек, — он выдохнул и, наклонившись вперед, облокотился на перила, — Я вижу Вас, Цисса Райсс. Принцесса повернула голову на него. В этом простом предложении однозначно скрывалось что-то более сложное. Он чувствовал, он знал, он понимал, он видел. От этой мысли ее замутило. — Вы хоть осознаете насколько инфантилен этот Ваш поступок? Кровь Жана будет на Ваших руках, — спокойно изрек мужчина. — Сэр, прошу Вас, взгляните вокруг. Леви непонимающе окинул взглядом патио, бассейн и расходящиеся от крыльца дорожки, петляющие за пределы видимости. — Что я должен увидеть? — Вы находитесь на моей территории, в моем доме. И Вы не имеете права, будучи здесь, вести себя таким неподобающим образом и говорить со мной в таком тоне. Не забывайтесь, капитан. — Вы правы, приношу свои извинения, Ваше Высочество. Поймите, у меня нет цели Вас обидеть. Более того, не скрою, Ваши достижения в спорте достойны похвалы и полученные Вами навыки действительно могут быть полезны в бою. Но, в остальном… — он покачал головой, — Знаете ли Вы, что там не будет никаких шелковых перин, слуг, кортежей, увеселительных мероприятий, мяса редкой дичи, рек шампанского, и, в целом, особого отношения? Вы ни черта не смыслите в военной сфере. К тому же, Вам чужды понятия долга, ценности свободы и самопожертвования, которые являются фундаментом службы у нас. Вы можете считать себя особенной и уникальной, заслуживающей исключительного отношения. Но для меня Вы ничем не отличаетесь от любой другой соплячки в моем подчинении. Для меня Вы как открытая книга и пока есть такие люди, как я, Вам не удастся вести себя как заблагорассудится. Кто-то должен противостоять безнравственности и аморальному поведению. Имейте в виду, что на поле боя всем плевать на то, кто где родился и каких привилегий заслуживает. Особенно титанам. Им насрать, кого раздавить в руке и чьи кости будут хрустеть на их зубах. Лично я делаю ставку на то, что Ваша гордыня бросит Вас под стопу титана. Однако, иногда, люди с качествами, подобными вашим, имеют шанс стать легендарными фигурами, если используют отсутствие совести для того, чтобы проложить свою тропу. Не стану кривить душой, я хочу посмотреть чем закончится Ваша история и к чему приведут Ваши необъятные амбиции. Цисса опешила. Ощущение было такое, словно ей на голову выплеснули ведро помоев и теперь эта липкая субстанция стекала по ее волосам и одежде, образовывая вокруг нее вонючую лужу, которая, казалось, затягивала девушку внутрь. Она не знала как отмыться и что сделать, чтобы стряхнуть с себя это ощущение. Вряд ли Ци могла вспомнить хоть раз в своей жизни, когда кто-то незнакомый оказался достаточно бесстыжим, чтобы не только ей перечить, но и оскорблять. Она ощутила себя уничиженной и это непривычное чувство пробудило в ней первобытную ярость, граничащую с желанием убить этого человека на месте. Ее глаза вспыхнули пламенем ненависти. Она сделала шаг к Леви, вынуждая его посмотреть на нее. — Черт знает кем Вы себя возомнили. Видимо, Вы привыкли к чествованиям, ведь Вы, очевидно, не последний человек в Разведкорпусе и все терпят Ваши выходки и грубые слова. Но, знайте, что Вы пока не являетесь моим руководителем, а вот я в данный момент являюсь наследницей престола, так что я настоятельно рекомендую Вам следить за языком и своим тоном, когда Вы разговариваете с представительницей королевского рода. Меня не впечатляют Ваши заслуги и как человек Вы мне омерзительны, поэтому давайте же соблюдать политкорректность в нашем общении. Мне искренне жаль, что мне придется делить крышу и поле боя с таким человеком, как Вы. Имей Вы хоть малейшее представление о воспитанности и тактичности, которое у Вас, очевидно, отсутствует в виду Вашей низкородности… Вы бы вряд ли говорили со мной таким неподобающим образом. Леви изогнул бровь. Он приподнял подбородок и смерил ее пренебрежительным взглядом, прежде чем снова заговорил: — Предполагаю, Вам хорошо известно о том, какую просьбу мы с командующим услышали от Вашего батюшки. Первая ее часть кажется не такой уж страшной, в отличие от второй. Первая — отговорить Вас от вступления в наши ряды, а если нам это, как уже ясно, не удастся, то мы обязаны защитить Вас ценой собственных жизней. В случае, если мы не подчинимся, наши головы полетят с плеч. Разве это просьба? Больше походит на угрозу и шантаж, не находите? Почему-то люди считают, что если человек служит в Разведкорпусе, то он всегда готов отдать свою жизнь за бесценок. И, чаще всего, такого мнения придерживаются власть имущие, наподобие Вашего отца. И в этом все вы: вы считаете, что имеете право распоряжаться жизнями обычных людей, как монетами в своих кошельках и размениваться ими по своему