Поговори со мной.

      Прикосновение. Робкое, но будоражащее. Спокойное и ненавязчивое. Сто ампер по коже.       Улыбка. Мимолетная, согревающая, ободряющая. Словно пробившийся сквозь тяжелые тучи луч солнца.       Слова. Так и норовящие родиться в союзе голосовых связок и воздуха, но застревающие на полпути, выходя обычным сухим кашлем.       Желание. Ежесекундно получать то, чего ты хочешь. Попытки отвлечься, но       взгляд. Манящий, одурманивающий и безотказный. Нет ничего, что могло бы противостоять этим глазам.       Кроме страха.

***

      Серая осень сменилась не менее серой и безнадежной зимой. Холодный ветер заползает под флисовую кофту и совершенно не доставляет приятных ощущений. Дыхание прерывистое, лишь бы не глотнуть морозного воздуха. Деревья голые, озябшие под тонким слоем недавно выпавшего белоснежного снега, который на фоне общей картины кажется серым и тусклым. По углам улиц покоятся сметенные несколько дней назад желто-коричневые листья. Предчувствие праздника появится несколько позже, когда местные магазинчики сменят уже устаревший хэллоуинский ассортимент на рождественский, ну а пока единственное, что преследует каждого жителя города — это меланхолия, ставшая чуть более выраженной, чем осенью. Ни духа праздника, чтобы занять свою голову подготовкой, ни снега, создающего атмосферу игривости, ни зачарованного снегопада по пути домой поздно вечером с работы; больше не о чем думать, кроме как о делах насущных, рутине и промозглом ветре, ползущему по позвоночнику.       Соответственно, у школьников настроение было ничуть не лучше: скорые контрольные в связи с концом семестра; долги, которые должны были быть исправлены еще пару месяцев назад; всеобщая атмосфера лени и уныния. Стены коридоров больше не вибрировали от непрекращающихся разговорах, в столовой царила практически идеальная тишина, а на уроках даже «заучки» клевали носом и не обращали внимания на болтовню учителя, которая, к слову, тоже была крайне медленной и уставшей.              То же не обошло стороной и двух парней с предпоследней парты.              — Ни слова не понимаю, — пробурчал Ларри и подпер подбородок рукой, широко зевая.              Салли утвердительно промычал в ответ и прикрыл глаза. Такая погода наводила на него слабость и усталость, постоянно хотелось спать. Он даже пробовал экспериментировать со временем сна, изучал книги соответствующего содержания, узнал о двух фазах сна, но в это время года ничто не могло усмирить его желание вздремнуть еще хотя бы пять минуточек.              — Свалим? — слева послышался шепот.              Кивок головы. Нужно лишь дотерпеть каких-то несколько минут до звонка, а затем — свобода. По правде сказать, не особо сладкая и манящая, ведь сейчас свобода — это серая улица, холодный подвал и все те же удрученные лица. Но всяко лучше, чем «бубнеж училки», как потом выразился Ларри по дороге из школы.       Апартаменты встретили их пустым коридором, мигающим красным светодиодом у камеры видеонаблюдения и едва слышными тягучими гитарными рифами из комнаты студентов сверху. Лифт, карточка, практически родная дверь и творческий беспорядок в виде раскиданных кистей, холстов, красок и заляпанных полотенец. Ларри упал на кровать и растянулся, а Салли сел на пуфик у стены, сладко потягиваясь. Какое-то время оба молчали.              — Кстати, зырь, че есть, — Джонсон засунул руку под кровать и выкатил оттуда две банки с пивом. — Помогал одному челу с подбором красок, а он вон че подогнал.              — Прикольно, — Салли улыбнулся и взял предложенную банку. Чуть помешкав, снял протез и открыл ее.              Глоток. Теплое пиво — не лучший вариант, но выбирать было не из чего. Терпкость темного нефильтрованного обдала хмельным вкусом полость рта. Противно, но идет легче, чем в первый раз. Чем «в первый раз»? А когда он был?              — Знаешь, — начал Фишер, — в последний раз мы пили на ночь... — он запнулся и потупил взгляд в пол. — На ночевке той.              Рука Ларри с пивом остановилась на полпути к его рту, и парень повернул голову на друга.              — Да. Словно сто лет назад это было. — глоток.              И тишина. Давящая, неприятная и смущающая. Парням никогда не было дискомфортно просто сидеть и молчать, наоборот это могло доставлять им своеобразное удовольствие, но сейчас все было по-другому. Дело в том, что после «той самой ночевки» они ни разу не говорили о произошедшем. Даже на утро, проснувшись в одной кровати, не обмолвились ни словом, а просто стали делать вид, словно ничего не было. А когда Салли на несколько дней сменил свои привычные хвостики на распущенные волосы, скрывающие шею, Ларри понял, что эта тема закрыта и поддается невербальному «кодексу пиратов подвала»: если кто-то из них долгое время не поднимает какую-либо тему и всячески скрывает последствия ситуации, то разговаривать не о чем. На самом деле, никакого кодекса у них нет, но Ларри подумал, что нужно закрепить его, так, на всякий случай, а то мало ли, что еще может произойти.       