После «той самой ночевки» они ни разу не говорили о произошедшем. Даже проснувшись в одной кровати, не обмолвились ни словом, а просто стали делать вид, словно ничего не было. А когда Салли на несколько дней сменил свои привычные хвостики на распущенные волосы, скрывающие шею, Ларри понял, что эта тема закрыта и поддается невербальному «кодексу пиратов подвала»: если кто-то из них долгое время не поднимает какую-либо тему и всячески скрывает последствия ситуации, то разговаривать не о чем.

Старые раны вновь начинались гноиться где-то внутри Фишера, обретая все новые мерзкие затхлые ароматы. Каждую ночь ему снился все один и тот же кошмар, но он становился все хуже и невыносимее, аж до такой степени, что в одно утро, проснувшись в холодном поту и с дрожащими руками, Салли бездумно потянулся к стоящим на тумбочке препаратам, планируя превысить рекомендуемую дозировку. Уже готовясь кинуть в рот горсть таблеток, он вздрогнул и остановился. Ему написал Ларри.

Похождения неизменной четверки друзей: от вызова Пиковой дамы и разборок за траву, до неозвученных чувств, нелепых вопросов и сталкинга. Фоновый слоуберн, который видят все, кроме патлатых. (самое вкусное только в последней главе)

- А че еще ртом можешь? – шутя спросил Салли. Джонсон посмотрел на парня с притворной серьезностью и сказал: - Покусать, если хуйню по пьяни начнешь творить. Чувство. Какое-то странное внизу живота Фишера. Оно мягко скрутило все внутри и нагнало непонятное волнение. Сердце словно ускорилось. Дыхание участилось. Или это просто алкоголь?

Быть человеком, как выяснил Кастиэль, означало терпеть боль, ждать заживления и, в его случае, отправлять Дину полуобнаженные фото с целью получения указаний по обработке ран. Только отчего он испытывал стыд и что-то незнакомое, если все это - лишь медицинская необходимость?