Ведьма

Пепел поднимался в воздух, а потом оседал на траве и почве, распространялся неровными кучками по всей земле. Люди падали на колени от ужаса и осознания, чёткого понимания — они не смогли, не справились, проиграли. Стремительный и беспощадный Танос не жалел никого, шёл к своей цели, сметая любую преграду. Ванда поднимает взгляд к небу, в мольбе или, быть может, в последнем неосознанном желании взглянуть на голубой безмятежный купол, с которого на них обрушился он со своей армией. Когда Танос вытаскивает — нет, вырывает — камень из лба Вижена, Ванда понимает — это конец. Нет надежды и некому молиться; их Бог Грома здесь, с ними, и он тоже не смог.  Когда вся она распадается до пыли, это похоже на ад. Каждая клеточка тела кричит в агонии, но Ванда лишь безмолвно приоткрывает рот. Хотелось бы закричать, только вот сил на это не осталось.  Она успевает подумать о родителях. О Пьетро и о Вижене. Ванда винила себя в чужой смерти каждый божий день, а последнего так и вовсе убила дважды — самостоятельно, а потом не успев защитить от рук психа-вторженца.  Она думает о Наташе.  Господи, хоть бы Наташа была жива.  Всё меркнет буквально на секунду. Здесь нет ничего: ни звуков, ни запахов, ни чувств. Ванда парит в небытие отрезок времени, который не ощущается должным образом. Будто проходит целая вечность, а не жалкая с-е-к-у-н-д-а.  А потом она дышит. Судорожно хватает ртом воздух, словно только что тонула под толщей воды и наконец смогла выплыть. Если подумать, то так и было; вся эта бойня и принятые решения ложились на плечи Ванды тяжестью Тихого океана. Она старается не думать о том, что до той самой секунды в голове мелькнула мысль — «вот бы не дышать больше вообще». Ванда хватается за холодную белую стену, которой — она точно помнит — раньше здесь не было, и смаргивает слёзы отчаяния. Вокруг ни души, только безжизненные белые туннели на много метров вперёд, влево и вправо. Ни-че-го.  Это напоминает ей годы на базе в Соковии. Когда дни были наполнены такими же глухими помещениями и чередой экспериментов, которые она не всегда выдерживала психологически. Это сделало её сильнее, но и в равной степени сломало восприятие, которое ей помогали собирать по кусочкам Вижн и... и Наташа.   Ох, Наташа.  Ванда поднимается, тяжело опирается о бетон и чувствует, как её сердце болезненно сжимается. Она жмурится и несколько секунд стоит без движения, слушая потрескивание потолочных ламп. Было тихо, и эта тишина оглушала. Как будто она находилась в большом бункере. В изоляции. Но как она здесь оказалась? Ванда, увы, ясно помнила, где прошли последние мгновенья до щелчка, и казалось логичным, что она должна была очнуться в том же месте. Даже если этого ей не хотелось, а трусливое желание оттянуть момент осознания давило на горло. Проходят целые минуты, прежде чем у Ванды получается выровнять дыхание и отлипнуть от стены. Окружающее пространство всё такое же безжизненное, и, возможно, она находится в полном одиночестве здесь, где бы это ни было. Пока Ванда не понимает, что это значит: забыли ли о ней или их проигрыш был таким чудовищным, что «ожить» смогла только она? Сознание подсказывает, что второй вариант более вероятен, и Ванда моментально приходит в ярость. Она ускоряется и уже не плетётся по пустым коридорам, а твёрдо чеканит шаг. Быстро смаргивает злые слёзы, застилающие глаза. Её взгляд прояснился, а гнев заполнил сердце. Она найдёт остальных, найдёт Наташу и Клинта. Вытрясет из любого, кто встанет у неё на пути, что, чёрт возьми, случилось и в каком они положении сейчас. Энергия откликается в ней, плотно и надёжно бурлит под кожей. Чувствуется во всём теле, даруя уверенность и силу, которые были ей так нужны. Она убьёт Таноса своими руками. Сама. И ничто её не остановит. 