Например, может произойти то же самое. Как Джонсон тогда сказал? «Надо будет повторить»? Типун ему на язык, ни за что и никогда! Только мутные воспоминания все не дают покоя патлатой голове, фантомные ощущения чужих рук с черными ногтями все так и норовят повторить тот же путь по его телу, что и тогда, обветренные губы предательски просят больше, а язык помнит солоноватый привкус бледной кожи, растянутой на ребрах и тазовых костях.       Ларри и не заметил, как уже несколько минут сидел и пялился в одну точку, заново прогоняя в своей голове, как заезженную пластинку, ту ночь. Его кинуло в жар. Он поставил банку на пол, и со словами «Пойду подышу» умчался за дверь на улицу. Он вышел на лестницу и посмотрел на небо, поеживаясь от неутихающего ветра. И, вот незадача, они были в этом месте тогда. И до, и после случившегося. Ларри выругался и достал пачку сигарет, легким движением поджигая сигарету.              — Да вашу мать! — к несчастью, это были те же сигареты, что и в ту злосчастную ночь.              Скрепя сердце, он продолжил курить и смотреть по сторонам на голые деревья и кучки грязного снега. В голове пейзаж был вполне схож: пустота, какие-то мысли по уголкам и… и да, как обычно, уже на протяжении месяца. Те же воспоминания, те же ощущения и те же желания. По правде сказать, Ларри уже думал начать изучать физику и прочую «лабуду», которую он так ненавидел на протяжении многих лет, чтобы изобрести машину времени и вернуться в тот день, но, увы и ах, план проваливался еще на первом пункте. Поэтому Ларри, как настоящему пирату подвала, не оставалось ничего, кроме как вспоминать и молчать.       Салли остался в комнате, медленно попивал свое пиво и был погружен в раздумья. Да, о том же самом. И мысли у него были те же, что и у его друга-балбеса. Хотя выходит, что они оба балбесы, раз умеют использовать свои языки для чего угодно, но не для разговора, который расставил бы все точки над «ёмаё».       Ларри вернулся с улицы, принося с собой зимнюю прохладу и запах табака. Фишер тоже учуял, что это «тот самый табак» с «той самой ночевки», где произошло «то самое». У этих двоих после случившегося весь мыслительный процесс строится лишь на словах «то», «самый» и их производных. Ларри одним глотком допил свою банку, кинул ее под кровать и сел на кровать. И снова напряженное молчание.              — Ларри, может?.. — Салли робко подал голос.              — Да, музыку надо включить, — торопливо отозвался Ларри и поставил кассету.              «Невербальный кодекс пиратов апартаментов», все-таки.       

***

      Спустя несколько часов Салли ушел домой, оставляя Ларри наедине со своими мыслями. Им удалось разговориться о всякой ерунде спустя пару песен, но напряжение никуда не исчезало. То Ларри задержит на Фишере взгляд чуть дольше положенного, то Салли незаметно облизнет пересохшие губы и проведет рукой по своей шее. Недосказанность витала в воздухе. Если бы кто-то посторонний увидел это все, то он бы явно сказал этим двоим что-то в духе: «Ребят, между вами какая-то недотраханность», за что бы получил пару подзатыльников и гневных воскликов. Но в душе парни поняли бы, что да, между ними слишком много «недо». Ну и, конечно, «тех» и «самых».       Честно сказать, Ларри вся эта тема уже довольно вымотала, определенно точно нужно было поговорить с Салли, не мог он больше изводить свою голову постоянными вопросами. Картины не писались, учебный материал не запоминался, да и в целом настроение было так себе. Ему было совершенно наплевать, какой ответ даст его друг, да он так-то и не знал, чего хотел бы от него. Просто нужно было поговорить. Пусть Фишер шлет его в пешее эротическое, засмеет, наорет, но сделает это искренне.              — Прием, — пробурчал Джонсон в рацию. Его рука с гаджетом тряслась, а когда послышался знакомый голос, то он от неожиданности слегка откинул аппарат от себя на кровать. Слишком уж Ларри погрузился в свои мысли.              — Че такое?              — Да это… Может на ночь ко мне, а? — протараторил Ларри слегка дрожащим и неуверенным голосом и зажмурил глаза.              Молчание.              — У меня просто это… Кассета с ужастиком появилась, — очень правдоподобно, Ларри, конечно.              — Ко скольким подгонять? — Джонсон выдохнул. — Я так-то сам собирался напроситься к тебе. Батя опять забухал.              — Как удобно, чувак, хоть сейчас.              — Через полчаса прибуду. Отбой.              Это сердце Ларри сейчас «отбой» даст. Когда оно так колотилось у него в последний раз? На первом концерте? Или при особо опасной вылазке за привидениями? Да и с чего бы ему так колотиться сейчас? Ларри быстро додумался до ответа — он боялся начинать этот разговор. Да, ему было все равно на ответ Салли; да, для просто важно высказать свои мысли и задать вопросы; да, он ссыт. Безбожно ссыт, господи, как пятиклассник с «валентинкой» для понравившейся девочки. Только вот проблема — Ларри не пятиклассник, «валентинки» у него нет, да и Салли не представлен в образе «понравившейся девочки». Что-то не сходится. А за волнением уже и полчаса пролетели. Салли вошел в комнату с двухлитровой бутылкой колы и парой пачек чипсов.              — Взял с нычки своей, — он по-хозяйски прошел к телевизору и стал рыться в кассетах, предварительно поставив рядом «добычу». — А где новый ужастик-то?              Джонсон встрепенулся и принялся активно искать несуществующую кассету. Поискал-поискал, состроил расстроенное лицо и выдал:              — Видимо, я его на кассе оставил, — ну актерище!              Фишер кинул на него мимолетный взгляд и взял первую попавшуюся кассету. «Ужас на проспекте Тополей» — самый банальный ужастик, соответствующий своему времени с дешевыми спецэффектами и неумелыми актерами. Страх нагоняет не атмосфера, а осознание того, что это вышло в свет и практически окупилось в прокате.              — Врубай, че, — Джонсон пожал плечами и устроился на полу поудобнее, прихватив пачку с чипсами.              Спустя пару минут оба уже расселись, периодически похрустывая чипсами. На экране пока что была лишь экспозиция ужастика, которая, впрочем, не отличалась гениальностью, как и любой другой малобюджетный ужастик. Салли сделал глоток колы из бутылки и закашлялся.              — Черт, у меня теперь кола всегда будет со вкусом виски, — тем не менее, он сделал пару глотков, но поспешил заесть снэками.              Ларри усмехнулся.              — Чувак, у меня так уже пару лет точно. Не могу пить колу, всегда мерещится вкус алкоголя.              Фишер усмехнулся и продолжил смотреть фильм. Страсти накалялись: выяснилось, что за чередой убийств в спальном районе стоит неприметный «мальчик из соседней двери».              — А Лиза где?              — На сутки пошла. День в апартаментах, ночь в забегаловке неподалеку, — Ларри опустил взгляд в пол и вздохнул. — Не нравится мне, что она так изводит себя.       Салли сочувствующе посмотрел на друга. Ему нелегко давалась поддержка, но он решил попытаться.              — Главное, чтобы она не забывала заботиться о себе. Она же делает это ради вас обоих, — так себе попытка, Салли. — Ну… В общем, все нормально будет. Она же такая прям трудяга, хлебом не корми, а дай поработать.              — Есть такое, — Джонсон усмехнулся и немного успокоился. — А батя твой че?              — Батя? — Фишер озадаченно посмотрел. — Норма… — он осекся на полуслове. Точно, у него же отец снова в запой ушел, как же он мог забыть! — Да бате нормально, как обычно и бывает в начале зимы. Запой, че.              — Беда-беда, — Ларри тоже не был мастером поддержки. — Ну, ты, чувак, обращайся, если что. Буянить начнет — даже не звони по рации, сразу ко мне топай.              — Спасибо, чел, — Салли был без протеза, так что Джонсон смог увидеть его благодарную улыбку.              До конца фильма они обменивались редкими фразами и иногда посмеивались от особо глупых сцен. Казалось, что все наладилось, и обсуждать ничего не нужно. Они чувствовали себя расслабленно, но только до титров. И снова напряжение.              — Научи меня в карты играть, — Ларри вопросительно посмотрел на друга. — Ну, мы на ночевке в какую-то карточную игру играли, но я так и не понял правила.              — Еще бы вспомнить, во что играли, — Джонсон поднялся и принялся искать колоду. — Ни черта не помню, — найдя колоду, Ларри уселся и начал тасовать карты.              — После виски так вообще тьма в голове, — отозвался Салли. Ну да, тьма, ага, верим.              — Возможно, играли в «дурака», — Ларри разложил тестовую игру, чтобы объяснить Фишеру правила.              Парни определенно точно играли в «дурака», точнее, в «дураков».              — «Дурак» звучит скучно. Пусть это будет «балбес», — произнес Салли.              — Если так, то тебе и проигрывать не придется, чтобы получить это звание, — Ларри криво усмехнулся и начал объяснять правила.              