Танец Дракона

Он проснулся от крика. Не от того сладкого, зовущего, что иногда слышат во снах альфы. Нет. Это был крик ужаса. Глухой, рваный, обожжённый горлом, словно человек тонет и захлёбывается ледяной водой. Кейа лежал неподвижно ещё секунду, вглядываясь в ткань темного балдахина. Сердце стучало где-то в горле.  И до него дошло…стена. Смежная дверь. Дилюк. Вскочил, накинул рубаху, и вылетел, даже не застегнувшись. Рванул дверь без стука, зная, что засов в покоях южного принца исключительно декоративная вещь, чтобы Дилюк не переживал. — Огненный принц?  В его покоях было темно. Только узкая полоска рассвета из-за тяжёлых штор рисовала бледные полосы на полу. Альберих замер на пороге, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Увидел его не сразу. Дилюк забился в угол у погасшего камина. Сидел, обхватив колени руками, и вжимался спиной в камень, будто хотел провалиться сквозь стену. Белая рубашка сбилась, обнажив плечо. Волосы торчали в разные стороны, влажные от пота. — Что? Что тебе опять нужно? Хватит ко мне приходить! — шептал принц таким хриплым голосом, что Кейа вздрогнул.  Северный принц сделал шаг вперёд, потом ещё один, двигаясь медленно, как к раненому зверю, который в любой момент может броситься. Он поднял пустые ладони, показывая, что в них нет оружия. — Тише, — голос его звучал мягко, без привычной бархатной насмешки. — Тише, это я. Ты в безопасности. Дилюк смотрел сквозь него. Губы шевелились беззвучно, пальцы впивались в предплечья так, что побелели костяшки. — Он… он пел… — выдохнул Рагнвиндр, и голос его был чужим, хриплым, детским почти. — Стоял надо мной и пел… а я не мог пошевелиться. Совсем. Даже пальцем. Кейа опустился на корточки напротив, сохраняя дистанцию. В тусклом свете он разглядел дорожки от слёз на бледных щеках, красные белки глаз, дрожащие губы. — Тебе приснился кошмар. Просто сон. Ты здесь, в моих… в своих покоях. Слышишь? Ветер за окном. Люди в коридоре. — Он стоит за тобой… это не сон…— Дилюк дёрнулся, в глазах вспыхнула лихорадочная, опасная искра. — Он улыбается кровавой улыбкой… Не пой! Хватит петь! Умоляю заткнись! Кейа замер.  — Кто он? — спросил Альберих тихо. — Кто там стоит? — Омега. Светлые волосы. Глаза… пустые. Цвета неба перед бурей. Он касался моих волос… — Дилюк судорожно провёл ладонью по коротким прядям, так словно по ним бежало насекомое. Кейа вздрогнул. Сильно, всем телом, будто его ударили под дых. Руки на миг занемели, а сердце пропустило удар, провалилось в ледяную пустоту. Он замер, не в силах выдохнуть, чувствуя как внутри что-то надрывается, кричит, рвётся наружу дикой, невыносимой болью, которую он хоронил так глубоко, так долго, что почти поверил в её смерть. Почти. — Дилюк, там никого нет… посмотри на меня… здесь только я… Дилюк моргнул. Несколько раз. И вдруг рассмеялся — сухо, надрывно, страшно. — Меня назвали Алым ужасом славили за победу! А я просто не удержал дракона! Просто убил невиновного! Вот он! Великий Алый ужас!  Он замолчал. Сжался сильнее, спрятал лицо в коленях. Плечи дрожали, но всхлипов не было — только беззвучная, страшная судорога. Кейа протянул руку. Медленно. Осторожно. Коснулся дрожащего плеча и вдруг Дилюк словно вынырнул из воды. Взгляду вернулось понимание, здравомыслие. Лицо исказилось, стало надменным, хмурым, обычным.  — Кейа? Что ты здесь делаешь? — его взгляд метнулся в сторону, к плечу. — Руки от меня убери.  Кейа глянул непонимающе. — Ты не помнишь? То что сейчас было? Ты говорил… — Бывает, усталость, нервы, Эрион воет, ничего такого, забудь и выйди из комнаты. Дилюк поднялся, его ноги все еще тряслись. Шатаясь он добрел до столика, на котором стоял кувшин с водой. Налил себе один стакан и выпил залпом все. — Ты уверен что тебе не нужна помощь? — Кейа подошел к нему, попытался взять за руку, но он не позволил. Альберих кивнул, всё ещё находясь под шоком. Вышел через смежную дверь, плотно закрыл её и рухнул на колени, прижавшись спиной к дереву. Теперь трясти начало его. Он смотрел в одну точку перед собой, невидяще, слепо. Дышал тяжело, рвано. Руки дрожали мелкой противной дрожью, и он сжал их в кулаки до хруста, пытаясь унять эту слабость. Мысли путались, натыкались друг на друга, не складывались в связное. Что-то внутри надрывно гудело, как натянутая струна, готовая лопнуть. Он провёл ладонью по лицу и только тогда заметил, что пальцы мокрые. От пота? Или... Кейа зажмурился, прижался затылком к двери и замер, пытаясь вернуть контроль над телом. Над мыслями. Над тем, что сейчас едва не разорвало его изнутри. — Значит огненный принц видит призраков, — сказал еле шевеля губами. — Даже завидую, я вот твоего лица вообще не помню… почему ты ни разу не пришел ко мне… Далия? И ответил ему только ветер за окном… *** Нилу стояла у главных ворот в драконье логово, кутаясь в белую шубку, подарок, что ей сделала Царица в честь приезда. Она сегодня проснулась раньше личной служанки, собралась сама, и выскочила на улицу специально, чтобы увидеть кое-кого особенного. — Ну где же… Она наблюдала, как северные погонщики суетятся между загонов, выискивая взглядом одну фигуру. Люди сгружали оленьи туши, готовили мясо для драконов, делили между Эрионом и Шамширой, что-то отбирали для Белокрылой, что перевели совсем недавно, специально, чтобы привыкала к сложному характеру южного гостя. Спустя несколько минут наблюдений взгляд принцессы упал на свою цель. Беловолосая девушка с длинной косой, перекинутой через плечо. Одетая в простую меховую дубленку с орнаментом, одежду, что носят в здешних племенах кочевников.  