усмотрению. Вы для меня — воплощение всего уродливого, что есть в системе и в этой реальности, где мы вынуждены существовать. Но хватит демагогии. Возвращаясь к тому, с чего я начал… По абсолютно неведомой для меня причине, командующий проникся Вами и хочет Вам помочь. В этом отношении он слепец. Кроме того, так как Эрвин очень предан своему делу, он считается со всякими толстосумами, давно потерявшими человеческий облик. Но у него есть на это причины. Например, финансирование нашего корпуса. Но вот я… Срать я хотел на них и на их деньги. У меня другие ценности. Ни Фредерик, ни кто-либо еще, не имеет рычагов давления на меня и, соответственно, не может меня контролировать. Я не стану жертвовать собой просто так. Поэтому, позвольте мне сказать… Он тоже сделал шаг навстречу и склонился над ухом Циссы, нависая достаточно, чтобы она почувствовала себя некомфортно, но не так сильно, чтобы нарушить ее личное пространство. Мужчина понизил голос так, что теперь он звучал еще более презрительно и угрожающе. — Умереть за свои принципы — куда благороднее, чем подохнуть за избалованную паршивку. Поэтому, можете на меня не надеяться. Я не стану спасать Вашу аристократичную задницу. Лучше уж пусть весь Парадиз увидит, как моя голова покатится по плахе. — Убирайтесь из моего дома… Вон! — Именно это я и собирался сделать. По правде говоря, оставаться в этой обители плутократии у меня больше нет ни желания, ни причин. Леви сдвинулся с места и, задев своим плечом ее, спустился со ступеней. Он внезапно остановился и бросил через плечо: — Я буду с нетерпением ждать дня, когда увижу Ваше лицо среди кадетов. Также, обещаю Вам радушный приём в Разведкорпусе, Ваше Высочество, — Леви последний раз глянул на Жана перед тем, как продолжить свой путь, — И передайте Вашему песику, что я поздоровался, — он неторопливо двинулся прочь. Цисса беспомощно смотрела ему вслед, пока его силуэт не превратилась в точку в отдалении. У нее закружилась голова и она взялась за колонну, даже не замечая, с какой силой впилась пальцами в ее поверхность. Она нервно сглотнула и тряхнула головой, все еще не в силах поверить в дерзость капитана. Девушка не имела понятия как справиться с новыми для нее обстоятельствами, в которые она попала, и ощущениями, которые вызывали в ней животную озлобленность по отношению к человеку ее вызвавшему. Она глубоко вздохнула, после чего посмотрела на Жана, который был взволнован ее состоянием, но знал, что ей нужно время, чтобы придти в себя. Поэтому он оставался у бассейна, лишь изредка поглядывая на подругу. Вдруг из-за плеча Циссы раздался размеренный, доброжелательный голос. — Принцесса, — улыбнулся Эрвин и чуть склонил голову. — Ох, командующий. Вы уже закончили? — она попыталась выдавить подобие улыбки, стараясь не рассыпаться от того, насколько потерянно она себя сейчас ощущала. — Да. Не видели моего коллегу? — мужчина покрутил головой по сторонам, а затем посмотрел на девушку, — У Вас все в порядке? — А? Да, все замечательно, — она неуверенно кивнула, — Капитан удалился после оказанной мне чести в виде увлекательной беседы. Эрвин усмехнулся. — Неужто Леви Вам что-то сказал? Он в своем репертуаре… Послушайте, уж не знаю что он опять выдал, но не принимайте его слова близко к сердцу. Он порой может быть жестким или слишком прямолинейным, но постарайтесь смотреть на это сквозь пальцы. Не держите на него зла. Капитан Леви — не плохой человек. — Верится с трудом, — иронично прошептала принцесса и наконец выдала подобие улыбки. — Так-то лучше. Мужчина одобрительно кивнул и оглядел окрестности, вдыхая летний воздух. — У Вас замечательное имение. — Благодарю, сэр. Я тоже его люблю. — Правильно ли я понимаю, что мы все же ждём Вас в Разведкорпусе? — Можете не сомневаться, — уверенно сказала принцесса и утвердительно махнула головой. — Вы — поразительная личность, — хохотнул военный, — Я совершенно Вас не понимаю. Что ж, надеюсь, хотя бы в какой-то мере, Разведкорпус станет для Вас домом. Я буду наблюдать за Вами и Вашим будущим развитием. Уверен, это того стоит. Удачи, Ваше Высочество. — Я благодарна, командующий. Я не разочарую, поверьте, — многозначительно изрекла принцесса. — Не сомневаюсь. До встречи, — мужчина почтительно склонился и уже развернулся, чтобы покинуть общество принцессы, как вдруг добавил, — Чуть не забыл. Поприветствуйте сына герцога от меня. Он ведь не позволит Вам сражаться в одиночку, не так ли? — он знающе улыбнулся и ретировался. Цисса выдохнула, ощутив, как ее мышцы начали расслабляться и тело отступилось от реакции «бей или беги», так как ощущение нависшей угрозы постепенно начало сходить на нет. Она поправила волосы и направилась к другу бодрым шагом.