Спустя какое-то время началась настоящая игра. Салли поначалу долго думал и пару раз получал нагоняй от Ларри, когда клал заведомо несоответствующую карту, но чуть погодя он втянулся и стал рубиться не по-детски. Только это его не спасло.              — Лежать плюс сосать, товарищ балбес, — Джонсон скинул последнюю карту и воссиял.              — Видимо, проиграл я тогда не из-за опьянения, — пробурчал Салли, но принял новые растасованные карты.              И вот спустя еще несколько раундов они вышли на равный счет два-два. Было решено сделать следующую игру решающей. Но хотелось добавить немного огонька, азарта.              — Давай проигравший исполняет желание победителя, — голос Салли вывел Джонсона из медитативного перетасовывания колоды. — Ну, в пределах разумного. С голой жопой по улице бегать не стану.              — Уже принял свое поражение? — оскалился Ларри и раздал карты. — По рукам.              Ох, какая же это была напряженная и опасная игра! На кону стояли честь и совесть, деньги, репутация и прочее, что могло бы попасть под удар хитроумных желаний оппонента. По итогу было пролито несколько тазов пота, выгрызаны все ногти, да и давление подскочило, но победил Ларри.              — Да ну нахер с тобой в карты играть, — пробурчал Салли. — Давай, загадывай. Но с голой!..              — Да-да, с голой жопой бегать не станешь, — Ларри задумался. Что же ему такого загадать? И чтоб не банально, но и не экстраординарно. Что-то такое, что без игры он бы не осмелился попросить. А что, если… Не, это слишком. Хотя, чем черт не шутит. Ларри попытался успокоить ускорившееся сердце, глубоко вздохнул и резко сказал: — Укуси меня.              — Че? — Фишер, прежде занятый складыванием карт в коробку, замер и посмотрел на друга. Организму потребовалось больше кислорода.              — Че слышал, — как можно непринужденнее ответил Джонсон. Только руки внезапно стало некуда деть, а взгляд так и норовил соскользнуть с собеседника на стену или пол, но он держался. — Надо разменяться. По чесноку чтоб было.              — Я этот твой чеснок в рот наоборот, если честно, — Салли ответил слегка раздраженно, но увидел спокойствие Ларри и попытался перенять его, сделать такой же отчужденный вид. Он подсел ближе к другу, отложил карты и сосредоточился. Нужно просто укусить, не более. Все пройдет не так, как в прошлый раз. Тогда они были пьяные, поэтому поддались моменту. Сейчас обычный укус, «как комарик», и все всё забудут, так ведь? — Готов?              — Ты че спрашиваешь так, будто в жопу ебать меня собрался? — Джонсон попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку. Обстановке это не понравилось.              — Ты сейчас допиздишься, — Фишер нахмурился и приблизился к шее Джонсона.              — И че будет? — ехидная ухмылка не сходила с лица Ларри, но за ней не было ни капли ехидства, только страх и волнение. А сердце все ускорялось.              — Будешь матери объяснять, почему тебе сидеть больно, — этот диалог, оттягивающий исполнение желания, стал порядком надоедать Фишеру. Нужно просто сделать, и все. И забыть. И ночевку, и сегодняшнюю ситуацию. Он резко приблизился к шее друга и болезненно вонзил зубы в расслабленную шею. Ларри тихо вскрикнул от внезапной боли и замолк. Он застыл и даже не мог приложить к месту укуса ладонь, не мог отпрянуть от доморощенного вампира. Беспокойное сердце словно остановилось.              — Ты бы хоть предупредил, — шепотом сказал Ларри.              Салли не отодвигался. Его губы все еще находились в жалких сантиметрах от чужой кожи, на которой медленно краснел укус. Фишер перестал дышать.              — Предупреждаю, — и вновь укусил, только чуть ниже. Укус был больнее, Салли вцепился в кожу с каким-то остервенением и злостью, а предупреждение не подействовало, Ларри так же вскрикнул.              — Чувак, ты… — голос дрожал, тело тряслось, мысли путались. Снова укус. И еще, уже на другой стороне шеи.              — Завались. Я отыгрываюсь, — и еще.              В комнате стало жарко, как в ту ночь. Взгляд поплыл, с губ непроизвольно слетали хриплые, еле слышные стоны. Ларри одну руку поставил за собой, а второй приобнял разыгравшегося Салли за талию. Потянул же его черт за язык загадать именно такое желание. Теперь вопросов без ответа станет в голове еще больше, а навязчивые фантазии обретут более четкие очертания, ведь ранее у Ларри были лишь смутные образы и призрачные ощущения, а теперь, будучи абсолютно трезвым, он запомнит все: резкую боль от непрекращающихся вгрызаний в его кожу, изредка зализанные влажным языком; руки на бедрах и на спине, прижимающие ближе; рваное горячее чужое дыхание, разбегающееся по коже миллионами мурашек. А следующее он точно запечатлеет в своей памяти в мельчайших подробностях.       