Нилу замерла и привстала на цыпочки. Она приблизилась и принцесса рассмотрела ее поближе. Светлая, почти белая кожа. Тонкие, но сильные руки. Лицо с острыми скулами, и мягкими чуть пухлыми губами. Когда незнакомка остановилась у стойл, говоря со стражником, улыбнулась, и тогда Нилу почувствовала, как ее сердце пропустило удар. «Какая же она красивая» — подумала принцесса. — Надо к ней подойти… но, что ей сказать… Привет, я Нилу… уже неделю встаю до зори и замерзла до смерти, а все чтобы тайно подсмотреть за тобой… Какой же бред! Ты дура, Нилу!». Девушка скрылась в драконьем логове, даже не повернувшись в ее сторону.  — Сестра, — раздалось за спиной и Нилу вздрогнула. — Ты чего здесь?  Дилюк стоял позади. На нем чёрная куртка, тёплый плащ на плечах, сапоги для верховой езды. Лицо сосредоточенное, но в глазах мелькнуло любопытство, когда он проследил за её взглядом. Улыбнулся уголками губ, но ничего не сказал. — Я… да так… ну… пришла покормить Шамширу. — Так иди, чего прячешься? — улыбка стала заметнее. Он все понял, прекрасно понял.  — А ты вот куда собрался? — попыталась перевести тему принцесса.  — Не знаю, долечу до вон тех гор, может в сторону Свободных земель, или на острова, посмотрим.  — И тебя вот так просто отпустили?  — Разумеется, нет, — Кейа возник за их спинами внезапно. — Прости, мой огненный принц, но во избежании проблем, мы с Белокрылой полетим с вами.  Дилюк сжал челюсть, но ничего не сказал. Нилу сразу же почувствовала, что напряжение между ними стало еще сильнее. Интересно, что случилось? — Ладно, главное полет. И Рагнвиндр толкнул тяжёлую деревянную дверь, она с глухим скрипом отворилась, впуская его внутрь драконьих стойл. Внутри было сумрачно, пахло серой, сеном и холодом, пропитавшим даже каменные стены. Эрион поднял голову. Зарычал тихо. — Ну привет, — отозвался Дилюк, пытаясь быть равнодушным, но внутри все горело от предвкушения. Он подошёл ближе, положил ладонь на горячую чешую. Дракон тряхнул головой, шумно втянул воздух, выпустил клуб пара. — Потерпи немного, — прошептал Дилюк, разглядывая оковы. Обсидиановая цепь, чёрная, холодная, мертвая, опутывала шею Эриона, впивалась в чешую, гасила жар. Каждый раз когда дракон пытался вздохнуть глубже, камень зловеще мерцал, вытягивая силу. Дилюк стиснул зубы и потянулся к замку. Работа заняла несколько минут. Пальцы коченели на морозе, механизм был чужим, северным, хитрым. Но когда последний зажим щёлкнул и цепь с глухим стуком рухнула на каменный пол, Эрион вздохнул. По-настоящему. Свободно. Воздух вокруг него нагрелся, чешуя вспыхнула алым, дракон расправил крылья, встряхнулся, будто сбрасывая с себя ледяное наваждение. — Вот так, — выдохнул Дилюк, довольно улыбаясь. — Вот так, напомним им, что такое Алый ужас. — Осторожнее, Дилюк, — сказал Кейа, подходя к своей драконице. Рядом с Эрионом она выглядела малышкой, хотя считалась одной из самых крупных драконов ледяных. — На каждой стене стоят арбалеты, если Эрион взбесится, прости, но мои люди выстрелят.  Взгляд Дилюка потемнел, он смолчал.  — Ты уверен что хочешь лететь? Сегодня ты… — Что сегодня? Ничего же не было. — отрезал Рагнвиндр, явно показывая, что не собирается обсуждать свою истерику. — Полетели, Ваше высочество, небо ждет.  Седлать его было делом привычным. Дилюк накинул ремни, проверил пряжки, поправил упряжь. Всё делал быстро, чётко, не думая. Эрион нетерпеливо ударил хвостом по снегу, выбив яму. Белокрылый фыркнула в ответ, выпустив облако пара. Дилюк взобрался в седло, сжал поводья дожидаясь, пока служители стойл откроют крышу.  И вот, спустя минут десять, Алый ужас взмыл в небо.  — А вы, принцесса? Не хотите полетать? — обратился Кейа к Нилу. — Ох, нет, мне и на земле холодно, а на верху воздух совсем ледяной к тому же, Шамшира такой трусливый, что лучше ему остаться в стойле.  Кейа собирался взлетать, но вдруг посмотрел на принцессу и спросил то, что тревожило его с самого утра: — Ваше высочество, скажите… вашего брата, часто мучают кошмары? Приступы паники? Как вы боретесь с этим?  Нилу округлила глаза. — Простите, принц Кейа, я вас не понимаю… Ничего такого я за братом не замечала… что-то случилось?  — Ничего, — он тут же натянул улыбку. — Просто услышал крик за стеной, подумал на Дилюка, наверное, перепутал с чайками за окном.  Нилу кивнула, и тут же ее внимание снова было похищено беловолосой девушкой. Кейа сжал поводья и поднялся в воздух, пытаясь успеть за Эрионом. — Ну, полетаем, мой алый пожар… *** Эрион рванул в небо так резко, что у Дилюка перехватило дыхание. Ветер вцепился в лицо ледяными когтями, сорвал капюшон, засвистел в ушах, но принц только пригнулся ниже к драконьей шее, прижимаясь к горячей чешуе. — Вот мы и в небе, Эрион! —  вскрикнул, он улыбаясь. Они уходили ввысь, сквозь серые тучи, сквозь снежную крупу, что хлестала по крыльям. Дилюк оглянулся через плечо и выругался сквозь зубы. Белокрылая Кейи уже поднималась следом, быстрая, хищная, неумолимая. Ее крылья разрезали воздух широкими, мощными взмахами, и с каждой секундой расстояние между ними сокращалось. — Ну уж нет, — процедил южный принц и потянул поводья в сторону. Эрион послушно заложил вираж, уходя влево, к скалистым пикам, торчащим из снежной мглы. Ветер завывал, бросал дракона из стороны в сторону, но Алому ужасу было не страшно. Он тоже хотел свободы, тоже хотел показать на что способен. Дилюк бросил взгляд назад. Белокрылая не отставала. Она шла следом, повторяя каждый манёвр, каждое движение, и на ее спине Кейа сидел расслабленно, почти лениво, будто они не гонялись сейчас среди скал на грани жизни и смерти, а прогуливались по парку. — Чтоб тебя, — выдохнул Рагнвиндр и скомандовал. — Вниз! Эрион сложил крылья и камнем рухнул вниз, в ущелье между скал. Стены мелькали с обеих сторон, снег сыпался с уступов, дракон едва не задевал камни крыльями, но шёл. Шёл быстрее ветра, быстрее мысли. Дилюк чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Холод жег лёгкие, но внутри всё горело азартом. Сейчас. Сейчас он оторвётся.  