***

Ванда смотрит на двоих детей — мальчика и девочку с странным, даже древним оборудованием — в явном недоумении. Они пугливо замерли напротив неё, когда она окликнула их. Два ребенка, разодетые в каски и с громоздкой рацией, выглядят чужеродно и выбиваются из общей картины происходящего так грубо, что Ванде нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому. — Ты русская? — таращась на неё, спрашивает кудрявый мальчик. Должно быть, её соковианский акцент поставил его в тупик. Он во все глаза разглядывает одежду Ванды и её в целом. Наверное, что-то ещё в том, как она выглядит, не давало ему полноценного повода, чтобы схватить свою подругу за руку и побежать куда глаза глядят. Не то чтобы Ванда не смогла бы их остановить. — Конечно, — гневно шипит девочка рядом с ним. Она решительно сжимает лямки своего розового рюкзака, готовая сорваться с места в любой момент. — Посмотри на её рыжие патлы! Мальчик поворачивается на неё, красноречиво поднимая брови. «Ты ужасна», — читает Ванда в его взгляде. — «Нас убьют из-за тебя». — У Макс тоже рыжие волосы, и что теперь?! Ох, чёрт..!  Мальчишка пугливо вжимает голову в плечи, словно боясь, что это имя даст Ванде какое-то преимущество. Она хмурится, слишком уставшая для подобных вещей. У неё есть цель и нет времени на всё это, но, конечно, эти дети могут ей помочь. — Где мы? — спрашивает она, а потом повторяет свой предыдущий вопрос. — Где все и... кто вы? Ей страшно услышать ответ, но всё становится ещё запутаннее, когда мальчик быстро расслабляется и солнечно улыбается, а девочка закатывает глаза к потолку, устало вздыхая. — Вот чёрт, я уж подумал что ты заодно с этими русскими! — восклицает он, активно взмахивая руками. — Как здорово, что мы тебя встретили... то есть Вас! Наши друзья в беде, Вы нам поможете?  Ванда уставилась на него в ответ. Он почему-то моментально перешёл на более уважительный тон, узнав, что она не русская... ей стоило оскорбиться или это было бы право лишь Наташи? Интересно. Она растерянно оглядывает их. С каждой секундой ситуация всё сильнее и сильнее выходит из-под контроля. Ванда не знает как поступить — помочь этим детям или просто пойти дальше, искать кого-то более осведомленного, кто поможет ей? — и в ней поднимается раздражение. Боже, что за цирк, это даже не её забота!  Внезапно раздаются торопливые шаги, и из ближайшего поворота выскакивает мужчина в форме. Он видит их, восклицает что-то на русском (Ванда различает гневное «Стоять!» и хмурится ещё сильнее), направляя на них винтовку. Мальчик и девочка испуганно отступают к Ванде, а потом хватают её за полы кожаного плаща и тянут-тянут с ними. Наверное, они хотели сбежать, пока было не поздно, но Ванда лишь отмахивается от них.   Она взмахивает ладонью, а потом сжимает руку в кулак. Оружие сминается, подчиняясь её воле и огненным всполохам. Ванда ухмыляется, чувствует облегчение от того, как толика её злости и отчаяния нашла выход. Солдат охает и жмурится, когда Ванда подтаскивает его себе, поманив пальцем. Он поднимается, зависая на уровне её глаз, и весь дрожит.   — Охренеть! — раздаётся восхищенно-шепелявое сзади. — Ох-ре-неть! Ванда могла бы потратить драгоценное время на расспросы, но она поступает проще. Её глаза омываются красным, когда она залезает неудачливому рядовому в голову и просматривает всю необходимую ей информацию, как в кино. Все его мысли были на русском, и ей нужно немного времени, чтобы перестроиться и запомнить план подземного сооружения под — Господи, что за сюрреализм! — моллом «Старкорт». Но более удивительно было вот что... Сейчас, здесь был 1985 год. 1 9 8 5. — Вот дерьмо, — звонко ругается девочка, словно прочитав мысли.  