Мелкими укусами Салли поднимается выше по шее к челюсти, прикусывает ее, и в следующую секунду прижимается своими губами к чужим. Точно так же, как тогда. Пошло, мокро и грязно. Неудержимо и торопливо. Язык проходится по губам и проникает внутрь, не замечая сопротивления. Ларри отвечает на поцелуй, прикусывает губы парня и прижимает того ближе к себе, пока Джонсон не оказывается лежащим на полу, с сидящим на его бедрах Фишером. И снова животная похоть, эгоистичное желание и призрачная власть. Первое медленное движение бедер, постепенно ускоряющееся. Блуждание рук по телам, оттягивание за длинные волосы и жадные поцелуи. Кажется, с привкусом железа. Тихое мычание в чужие губы, до безумия быстрый ритм сердца, новый грех на душу каждого.       Салли не прекращал ритмично двигать бедрами и отпрянул от Ларри, перемещаясь на его шею. Язык прошелся от ключиц до мочки уха, прикусив ее, позже вновь возвращаясь к истерзанным губам. Хриплый стон стал громче. Руки Джонсона держали Фишера за таз, руководя движением, то замедляя, то ускоряя темп. Но вскоре руки заползли под черную кофту, останавливаясь на талии и сжимая ее, впиваясь короткими ногтями. Салли тихо простонал в поцелуй и в отместку прикусил язык Ларри, на что хват смуглых рук стал сильнее. Возбужденные тела горели адской похотью, не прекращая совращать и искушать друг друга. Движение бедер ускорилось. Голова слегка кружилась от недостатка воздуха. Единственным источником кислорода была кровь, проступившая на искусанных чужих губах. Но и его не хватило — Ларри отпрянул и откинулся назад, судорожно дыша. Глаза закрыты, брови сведены к переносице, а язык слизывает остатки своей — или чужой — крови с губ. Салли приник к ключице парня, практически вгрызаясь в кость, на что услышал одобрительный полустон. Еще немного, еще пара укусов, несколько движений и всего один поцелуй, и Ларри Джонсона можно будет считать покинувшим наш бренный мир. Еще, черт, еще…              — Ты заткнешься? — прошептал Фишер на ухо Джонсону, обдавая горячим дыханием места укусов. Оказалось, это было вслух.              — Заставь, — конец фразы не был слышен, Салли вновь впился в губы Ларри, заставляя его молчать. Но его тело говорило само за себя — несколько секунд, и он не выдержит. Неудержимое желание почувствовать эйфорию овладело им. Ведомый похотью, он забыл обо всем, что его беспокоило и волновало. Сейчас существовали только три объекта: он, в исступлении отвечающий на поцелуи и ожидающий разрядки; парень на нем, неожиданно показавший себя, как ненасытное животное, которому нужно больше лежащего под ним куска мяса; и грязный холодный пол, по которому изредка пробегает сквозняк, остающийся незамеченным. Не имела значения локация, имена и личности исчезли под белесой пеленой страсти. Остались только тела, зубы и углекислый газ.       Он чувствовал, что не только он близок. Движения стали рваными и более быстрыми, губы онемели и не переставали кровоточить, кожа расцвела багряными цветами в местах укусов, на чужой талии останутся синяки от пальцев. Экстаз в разрушении. Насилие в наслаждении. Ненасытность в действиях, жадность в прикосновениях, алчность в поцелуях. Полная потеря контроля, отсутствие лимитов и осознания последствий. Нет никаких «после», только «здесь и сейчас»: боль, головокружение, жжение, инстинкты. Грязные животные на грязном полу, вырывающие добычу из чужих ртов — самих себя. Пара движений, и оба будут сыты.              — Ларри, я дома!              Или останутся голодными и холодными. Вмиг все прекратилось, парни отпрянули друг от друга и замерли, неморгающе глядя друг на друга. По комнате разносилось лишь громкое дыхание, а в глазах остались лишь волнение и непонимание, какого черта сейчас произошло.              — Ларри, ты тут?              Голос Лизы стал ближе к комнате.              — Сейчас выйду, подожди! — Ларри постарался сделать свой голос максимально спокойным и непринужденным, пока спихивал с себя остолбеневшего Салли.              Джонсон поправил одежду и зачесал рукой волосы, не забывая большую часть оставить спереди. Вдох-выдох. Шаг за дверь. Фишер сидел на полу и смотрел перед собой. В его голове ничего не было, не успело прогрузиться, но, почувствовав жжение и боль в губах, его руки затряслись, тело вновь начинало реагировать, стыд овладел парнем. Он поджал к себе колени и положил на них голову, прикрывшись руками. Хвостики растрепались, кофта мятая, мысли спутанные. Он судорожно выдохнул и крепче прижался к коленям. Хотелось убежать далеко-далеко и спрятаться там, где его никто не найдет, только на запах его стыда и позора даже не нужно отправлять собак-ищеек, тут и абсолютный профан в ароматах найдет Салли.       