Сейчас... Грохот крыльев сзади. Рагнвиндр обернулся и увидел, как Белокрылая, сложив крылья ещё плотнее, ещё жёстче, падает за ними следом. Кейа смотрел прямо на него и улыбался. Спокойно. Уверенно. Будто знал исход этой гонки ещё до того, как она началась. — Настырный, — выдохнул Дилюк и рванул поводья вверх. Эрион послушно взмыл, едва не чиркнув брюхом по скале, вырвался из ущелья в серое, мутное небо, и тут же драконица Кейи, оказался рядом. Крыло в крыло. Морда к морде. Альберих повернул голову и прокричал, перекрывая вой ветра: — Красиво уходишь, мой огненный принц! Но от меня не убежать! — А кто сказал, что я убегаю?! — крикнул в ответ Дилюк, хотя оба знали правду. — Тогда, может, просто полетаем рядом? Без гонок? — в голосе Кейи звучала не насмешка, а что-то тёплое, почти нежное. — Мечтай! Дилюк дёрнул поводья, уходя вверх, в самую гущу туч, где ничего не видно, где можно спрятаться, затеряться, исчезнуть. Эрион взмывал всё выше, выше, грудь разрывалась от разреженного воздуха, но дракон шёл, пробивая тучи. Они вырвались наверх. И там, над бескрайним морем облаков, залитым холодным северным солнцем, Рагнвиндр на мгновение забыл, зачем вообще пытался сбежать. Красота захватывала дух. Белая пустыня облаков простиралась до горизонта, бледно-голубое небо куполом накрывало мир, и только две тени, алая и белая, скользили по этому великолепию. — Красиво, правда? — раздалось совсем рядом. Дилюк дёрнулся. Кейа висел в воздухе метрах в десяти, его белокрылый дракон парил неподвижно, почти не шевеля крыльями, ловя потоки воздуха. — Ты как здесь? — выдохнул Дилюк. — Я же... — Ушёл в тучи? — Кейа улыбнулся мягко, без обычной язвительности. — Моя малышка видит тепло, Дилюк. А ты горячий. Очень. Дилюк открыл рот, чтобы огрызнуться, чтобы сказать что-то колкое, злое, и не нашёл слов. Они просто висели в воздухе, два дракона, два всадника. Бывших противника.  — Я не гоняюсь за тобой, чтобы поймать, — тихо сказал Кейа, глядя куда-то в сторону. — Просто хочу, чтобы ты знал. Даже в самой густой мгле я буду рядом. Не чтобы контролировать. Чтобы... чтобы ты не замёрз окончательно. Дилюк почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Предательски, глупо, не вовремя. — Мне не нужно твоё тепло, — ответил он, но голос прозвучал глухо, неуверенно. — Знаю, — Альебрих вздохнул и хлопнул драконицу по шее. — Хочешь, покажу кое-что красивое? Тебе понравится, лети за мной. И ушёл вниз, в тучи, оставив Дилюка одного в ледяном сиянии. Эрион вопросительно рыкнул. — Ну, летим, не отстанет же, — вздохнул Дилюк, глядя вслед белой тени, исчезающей в облаках. Кейа привел его к водопаду. Огромная стена льда, синевато-белая, нависала над замёрзшим озером. Где-то под толщей льда ещё угадывалось движение воды, глухой, едва слышный рокот, вздохи, стоны. Но сверху было тихо, холодно и нестерпимо красиво. Дилюк спрыгнул с Эриона и замер, задрав голову. Ледяные сталактиты свисали с верхнего края водопада, сверкали в скудном северном свете тысячью холодных искр. — Красиво, — выдохнул он, не заметив, что сказал это вслух. — А ты сомневался? — Кейа спешился рядом, Белокрылая тут же ткнулась мордой в лёд, принюхиваясь. — Север умеет быть прекрасным. Если узнать его поближе. — Да, я заметил… в севере есть своя красота. — О, мой огненный принц начинает ценить холод? — Альберих усмехнулся, подходя ближе. — Это прогресс. Дилюк фыркнул, отворачиваясь, но с места не сдвинулся. Ветви замёрзших кустов у кромки воды звенели на ветру, где-то вдалеке крикнула птица. Тишина здесь была особенной, не мёртвой, как в замке, а живой, дышащей. — Зачем ты полетел за мной? — спросил он, не оборачиваясь. — Я хочу услышать правду. Не обычные ужимки и вранье. Кейа помолчал. Подошёл ещё ближе, теперь они стояли почти плечом к плечу, глядя на ледяную стену. — А если я скажу, что мне просто нравится быть рядом с тобой? — тихо спросил он. — Поверишь? — Нет. — Правильно. Я бы тоже не поверил. Дилюк повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Кейа не улыбался. — Я не знаю, как с тобой разговаривать, — признался северный принц. — Всё, что я говорю, ты воспринимаешь в штыки. Всё что я делаю кажется тебе игрой. И ты прав, наверное, но возможно иногда, это не игра… — А сейчас, что? — Сейчас... — Кейа шагнул ещё ближе, теперь между ними оставалось два шага. — Сейчас я просто хочу побыть с тобой.  