Ванде, наверное, надо одернуть её, отругать, но она вспомнила себя и Пьетро в её годы и промолчала. Да, это правда было дерьмово. Но, возможно, это было её шансом, их шансом в конце концов. Если она в прошлом, это не страшно — она найдёт способ, как попасть обратно, придумает что-нибудь. Или просто найдёт Таноса в ближайшее время и уничтожит его, если он уже или только-только родился. Что-то внутри откликается голосами: Ванда выше этого, она не будет убивать маленького Таноса, лучше вернётся назад, в своё время, и сразится с ним на равных; у неё есть силы, чтобы победить, она знает, они знают. Ванда вздыхает, отчаянно сжимает кулаки, и безымянный солдат отлетает куда-то в коридор, тоненько вскрикнув. Её совесть звучала совсем как Пьетро. Она поворачивается к двум детям, которые спорили, пока она собиралась с мыслями. Они оба выглядели как маленькие враги, но слишком смешные и несерьёзные, чтобы враждовать на самом деле, по-настоящему. Ванда позволяет себе тонко улыбнуться на мгновение, вспоминая свои такие же препирательства с Клинтом и остальными. — Пойдемте, — говорит Ванда. — Я знаю где ваши друзья. Девочка скептически хмыкает, но молчит. — Вау! — мальчишка послушно бежит следом, когда она начинает быстро шагать по уже выученным ею коридорам. — Обалдеть! Кто ты? Ты супергероиня, как Эл, да? А какая твоя суперсила? Эти русские держали тебя в плену здесь? Поэтому они построили этот бункер? Это из-за тебя? Меня зовут Дастин, кстати! Ванда останавливается на секундочку, оборачиваясь на ребенка с недоумением на лице. Ладно, наверное, она никогда по-настоящему не сталкивалась с детьми или уже совсем забыла, каково это — иметь кого-то болтливого и энергичного рядом с собой каждую секунду жизни. Поток вопросов и информации, которую узнать она не особо стремилась, обрушивается и оглушает совершенно безжалостно. И он снова говорит с ней неформально? — Мое имя Ванда, — представляется она рассеянно, смотря в самое любопытное и наивное личико в мире. Ладно, она не может устоять. — Нет, я ничего не знаю. Я оказалась здесь случайно. Кто такая Эл? Она задумчиво поджимает губы. Может быть, здесь был ещё один мутант, который мог бы помочь ей. — Это странно. Я бы сказала, подозрительно, ага, — резкий детский голос совсем останавливает их. Девочка с розовым рюкзаком складывает руки на груди с явной претензией. — Эрика, заткнись, — шикает Дастин. — Нет, ты заткнись! — восклицает Эрика. Ванда поднимает брови в удивлении. — Она сваливается как снег на голову со всеми этими своими красными искрами-петардами, и мы сразу должны ей поверить?! Как она вообще оказалась здесь так удачно, а? Дастин, судя по взгляду, хочет эту Эрику задушить, не меньше. Но Ванда обрубает все возражения: — Я умерла. А теперь я здесь и знаю не больше вашего. Дастин и Эрика замолкают, и тишина вокруг неуютная, колючая. Ванда отворачивается и идёт дальше. Осталось завернуть всего дважды, и они будут в нужной комнате из воспоминаний — там должны быть те два друга, о которых упоминали дети. По крайней мере, странная одежка под морячков совершенно не походила на советскую форму, так что это точно должны были быть они. Когда она вытащит их наверх, по лифту или что-это-там-такое, то сможет найти кого-нибудь взрослого. Может, ту же загадочную Эл. Ванде нужно больше информации, чем есть сейчас, чтобы понять, как действовать дальше. Она делает всё возможное, чтобы не думать о пепле и боли, которую ей пришлось испытать получасом ранее. Они доходят до нужных дверей (в неловкой тишине, и Ванда уже сожалеет о своей резкости) в тот момент, когда они распахиваются, и им навстречу выходят