За дверью были слышны голоса Джонсонов, а Фишер все пытался стать как можно незаметнее. Но, услышав открывающуюся дверь, он дернулся и вспомнил, что сидел без протеза, поэтому стал рыскать руками вокруг себя, благо он лежал неподалеку, и Салли успел приложить его к своему лицу, но из-за двери показался Ларри. Салли выдохнул и отложил протез.              — Мама зашла поужинать, скоро на вторую работу пойдет. Она в курсе, что ты здесь, все окей, — его голос был спокойным, взгляд был направлен на все еще сидевшего на полу Фишера.              — Супер, — это все, что мог сказать Салли.              Опять напряженная тишина. Ларри, чтобы как-то занять себя, решил заняться перекладыванием с места на место снэков и колы, покопался в кассетах, поправил мольберт, застелил кровать, проверил, не палевно ли лежат сигареты, а Салли все сидел и даже не смотрел на него. Страшно и стыдно. И что на него нашло после загаданного желания? Обида, азарт, злость, игривость? А черт его знает, Салли предпочел не копаться в этом всем. Он займется этим позже, перед сном или после ночевки. Он вспомнит то, что сейчас между ними произошло, облизнет незажившие губы, проведет руками по небольшим синякам на талии и закатит глаза от собственной беспомощности и жалости к себе. Поздравляем, Сал Фишер, вы вляпались по самое не могу. Получите несколько сотен вопросов без ответов по произошедшему и не забудьте расписаться. Вы, кстати, не один такой. Точно такой же балбес, которому точно так же не придется проигрывать ради этого звания, наконец-то протер пыль с комода, только чтобы занять свои руки чем-нибудь, а то они так и потянутся ко всяким голубовласым непотребностям. Послышался звук закрывающейся входной двери — Лиза ушла. Парни замерли. Ларри застыл с влажной тряпкой в руке и медленно повернул голову на Салли. Тот уже во все глаза смотрел на него. Они понимали, что именно здесь может случиться событие, которое откроет новую сюжетную ветку.              В молчании прошло несколько секунд. Парни продолжали сверлить друг друга взглядами. Ей богу, сейчас дыры прожгут в одежде.              — Приставка? — выпалил Джонсон.              Салли встрепенулся и кивнул.              Вот за это он и ценил Ларри. Салли не знает как, но тот всегда понимал, когда не нужно поднимать какую-либо тему (даже если Салли сам хотел, но боялся говорить об этом). Фишер понял, что это явно какой-то невербальный кодекс чести, но не мог придумать названия. Надо будет посоветоваться с Ларри.

***

      Рождество и день Святого Валентина уже прошли. Снега этой зимой много и не выпало, но улицы все равно были заполнены грязью и лужами. Маломальскую радость приносило лишь солнце, чуть чаще выглядывающее из-за облаков и дарящее долгожданное тепло. До ушей доносился щебет птиц, вернувшихся с теплых краев, а на детских площадках вновь переливался звонкий смех, изредка разреживаемый будничными разговорами родителей. Общее настроение жителей города улучшилось, глаза прохожих стали светлее, а рты чаще изгибались в мягких улыбках; с каждым днем возле школ попадалось все больше групп учеников, спешащих с друзьями в ближайший парк или к оттаявшему водоему, чтобы отдохнуть от сидения в душных серых кабинетах и вдохнуть весеннего воздуха; да и душа уже не ждала каких бы то ни было подвохов — она трепетала в ожидании чуда.       Но на предпоследней парте обстановка не менялась. Закрывающиеся глаза, зевок, скучающий взгляд и тихое:              — Свалим?              Теперь и свобода ощущалась по-другому. Она была до одури свежей и манящей, с участками грязи и глубокими мутными лужами, конечно, но это добавляло особой атмосферы, особенно если ты умудряешься испачкать в слякоти штаны. Красный светодиод у камеры видеонаблюдения не так угрожающе мигал, пустой коридор не выглядел так же тревожно, а гитарные рифы студентов сверху сменились энергичным хип-хопом. Творческий беспорядок на месте, только поменялось расположение вещей и добавилось несколько расписанных холстов. Снова две волшебным образом появившиеся банки пива и протяжный скрип кровати, вызванным падением на нее двух тел.       Салли и Ларри расположились рядом друг с другом и открыли пиво. Напряжение за несколько месяцев между ними прошло, они вновь могли разговаривать и проводить время друг с другом, словно ничего не было. Впрочем, не потому, что они обсудили те ситуации и приняли решение забыть о них или прибегли к другому способу решения проблемы, нет. Они просто сделали это обыденностью.       