Рагнвиндр смотрел на него долго, слишком долго. Ветер трепал короткие волосы, бросал в лицо ледяную крошку. Где-то позади Эрион и Белокрылая возились у кромки льда, но звуки казались далёкими, чужими. — Можно, — выдохнул южный принц. Кейа улыбнулся по-настоящему мягко, почти робко. Поднял руку, коснулся пальцами щеки Дилюка. Холодно. Горячо. Дилюк вздрогнул, но не отшатнулся. — Ты дрожишь, — шепнул Кейа. — Это ветер. — Нет. Это не ветер. Он наклонился ближе. Медленно. Рагнвиндр не двигался. Смотрел в этот единственный глаз, в котором сейчас не было ничего, кроме тепла, и чувствовал, как внутри тает что-то.  — Кейа... — выдохнул он. — М? — губы Кейа были уже совсем рядом. — Я... я не... — Тсс, молчи, Алый ужас, я сейчас, украду твой поцелуй. Их разделял миллиметр. Одно дыхание. Одно движение. Кейа закрыл глаза, наклоняясь ближе. Дилюк смотрел на него и вдруг побледнел. Взгляд метнулся за спину северного принца.  Там, у кромки замёрзшего озера, среди ледяных глыб стоял он. Светлые волосы, почти прозрачные, струились по плечам. Лицо бледное, будто мраморное. Глаза цвета зимнего неба перед бурей, открытые, пустые, смотрящие прямо на него. Он улыбался. — Нет... — выдохнул Дилюк, и лицо его застыло от ужаса. — Нет, нет, нет... — Что? —Альберих открыл глаза, не понимая. — Дилюк, что с тобой? Южный принц попятился, не в силах оторвать взгляд от фигуры. Он стоял и смотрел. Не двигался. Не дышал. Просто смотрел пустыми глазами. — Опять! — голос его сорвался, — Сколько можно портить мне жизнь!  — Кто? — Кейа резко обернулся, но за его спиной было пусто. Только лёд, снег и ветер. — Дилюк, там никого нет. Ты видишь тени, это обычное дело в этих краях, свет так падает, что... — Нет! — Дилюк продолжал пятиться, не слушая, не слыша. —Стоит там! Уйди! Лёд под его ногами предательски хрустнул. — Дилюк, стой! — Альберих рванул к нему, выбрасывая руку вперёд. — Не двигайся, лёд тонкий, замри! Но он не слышал. Смотрел только на неё, на фигуру, что медленно, очень медленно поднимала руку, указывая прямо на него пальцем.  Губы его шевелились, складываясь в беззвучные слова: «Твоё пламя поглотит три королевства…» — Нет! — закричал он, оступаясь. Лёд проломился мгновенно. Холод схватил тело раньше, чем Дилюк успел вдохнуть. Ледяная вода сомкнулась над головой, вышибая воздух из лёгких, сжимая грудь стальным обручем. Он попытался вынырнуть, забил руками, но тяжёлая зимняя одежда тянула вниз, а лёд над головой был сплошным. Темнота. Холод. Тишина. Только далёкий, приглушённый толщей воды крик: — Рагнвиндр! Черт тебя дери! Дилюк! Кейа не думал. Вообще. Тело сработало быстрее головы. Он рванул с себя плащ, на бегу скидывая куртку, и бросился в полынью, даже не проверив, достанет ли дна, даже не подумав, что вода здесь убивает быстрее любого меча. Лёгкие свело судорогой, но Кейа нырнул вниз, в темноту, нащупывая, хватая, ища. Глаза резало, ничего не видно. Только мрак. Рука коснулась чего-то тёплого. Куртка. Тело.  Альберих рванул на себя, подхватил обмякшее тело Дилюка и из последних сил оттолкнулся ото дна, взмывая вверх, к спасительному разлому, к свету, к воздуху... Они вынырнули одновременно. Кейа хватал ртом воздух, трясущимися руками цепляясь за кромку льда. Лёд крошился, ломался, но он держал, держал, не отпуская Дилюка, безжизненно повисшего на его руке. — Белокрылая!  — заорал он, срывая голос. Эрион бил крыльями, разламывая лёд, драконица ухватила Кейу за рубашку зубами и потянула вверх. Ещё мгновение, и они оба вылетели на лёд, покатившись по скользкой поверхности. Альберих тут же перевернулся, навис над Дилюком, припал ухом к груди. Тишина. — Да нет же! Нет! — зашептал он, похлопывая по бледным щекам. — Дилюк! Дыши! Слышишь?! Ты не можешь сдохнуть в обычной реке! Ты же Алый ужас!  Он запрокинул ему голову, зажал нос, вдохнул воздух. Раз. Два. Три. Дилюк закашлялся, выплёвывая ледяную воду, и Кейа едва не закричал от облегчения. Он перевернул его на бок, дал откашляться, сам трясясь крупной дрожью, чувствуя, как холод пробирает до костей, до самого нутра. — Я же сказал стоять! Как же ты напугал!— прохрипел он, прижимая Дилюка к себе, пытаясь согреть хоть чем-то. — Глупый, бешеный, горячий... зачем ты туда пошёл? Там никого не было! Там ничего не было! Только лёд и ветер! Рагнвиндр дрожал в его руках, стучал зубами, смотрел куда-то в небо остановившимся взглядом. — Я не…— прошептал он одними губами. —Прости… Прости… Кейа прижал его голову к своей груди, спрятал лицо в мокрых волосах и зажмурился. — Там никого нет, — повторил он, но в голосе уже не было уверенности. — Никого. Надо собираться, лететь… у меня был сменный плащ.   Но Дилюк уже не слышал, потерял сознание, проваливаясь в темноту… *** Дилюк пришёл в себя медленно. Тело горело. Каждая клетка, каждая жилка плавилась изнутри, хотя снаружи его трясло так, что зуб на зуб не попадал. Он попытался открыть глаза, веки казались чугунными, неподъёмными. Жар от камина. Слишком сильный, слишком близкий, он обжигал щёку, но Рагнвиндр всё равно тянулся к нему, ища тепло, которого не мог найти в собственном теле. Жар напоминал ему родной дом. — Я сказала, если он умрёт, ты отправишься следом! — голос Мавуики резал воздух, как плеть. — Это наследник Южного края, не какой-то дворянин! Вы обязаны его вытащить!  