несколько военных. Один из них в фуражке и с большим количеством звёзд на погонах. Ванда, хоть убейте, не может вспомнить, какое это звание, но ей, в целом, плевать. Она не собирается знакомиться и разрешать ситуацию мирно, аккуратно подбирая слова и оказывая уважение согласно статусу. Это не её метод, скорее методы прямолинейного Стива или хитрой Наташи. По тому, как дети сзади неё восклицают что-то воинственное, Ванда всё понимает. Церемониться она даже не думала, а теперь — в особенности. Ванда изгибает руки, не прикладывая каких-то невероятных усилий — перед ней обычные люди, — и мужчины отлетают в стену, проламывая её под собственные крики и неприятный хруст. Двое подростков, парень и девушка, связаны на стуле спина к спине, и последняя смотрит на Ванду во все глаза. — Ахуеть, — выдает она. — Какие быстрые и мощные наркотики. — Робин? Робин, что там?  Робин молчит, а дети пробегают мимо, чуть не сбивая Ванду с ног, бросаются к своим друзьям, восклицая нецензурщину (Эрика) и чуть ли не плача (Дастин) от радости воссоединения. Ванда не может не улыбнуться этому, но чувствует себя немного... неловко. Лишней. Вот это слово.  Дастин и Эрика развязывают девочку Робин и парня, которого вскользь называют Стивом, и обнимаются. Оба подростка ведут себя странно и глупо, и фраза про наркотики обретает для Ванды новый, более понятный для ситуации смысл. Что ж, по крайней мере, военные не успели сделать что-то более ужасное с ними. Ванда помнила рассказы Наташи о совковых пытках. Это было жутко.   Они вспоминают о ней так же внезапно, как и всё, что происходит в последние несколько часов вандовой жизни. Робин снова глядит на Ванду во все глаза, Эрика задумчиво щурится, Дастин светится, как маленькое солнце, пока Стив, чуть покачиваясь влево, хмурится разбитым лицом и опирается на стул, к которому он был привязан минуты две назад.  — А это Ванда! — радостно ставит точку в своем рассказе Дастин. — Она колдует. Как Эл, Стив, ты представляешь?!  Стив, наверное, представляет, потому что развязно кивает головой и снова шатается, только уже в другую сторону. Ванде становится его немножко жалко.  Она вздыхает.  — Нам нужно наверх. К лифту. Правильно?  — Правильно! — Дастин кивает как болванчик. — А это ты всё в голове у того-этого прочитала, да? Его мысли и всё такое?  — Всё такое, — уклончиво подтверждает Ванда и машет рукой им, чтобы выходили из комнаты скорее. Они слушаются.  Дружная толпа из подростков, детей и Ванды высыпается из помещения, где добрые советские солдаты встречают непрошенных гостей, и все без указки идут в нужном направлении, проходя и дырку в стене, и «того-этого», который до сих пор лежал без чувств. Всю дорогу до лифта никто из них, кроме, пожалуй, несчастной Робин, не могли и не пытались помолчать. Сначала Стив лепетал о том, как рад их всех видеть и какие они интересные и смешные, и что злые русские совсем ему надоели. Потом надоело уже Дастину, который быстро понял, что к чему, и всеми силами старался Стива переспорить или заткнуть. Должно быть, он пытался спасти стивову гордость или её остатки, потому что наркотики — не алкоголь. Помнить он будет всё и, наверное, до конца своей жизни.  Пока Эрика язвительно огрызалась и тихо ненавидела их обоих, Робин молчала, периодически прикладывая ладонь ко рту, сжимая свои губы, словно пытаясь закрыть их на молнию. Возможно, она боялась вообще что-то сказать, но продолжала не спускать глаз с Ванды.  Ванда же очень надеялась, что поняла этот взгляд неправильно.   Когда они дошли до лифта Робин не выдержала, булькнула и выпалила: — Ты очень классная!  