Сборы у Салли или у Ларри? Супер, очередные несколько часов блаженства, только придется вести себя максимально тихо, но за все это время парни научились этому. Лиза или Генри ушли? Шикарно, им никто не сможет помешать наслаждаться друг другом со всей отдачей и животной жадностью, не заботясь о том, что их прервут. К счастью, приближались весенние большие выходные, так что парни смогут засиживаться друг у друга на подольше, если сделают домашнее задание на все выходные вперед, только Ларри нужно будет придумать отмазку, чтобы не ехать с Лизой на Пасху к тетушке Мейпл за три села и две деревни.              — Понос?              — Сам ты понос, не проканает.              Ларри глотнул пива и вздохнул. Теплое, собака. Нужно было напрячь все извилины, чтобы придумать правдоподобную причину, почему Ларри не поедет загород.              — Голова болит, нога отказывает, глаз выкатился, кишка выпала, зуб отлетел, температура поднялась… — Салли загибал пальцы и перечислял всевозможные болезненные состояния.              — Да не прокатит это, — Джонсон увидел, что Фишер незлобно усмехнулся и хочет добавить что-то еще, но Ларри раздраженно опередил его: — Я сейчас это все с тобой сделаю, придурок.              — Глаз у меня и так выкатывается, так что не все, — Салли улыбнулся и закончил со своим пивом. Он откинулся на кровать и заложил руки за голову. Нога, лежавшая на другой, игриво тыкала Ларри в плечо. — Хм… а может ты ей просто скажешь, что, ну, со мной останешься?              Джонсон подавился пивом. Откашлявшись, он неуверенно посмотрел через плечо на Фишера.              — Скорее понос прокатит, чем это, — Ларри вздохнул и неуверенно ответил на вопросительный взгляд друга: — Она явно упомянет, что мы и так часто друг к другу ходим. Что я на это отвечу? Что мы...              Он замолчал на полуслове и отвернулся, запустив пятерню в распущенные волосы. Фишер все понял и отвел помрачневший взгляд на стену.              — Она не была бы против, я знаю, просто… — тихо добавил Джонсон.              — Просто мы и сами понять не можем, — закончил Салли, но его голос прозвучал вымученно, с горьким подтоном.              И вновь Ларри тяжело вздохнул. Он откинулся к Фишеру и лег набок, лицом к заметно погрустневшему другу. Он смотрел на Салли и совершенно не понимал, что между ними происходит, почему они не могут поговорить и все решить, наконец-то расставить все точки над «ёмаё». Почти полгода продолжается эта неразбериха, полная удовольствия и неоднозначности. И дискомфорт ощущается, но и терять то, что имеешь, не хочется — нерешаемая задача, на первый взгляд, но у нее есть единственное решение, которое может разрешить проблемы. Джонсон обнял Салли за талию и положил голову ему на грудь.              — А ты чего хочешь? — еле слышно, словно с какой-то надеждой, спросил Джонсон.              Фишер глянул на макушку Ларри и мягко погладил слегка трясущейся рукой. Тот почувствовал, как чужое сердце застучало с чуть большей силой, но быстро вернуло прежний ритм.              — Мерзкого, — Ларри приподнялся и с непониманием посмотрел на него. — Чтобы той ночи никогда не случалось.              Джонсон застыл с приоткрытым ртом. Дышать стало нечем, а в груди что-то защемило, но прежде чем он успел что-то сказать, Фишер поспешно продолжил говорить:              — Потому что я… — Фишер посмотрел на потолок и зажмурился на несколько секунд. — Я запутался, Ларри. Пипец как. Если бы этого не произошло, то жизнь была бы проще, намного. Мы бы вели себя, как раньше, были бы обычными друзьями, но тогда я бы не чувствовал себя таким… Таким…              — Живым? — Джонсон несмело закончил за Салли.              — Да. Именно, — Салли посмотрел на парня. Рука на чужих плечах усилила хватку. — Не таким живым. Мне страшно, чувак, дичайше. Все это время мне было страшно. Я боялся сделать что-то не так, перегнуть, вытворить что-то, что ты поймешь неправильно, подумаешь, что мне от тебя нужно что-то более серьезное и основательное, ведь я не знаю, надо ли оно тебе. Хотя я даже не знаю, что мне надо. Я запутался.              С каждым словом голос Фишера становился все более беспокойным и скачущим, под конец речи он практически затих, а глаза оказались закрыты холодными ладонями.              — Я хотел поговорить с тобой, но о чем? Поздновато уже как-то было, — Салли звучал тихо и еще больше неуверенно. Он стремился отодвинуться от Ларри как можно дальше, но тот специально не давал ему это сделать, мягко удерживая на месте. Фишер судорожно выдохнул. — Я хотел ясности, но не знал, какой. Да и от себя я хер знает, че хочу. Я думал предложить прекратить это все, но, блять, я не мог.              — Я тоже думал. Как видишь, тоже не смог, — слова Джонсона звучали тоскливо. Он потянулся к ладоням Салли и осторожно открыл его лицо, удерживая его кисти в своих.              Салли постарался посмотреть Ларри в глаза. Руки сжали чужие и затряслись сильнее. Он прошептал:              — Что за хуйня происходит, чувак? Я так больше не могу. Или мы прекращаем все и забываем, будто ничего никогда не было, или мы…              — Выбираем вариант «хочу остаться с Салли на выходные», — выпалил Ларри и застыл, поняв, что он только что сказанул.              — Да, — так же неожиданно резко ответил Салли. Молчание продлилось несколько секунд, прежде чем Фишер тоскливо добавил: — И сидим без малейшего понятия о том, что нам с этим делать дальше.              — Разберемся, чувак, — Джонсон несмело улыбнулся уголком рта и погладил Фишера по кистям. — У этого уже есть один плюс. Маме врать не придется.              Салли слегка расслабился и закатил глаза.              — Балбес.              — За это ты меня и ценишь, — Ларри приблизился к лицу Фишера и игриво посмотрел в глаза.              — Больше всего я ценю, когда ты молчишь, — Салли не остался в стороне и продолжил гнуть свою линию недотроги, хотя его рука, освободившись из плена, скользнула к пояснице Ларри и принялась мягко оглаживать ее. Ларри судорожно выдохнул в чужие губы:              — Да? Ну так заткни меня.              Салли парень догадливый, дважды повторять не надо — он нежно накрыл своими губами чужие и ласково увлек их за собой в медленный ритм. Правая рука зарылась в каштановые волосы, а левая скользнула под футболку и аккуратно царапала короткими ногтями спину. Тело отреагировало на это незамедлительно: дыхание участилось, губы задвигались чуть смелее, а пальцы очерчивали незамысловатые узоры на бледной шее, постепенно спускаясь к ключицам. Чарующая страсть окутывала горячие тела, нежно душила и перекрывала доступ к чему-либо, кроме как к объекту желания. Сладкое ощущение близости медом стекало по глотке, обволакивая желудок тонкой сахарной пленкой и разносясь по сосудам пыльцой. Они знали, что не хотят владеть друг другом; они понимали, что каждый поцелуй, каждое прикосновение не сделаны для того, чтобы просто получить желаемое; они приняли, что друг друга можно не только желать, но и любить: нежно и неопытно, рьяно и необдуманно, жадно и горячо — полноценно. Не ограничиваться животной похотью, не издирать друг друга до крови, не гадать, что подумает другой на следующее действие, а просто делать. Просто целовать, спускаясь вниз по шее, оставляя влажную дорожку вдоль бьющейся артерии; просто сжимать и гладить горячую смуглую спину холодными руками, ласково обводя шрамы от старых царапин; просто позволить себе дышать и наполняться рядом друг с другом, а не задыхаться и истощаться.       Салли оттянул Ларри от своей шеи и приник к его губам с глубоким страстным поцелуем, ноги обвились вокруг бедер и притянули к себе ближе, стискивая с обеих сторон. Языки словно в первый раз обвивались и ласкали друг друга, не стремясь получить первенство — они просто наслаждались друг другом и старались подарить максимальную нежность. Пыльца уже распространилась во всем теле, заставляя чувствовать сладкую истому и многократно усиленное тепло от чужих прикосновений. Губы ловят вздохи, сердце стучит с новой силой, брови хмурятся в наслаждении. Улыбка заставляет прервать поцелуй.              — Что? — Джонсон нахмурился, но, увидев улыбку Салли, сам слегка приподнял уголки губ.              — Все хорошо, только, если честно, я все равно нихера не понял, что происходит, — хоть голос Салли и звучал неуверенно, но улыбка и светящиеся глаза выдавали его.              — Я тоже. Но как-то отлегло, полегче стало, — Фишер кивнул. Джонсон положил подбородок на грудь Салли и погладил его щеку. — Балдеж. Наверно мы теперь, типа, это… встречаемся, походу.              Последние слова были произнесены несмело. Фишер перехватил дыхание, но быстро расслабился и снова улыбнулся.              — Походу. Жесть, не думал, что буду с подвальным металлистом мутить, — он запустил пальцы в распущенные волосы парня.              — В жизни всякое бывает, — Джонсон расслабился под лаской, прикрыл глаза и чуть погодя сказал: — Останься у меня сегодня.              — Окей. Пить будем?              — Нет.              — Почему? А как же свинская попойка, по окончании которой мы сможем только упасть и ловить вертолеты? — Салли сказал это шутливо, но он понимал, что им больше не нужен алкоголь. Он принялся заплетать маленькие косички из волос Джонсона. Через несколько секунд он открыл глаза и со всей серьезностью сказал:              — Просто в этот раз я хочу все запомнить.