Дилюк никогда не слышал, чтобы мачеха так кричала. Всегда спокойная, собранная, даже в гневе, сейчас была в ярости. Настоящей, дикой, звериной. — Ваше величество, я делаю всё возможное, но ледяная вода, переохлаждение, если бы не драконы, если бы не принц Кейа, если бы… — попытался говорить лекарь. — Мне плевать на "если бы"! Ты будешь стоять здесь, пока жар не спадет! Понял?! Дилюк пошевелился и понял, что не может. Сил не было. Кто-то держал его за руку. Он скосил глаза. Кейа. Сидел на краю постели, в ещё еще рубахе, даже не переодевшись. Волосы прилипли к лицу, глаз покраснел, но он смотрел на него. Неотрывно. Будто боялся, что стоит отвернуться и Дилюк исчезнет. — Ты... — прохрипел Дилюк, и горло полоснуло болью. Кейа вздрогнул, сжал руку сильнее. — Не смей говорить, — выдохнул он. Голос сел, охрип, потерял всю свою обычную бархатистость. — Лежи. Просто лежи. Рядом засуетилась Нилу. Бледная, заплаканная, в мятом платье, мокром от снега. Она подскочила к брату, коснулась лба дрожащей ладонью: — Дилюк! Ты слышишь меня? Дилюк! Не смей умирать, слышишь?! Я тебе не позволю! Матушка, он открыл глаза! Матушка! Мавуика тут же оказалась рядом. Оттолкнула лекаря, склонилась над пасынком, вглядываясь в его мутные глаза. В её взгляде Дилюк увидел то, чего не видел никогда. Страх. Настоящий, неприкрытый страх. — Жить будешь, — сказала она жёстко, приказным тоном. — Я тебе это приказываю, слышишь? Как твоя королева. Как мать. Дилюк хотел усмехнуться, но вышло только жалкое подобие улыбки. Губы треснули, на языке чувствовался привкус крови и горечи. — Воды... — прошептал он. Кейа метнулся быстрее Нилу. Подхватил кружку, приподнял его голову, прижал к губам тёплый край. Вода обожгла горло, но Рагнвиндр пил жадно, пока Альберих не отнял кружку. — Нельзя много. Потом ещё дадут. Дилюк откинулся на подушки, чувствуя, как жар снова накрывает с головой. Перед глазами всё плыло, дрожало, расплывалось в цветные пятна. Но одно было чётким, тёмный силуэт в дверях. Коломбина. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела. Лицо бесстрастное, глаза пустые, на губах едва заметная, тонкая усмешка. — Суетитесь, — произнесла она тихо, почти ласково. — Лекарь мечется, королева кричит, принц руку сжимает. А толку? Мавуика резко обернулась: — Замолчи. — Я лишь констатирую факт, — Коломбина повела плечом, поправляя идеально лежащее платье. — Южный цветок в наших льдах. Нежные лепестки, тонкий стебель. Красиво, но ненадолго. Такие здесь не выживают. Нилу всхлипнула, прижимая кулаки к губам. Кейа медленно, поднялся. Его рука всё ещё сжимала ладонь Дилюка, но вторую он сжал в кулак так, что побелели костяшки. — Выйди, — сказал он глухо. — Что? — Ты слышала. Выйди. Сейчас же. Голос его был тихим, ровным, и от этого страшнее любого крика. Коломбина встретилась с ним взглядом. Что-то мелькнуло в её пустых глазах. Удивление? Злость? Страх? Она усмехнулась ещё раз, повела плечом и выскользнула за дверь, бесшумно, как тень. В комнате повисла тишина. Только треск поленьев в камине да тяжёлое, хриплое дыхание Дилюка. — Нилу, — Мавуика взяла себя в руки мгновенно, — проследи, чтобы лекарь приготовил отвар. И согрей воды. Много. Нилу кивнула, вытирая слёзы, и выскочила вслед за доктором. Мавуика перевела взгляд на Кейу: — Ты тоже. Иди переоденься. Пока сам не простыл. — Я останусь, — голос Кейи не дрогнул. — Это не просьба, Кейа. — А я не подданный вашего южного двора, чтобы выполнять приказы. Мавуика смотрела на него долго, оценивающе. — Переоденься, еще один больной принц нам ни к чему, твоя матушка явно не обрадуется. А потом возвращайся. И вышла, плотно закрыв за собой дверь. Кейа остался один. Он медленно опустился обратно на край постели, взял горячую сухую ладонь Дилюка в обе руки, поднёс к губам. Не поцеловал, просто прижался лбом, закрыв глаза. — Только не смей, — прошептал он в тишину. — Слышишь? Я тебе не позволил тогда умереть — и сейчас не позволю. Ты мне еще должен поцелуй. Помнишь? Дилюк не отвечал. Он проваливался обратно в горячечный бред, где ледяные воды сменялись видениями светловолосой омеги, а единственным теплом, в этом хаосе оставалась рука, живая, нежная, сжимающая его пальцы до боли. За окном выл ветер. Ночь предстоит длинная, и они постараются ее пережить… *** Три ночи Дилюк горел в огне. Жар сменялся ознобом, озноб снова жаром, и в этом бесконечном цикле не осталось ничего, кроме боли в каждой клетке и мутных обрывков видений.  Сначала он звал Эриона.  Затем умершую мать, в такие моменты Мавуика сжимала его руку крепче, и молила предков о защите. Иногда просто кричал в пустоту, потому что молчать было невыносимо. Кейа не уходил. Он сменил мокрую одежду и сразу вернулся назад, чувствуя вину. Поел один раз, и то потому что Нилу сунула ему в руки миску с супом и смотрела, пока он не выпил всё до дна. В остальное время он сидел рядом, менял холодные компрессы на лбу жениха, вливал в него воду и отвары, которые приносил перепуганный лекарь, и ждал. Слушал. Слушал, как Дилюк зовёт его во сне. Иногда с ненавистью. Иногда со страхом. А иногда с принятием. На третью ночь жар спал, и навалился холод. Южный принц проснулся резко, распахнув глаза в темноту, и первое, что почувствовал, ледяные иглы под кожей. Его трясло. Крупно. Зубы стучали так, что, казалось, раскрошатся. — Кейа… — выдохнул он, даже не подумав, чьё имя срывается с губ. — Я здесь. Альберих возник из темноты мгновенно. Опустился на край постели, коснулся лба, и рука его дрогнула от этого холода. — Плохо, — Дилюк свернулся в клубок, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось, выгибалось, билось в ознобе. — Безумно холодно. Кейа смотрел на него несколько долгих ударов сердца. Потом принял решение. Он скинул сапоги, отбросил тяжёлый плащ, которым укрывался в кресле, и лёг рядом. Под одеяло, прижал Дилюка к себе, обхватив руками, накрывая своим телом, как щитом. — Что ты... — Дилюк дёрнулся, пытаясь отстраниться, но сил не было. — Уйди… заре…жу… — Тихо, — Кейа положил его голову на свою грудь, укрыл полой рубашки.