приливы

Хэ Сюань ждет. Темные воды откапывают ему время неизменным ритмом — он просыпается под их тихий шелест и засыпает под него же. Ничто не беспокоит его. Черноводье — тихая гавань, невозмущенная ветрами. Изо дня в день, крошечные крабы оставляют на песке следы, и хэ сюанев остров становится все более кружевным. Иногда он зовет волны, чтобы они слизали узоры, но из-за тяжелой, тошнотворной усталости делает это все реже. Мир замирает для Хэ Сюаня. Он знает о демонах — старых и могущественных, которые были еще у него, и до Хуа Чена, и до всего поколения старых богов — знает, что они, будучи могущественнее любого нынче живого бога или демона, все равно засыпали, и мир забывал о них. И новые, более слабые демоны, выходившие из Тунлу, жрали их плоть, чтобы стать сильнее. Иногда Хэ Сюаню снится, что он стал одним из них. Что его тело, разбухшее и тяжелое, колеблется под толщей вод, и рыбы понемногу съедают его, пока не остаются одни кости, а потом — не остается даже их. В этих снах — и только в них — он обретает покой и умиротворение. Иногда, разрывая вязкую рутину, приходит Хуа Чэн — всегда под руку со своим богом. Их присутствие, яркое и светлое, заставляет время ускоряться — от их смеха и тихих разговоров воздух начинает двигаться, а костяные рыбы обычно дряблые, исполняются любопытства и жажды. — Не умирай, старая рыбина, — говорит однажды Хуа Чэн, сжимая длинными серыми пальцами рюмку с вином. — Это нарушит баланс сил, и тогда мне придется разбираться с проблемами. Хэ Сюань всегда вяло кивает. Он знает, что должен радоваться — годы бедствий и отчаяния, которые он разделил с Хуа Чэном, очевидно сделали их настолько неравнодушными друг к другу, насколько вообще могут быть неравнодушны непревзойденные демоны. Но Хэ Сюань пуст — раньше у него была месть, обжигавшая внутренности; голод, который не давал уснуть; Черноводье, которое предстоит укротить. Ничего из этого больше нет. Он не уверен, что вообще выдергивает его из долгих периодов сна — но продолжает то и дело просыпаться. *