— Я просто грею! Ничего лишнего!  — Уйди!  — Я сказал, тихо! Береги силы! Спи… Дилюк попытался возразить, но зубы стучали так, что ничего членораздельного не выходило. А Кейа был горячим. Настоящим. Живым. От него пахло дымом, лесом и чем-то тёплым, альфьим, что проникало под кожу лучше любого лекарства. Дрожь не уходила, но становилась слабее. Дилюк прикрыл глаза, утыкаясь носом в чужое плечо. Гордость жгла под кожей. Сбросить. Выгнать. Огрызнуться. Но чертов Альберих прав, надо беречь силы, а уж потом они поговорят серьезно. — Ты… почему? — выдохнул он едва слышно. Кейа погладил по спине широкой ладонью, медленно, успокаивающе. — Потому, что я клялся оберегать тебя, — шепнул он в волосы. — А теперь спи. Дилюк провалился в сон и на этот раз без сновидений, без кошмаров, без видений. Только тепло. Только ровное биение чужого сердца под ухом. Только руки, которые держали крепко, будто боялись отпустить. Утром Мавуика застала их в одной постели. Замерла в дверях, глядя на спящего Кейю, на бледное лицо пасынка, на то, как тесно они прижались друг к другу. Ничего не сказала. Только плотнее притворила дверь и приказала страже не пускать никого до особого распоряжения. Давая им еще немного времени. А за окном закончилась вьюга… *** Прошло еще два дня. Болезнь не отступила, еще тлела в организме принца, но чувствовал он себя намного лучше, правда подняться с постели все еще было сложно. В глазах темнело, голова была тяжелой, слабость накатывала.  Лекарь прописал постельный режим, и как бы унизительно для себя это не звучало, Рагнвиндру приходилось придерживаться. Кейа ушел в то утро, и пока не заходил. К счастью. Дилюк не был в состоянии обсуждать то, что между ними случилось, во-первых, потому что сам ничего не понял… во-вторых, разум еще не восстановился, мало ли каких глупостей он мог наговорить.   Дверь распахнулась, вырывая его из плена мыслей. Нилу влетела в покои брата, сияющая, как солнце после долгой зимы. Белая шубка распахнулась, щёки раскраснелись от мороза и возбуждения, глаза горели таким восторгом, что Дилюк невольно приподнялся на подушках. — Дилюк! Ты не представляешь! — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Водяные драконы! Сегодня! — Что? — Дилюк моргнул, прогоняя остатки сна. — Водные драконы! — Нилу всплеснула руками, будто это всё объясняло. — Они живут в Ледяном море, глубоко под водой, и почти никогда не показываются. Но раз в десять лет, когда наступает определённое положение звёзд и луны, они поднимаются на поверхность! Целая стая! Они взлетают над водой, танцуют в воздухе, переливаются всеми цветами, и вода вокруг них замерзает причудливыми узорами! Говорят, это самое красивое зрелище на всём Севере! Она подскочила к окну, отдёрнула тяжёлую штору. За стеклом уже сгущались сумерки, но вдалеке, над морем, небо окрашивалось странным, перламутровым сиянием. — Я читала об этом очень давно и никогда не думала, что смогу увидеть лично! Дилюк попытался встать  и тут же упал обратно на подушки. Конечности дрожали. Даже дышать было тяжело, а уж идти куда-то – задача невыполнимая. — Я не смогу даже подойти к окну. Сестра обернулась. Посмотрела на его бледное лицо и восторг в её глазах померк, сменившись виной. — Прости, — выдохнула она. — Что-то я раскричалась, тебе, наверное, нужно принести отвар, я сейчас за тобой поухаживаю. Она снова вздохнула, но ничего больше не сказала, сбросила шубку, завязала волосы. Дилюк смотрел на нее, за тем как она тоскливо поглядывает в окно, как вздыхает трагично и громко. — Иди, — проговорил он. — Не надо надо мной трястись, кризис миновал, сейчас мне полезен только сон. — Но я не хочу тебя бросать, — отозвалась Нилу, запаривая травы. — Как я могу радоваться, когда ты тут лежишь в полном одиночестве и болеешь. — Я не ребенок, — хрипло усмехнулся Дилюк. — Справлюсь как-нибудь. Нилу закусила губу. В её глазах боролись долг и желание. — Точно отпускаешь? — Ага, — Дилюк перевернулся на бок и укрылся одеялом с головой. — Иди. И потом расскажешь. Нилу кивнула, наклонилась, коснулась губами его лба, и, забрав свои вещи, вышла из комнаты. И Рагнвиндр снова остался один. Тишина опустилась на покои тяжёлым одеялом. Он прислушался – действительно, в замке было пусто. Обычно где-то всегда гремели доспехи, перекликались слуги. Сейчас лишь шорох кожаной брони его собственной стражи и все.  И ветер за окном, далёкий, едва уловимый гул оттуда, где над морем взлетали драконы. Дилюк вздохнул от досады. Отлично! Просто замечательно! Алый Ужас не может встать с постели и лежит здесь один, как провинившийся, наказанный ребенок.  Но винить-то было некого, сам же ушел под лед… чертов призрак… чертовы видения! Сзади скрипнула дверь. — Не спишь?— раздался знакомый голос. Рагнвиндр обернулся. В дверях стоял Кейа, волосы были распущенны, плащ парадный с черными перьями на воротнике. — Ты разве не на набережной? — удивился Дилюк. — Драконы… — Видел уже два раза, в этот раз могу пропустить. — Кейа шагнул в комнату, закрывая за собой дверь. А еще я же теперь мужчина помолвленный, появляться на людях без пары дурной тон, слухи еще пойдут, а нам этого не надо, итак репутация у нашей пары не самая лучшая. Дилюк хотел огрызнуться, но почему-то не смог. Вместо этого он просто смотрел, как небо за окном озаряется яркими цветами.  Кейа придвинул к кровати кресло, и, скинув плащ, плюхнулся в него, откинувшись на спинку. Прикрыл глаза. Какое-то время они молчали.  Рагнвиндр хмурился, Кейа размышлял, подбирая слова для разговора, в итоге так никто и не решался разорвать тишину.  Прошел час, и тогда, наконец, южный принц заговорил: — Моя мама… родная мама… рассказывала о водных драконах, мы детьми часто слушали ее истории. Нилу и Кавех восхищались, кричали о том, что обязательно увидят, а я делал вид, что весь из себя такой взрослый и мне это не интересно, но на самом деле, так же хотел их увидеть, но, видимо, судьба решила посмеяться надо мной. И снова наступила тишина. Дилюк уже пожалел, что вообще открыл рот. Как вдруг:  — У меня кое-что есть, — Кейа подался вперёд, глаз блеснул искрами. — Вообще-то это считается сокровищем и принадлежит королевскому двору, но я стащил одну штуку, сразу, как ее вымыло на берег. Дилюк приподнял бровь, но любопытство овладело им. — Стащил? — голос сел окончательно, пришлось откашляться. — Его высочество умеет воровать? — О, я на многое способен, мой огненный принц, — Кейа запустил руку во внутренний карман плаща, возясь там с преувеличенной таинственностью.  — Отлично, выхожу замуж за вора, — Дилюк попытался улыбнуться, но вышло криво.— Сестричка твоя жрица, не накажет? Ваш бог вообще одобряет такое? — Наш бог замерз и думаю ему плевать, — беззаботно отозвался Кейа, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, тут же исчезнувшее. — И вообще, все это во имя моей омеги.. И он вытащил руку. На его ладони лежала чешуя. Крупная, острая, прочная, драконья. Цвет переливался: синий, бирюзовый, серебристый, фиолетовый, и в самой глубине её будто застыло движение, плеск воды, свет северного сияния. Дилюк замер. — Это... — начал он и закашлялся. — Водные драконы редко теряют чешуйки, — Кейа повертел ее в пальцах, ловя блики от камина. — На черном рынке, они ценятся дорого, одна такая стоит целого дворца, поэтому корона так ими дорожит. Дилюк протянул руку. Пальцы дрожали, то ли от слабости, то ли от нетерпения. — Дай сюда. — А волшебное слово? — Пожалуйста… — Пожалуйста, Кейа… ты самый лучший мужчина… — Да, пошел ты! — Ладно, ладно… сойдет и просто пожалуйста, — усмехнулся тот и переложил чешую ему в ладонь. Дилюк поднёс ближе к глазам, рассматривая. Чешуя жила своей жизнью. Перетекала цветами, мерцала в глубине, дышала той древней магией, которую люди давно разучились понимать. — Красиво, — выдохнул он. — Невероятно. — Ага, — Кейа вытянул ноги. — Считай компенсация за неудачный полет к водопаду, чтобы были приятные воспоминания о севере. — Ты серьёзно не пожалел, что не пошел? — Дилюк поднял взгляд. —Редкое ведь событие. — Не-а, мне нужно было присмотреть за больным принцем, иначе тот удавился бы от скуки, — перебил Кейа. — Или, что ещё хуже, начал бы рыдать в подушку от жалости к себе. Дилюк фыркнул, но тут же поморщился, горло снова резануло. — Воды? — Кейа уже тянулся к кувшину. — Сам. — Ой, да брось, я же здесь, — Кейа налил воды, подошёл, сунул кружку в руку. — Пей.  Дилюк пил, не споря. Кейа стоял рядом, смотрел сверху вниз, и в его взгляде читалось что-то странное. Закончив, Рагнвиндр снова уставился на неё. Перевернул. С обратной стороны она была матовой, шершавой, с едва заметными узорами, будто чеканка. — Говорят, из нее делают обереги, — Кейа говорил лениво, глядя в огонь. — Северные короли носили на груди. Считалось, что водный дракон защищает в бою и не даёт утонуть в ледяной воде. — Помогло? — Ну, судя по моему покойному отцу, нет, — Кейа повернул голову, встречаясь с ним взглядом. — То ли обереги не сработали, то ли Мавуика оказалась сильнее древней магии.  — До сих пор не верится, что мы можем сидеть так близко, не пытаясь друг друга убить.  — Война закончилась, мой принц, можешь сложить оружие.  — Кейа… расскажи мне о Ледяном море… о своем народе… хочу знать, чем однажды мы будем править.  Альберих улыбнулся, вскочил с места, метнулся в свои покои через смежную дверь, вернулся с кувшином вина. — Ну раз уж пошел такой разговор без этого мы не управимся, — пояснил он. — Не морщись, это полезно, прогреет косточки.  Дилюк хмыкнул, но спорить не стал. Кейа плеснул темно-рубиновую жидкость в две тяжелые серебряные кружки, одну протянул принцу, вторую оставил себе. Вино пахло травами и чем-то пряным, чуждым, северным. Рагнвиндр сделал осторожный глоток, обожгло горло, но следом разлилось приятное тепло. — Ледяное море, — начал Кейа, устраиваясь в кресле удобнее и вытягивая длинные ноги к камину. — Оно никогда не замерзает до конца. Только у берегов, только в самые лютые зимы. Там есть места, где вода черная, как смоль, и такая прозрачная, что видно дно на сотню локтей вниз.  Он сделал глоток, прикрыв глаза, словно видел всё это прямо сейчас. — На островах, где живут кланы, ветер воет так, что по ночам, кажется, тонут корабли. Это скалы поют. В пещерах, что уходят глубоко под воду, ветер создает такие звуки, что мурашки по коже. Отец говорил это камни воют, а Далия объяснял, что это поют души красавиц, что бросились в воду из-за несчастной любви. — А ты чему верил? — спросил Дилюк,  — Я верил Далии, — просто ответил Кейа. — Потому что однажды сам слышал, как скалы запели свадебную песнь. За неделю до того, как его не стало. А потом, поминальную. Повисла тишина. Дилюк молчал, не понимая о ком он говорит, спрашивать не стал, как бы не хотелось. Пламя в камине потрескивало, где-то вдалеке, едва слышно, ухал ветер. — А ещё там бывают ночи, когда небо горит, — продолжил Кейа, меняя тон. — Северное сияние. Оно спускается так низко, что кажется, протяни руку и коснешься. Мы, дети, выбегали на лед и ловили его отблески ладонями. Глупо, да? — Нет, — тихо ответил Дилюк, и в голосе его не было насмешки. — У нас на юге звёзды падают часто. Мы загадывали желания. Я пытался поймать одну. Верил, что если смогу принести ее матери она поправится. Кейа улыбнулся в кружку. Дилюк снова посмотрел на чешую, повертел её в пальцах и вдруг, повинуясь странному порыву, прижал её к груди, туда, где под тонкой тканью рубашки бешено колотилось сердце. Альберих проследил за движением, но ничего не сказал. Только налил ещё вина. — Ледяное море, — снова заговорил он, но теперь мягче, теплее. — Знаешь, что самое красивое? Не драконы, не сияние и не поющие скалы. Самое красивое тишина. Такая полная, что слышно, как растёт лёд. Голос его становился тише, тягучее. Вино делало своё дело — веки Дилюка тяжелели, чешуя на груди грела, убаюкивала. — А ещё там пахнет свободой, — едва слышно добавил Кейа. — Никто не властен над морем. Дилюк хотел ответить, но язык не слушался. Он лишь прикрыл глаза, чувствуя, как проваливается в сон. Тёплый, глубокий, без сновидений. Кейа замолчал. Долго смотрел на него из своего кресла, на бледное лицо, на разомкнутые губы, на ладонь, всё ещё сжимающу драконью чешую. Потом поднялся, осторожно забрал недопитую кружку, поправил съехавшее одеяло. — Спи, мой пожар, набирайся сил. Подбросил дров в камин и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь… прижался к дереву и вздохнул, впервые солнце юга не обжигало его, а тихо грело… вот уж чудеса…

***

Она шла с самого рассвета. Снег скрипел под ногами ровно, ритмично, будто сам выстукивал молитву. Коломбина куталась в тяжёлый мех, но холод пробирался под одежду. Здесь, на подступах к Святой горе, даже воздух казался мёртвым.  Застывшим на века. Кресты появились не сразу. Сначала один. Потом второй, третий. Огромные, выше человеческого роста, тёмные на фоне бесконечной белизны. Они торчали из снега под разными углами, словно их вкопали в спешке или... словно они проросли здесь сами, из мёрзлой земли, как пальцы великана, тянущиеся к небу. Коломбина остановилась.  Кладбище ветра. Здесь хоронили тех, кого море не приняло, а земля не смогла согреть. Она перекрестилась, не по обряду, а по старой привычке, от которой никак не могла избавиться. Снег под ногами был девственно чист. Ни следа зверя, ни отпечатка птичьих лап. Только она, кресты и тишина, от которой закладывало уши. Принцесса опустилась на колени прямо в снег. — Господь замерзший, услышь меня, — прошептала она, и пар от дыхания тут же оседал инеем на ресницах. — Прими мою веру как пламя свечи в вечной тьме. Согрейся моим сердцем, если можешь. Дай знак, что ты ещё здесь. Что ты не оставил нас. Она молилась долго. Губы шевелились, повторяя древние слова, смысл которых уже стёрся веками, осталась только вибрация, только ритм, только вера. Ветер стих. Это было неправильно. Здесь, на горе, ветер не стихал никогда. Он выл, он плакал, он нёс ледяную крупу, сдирающую кожу. Но сейчас ни звука. Тишина стала плотной, осязаемой, как стена. Коломбина открыла глаза. И замерла. Прямо перед ней, в снегу, лежало перо. Огромное. Длиной больше ее роста. Оно было ясного бирюзового цвета и переливалось в скупом северном свете так, будто внутри него горели тысячи крошечных звёзд. Края пера были острыми, как лезвия, а стержень, толщиной в ее руку, матово-чёрный, холодный даже на расстоянии. Она смотрела на него и не могла пошевелиться. Принцесса знала, чьё это перо. Драконы ветра. Те, кто рождался в самой высокой облачности, кто питался бурями и ураганами, чей полёт мог длиться годами, потому что они никогда не касались земли. Они не вымерли, их истребили. Слишком опасные. Слишком дикие. Ни один всадник не смог оседлать дракона ветра, они убивали любого, кто приближался. На них вели охоту, и, наконец, объявили вымершими. — Этого не может быть, — прошептала Коломбина одними губами. Она протянула руку, чтобы коснуться пера, и в тот же миг ветер вернулся. Он обрушился на неё всей своей яростью. Сбил с ног, швырнул в сугроб, залепил глаза снежной крупой. Коломбина закричала, но крик утонул в вое, в свисте, в ледяной буре, что поднялась мгновенно. А сквозь этот вой она услышала другое. Дыхание. Огромное, рваное, горячее. Оно коснулось её затылка, и жрица замерла, чувствуя, как волосы на голове шевелятся от ужаса. Оно было здесь. Оно смотрело на неё. Коломбина не оборачивалась. Не могла. Тело слушалось плохо, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она только сжимала в ладони снег, молилась всем богам, которых знала, и тем, о которых только слышала. А потом тишина. Снова. Коломбина подняла голову. Никого не было. Только снег, кресты и её собственные следы, заметаемые крупой. Она просидела на коленях ещё долго. Пока не онемели пальцы, пока сумерки не начали красться по склонам горы. А когда поднялась и пошла вниз, в долину. К людям, к теплу, и всё время чувствовала на затылке чей-то взгляд. Тяжёлый. Древний. Голодный.