И это заставило заткнуться всех ровно на полсекунды, прежде чем Стив начал спорить уже с Робин об этом. Потому что Стиву не кажется, что Ванда «классная», Стив думает, что она «прикольная», а это совсем другой эпитет и подходит под неё — Ванду, то есть — намного лучше.  Всё становится похожим на странный анекдот, из тех, что любил рассказывать Клинт. Но, на удивление, Ванда не против, потому что вокруг шумно и этот шум заглушает голову. Все мысли, которые там роятся и кусают ей чувства, нервы и глаза, вынуждают их болеть и щипаться, а горло сжиматься в болезненном спазме от нехватки воздуха.  Она заставляет лифт с их кучей-малой ехать быстрее, чем он запрограммирован, и её глаза снова сверкают, но уже не слезами, а силой. Теперь они все замечают это.  — Видите, совсем как Эл! Только со спецэффектами, — восклицает Дастин, тыча пальцем, и Эрика закатывает глаза (в который раз). — Ага, а фейерверки будут?  Ванда почти фыркает от смеха.  — Какие ещё фейерверки! — шипит Дастин гневно, и Эрика невпечатлённо поднимает одну бровь.  — О, ну знаешь, такие вот... — Стив моментально подключается, пространно взмахивая руками, изображая что-то вроде вспышек и взрывов. — Такие. При-коль-ны-е!  И смеясь хрюкает. Робин злобно толкает его в плечо.  — Я же сказала! Классная звучит лучше! — Да них...рена подобного!  Каким образом Стиву под веществами удаётся контролировать цензор своей речи, Ванда не знает, но ей кажется, что это уже что-то доведенное до автоматизма. Почему она об этом вообще задумывается — не такая уж загадка. Это тоже из разряда «не против», потому что помогает.  Спасает.  Дзинь-к!  — Приехали, — произносит Ванда и это успокаивает всех четверых.  Они снова вываливаются наружу большой толпой, и здесь никого. Только темнота позднего вечера, свежий воздух — боже, как же Ванда скучала по этому, — и пустота парковки. Несколько грузовиков стоят, дожидаясь, когда их заведут и отправят куда-то, а остальные...  Ну, Стив и Робин тоже, видимо, скучали по свежему воздуху. Настолько сильно, что пытались его съесть.  — Дастин, только попробуй, — бормочет Стив и спотыкается. — Райский вкус..! — Стив, отстань от меня, — огрызается Дастин, тыкая что-то в своей рации.  Ванда вздыхает глубже, освобождается от ощущения пепла и пыли в легких. Грудная клетка мерно поднимается и опускается, эти собственные движения завораживают её.  Секунда и щелчок, крик и растерянное «Стив?» от Баки.  Секунда и...  — Скорее! — Дастин восклицает и смотрит на Ванду, зазывает рукой.  Она хмурится, следует за ним и детьми. Вокруг всё также тихо и безлюдно и это начинает настораживать.  — Пойдём, мне надо скорее связаться со всеми. Чёрт, надеюсь что Майк и остальные сейчас вместе... Ванда не знает, кто такие «Майк и остальные», а Дастин нервничает. Она протягивает ладонь и сжимает маленькое мальчишеское плечо в жесте поддержки.  Дастин поднимает на неё широко распахнутые в страхе глаза и кивает уже более решительно. Да, всё получится. Он сможет и позовёт их на помощь, и они обязательно справятся абсолютно со всем на свете!  Ванда Максимофф тоже нуждается в помощи. Она сжимает вторую руку до дрожи и опускает глаза в пол. Сглатывает от воспоминаний и от фантомного ощущения распада собственного тела на молекулы. Ванда думает, что она неплохо справляется в нынешних обстоятельствах, и позволяет себе подарить эту же мысль Дастину. Ребёнок заслуживал её больше, чем сама Ванда.

***

Стив и Робин сбежали из зала, в котором показывали «Назад в будущее», практически сразу, как Дастин и Ванда ушли, пытаясь связаться с загадочным Майком. Ванде вся эта ситуация начинает казаться абсурдной. Она разглядывает старые аркады, магазины с одеждой, которая давно вышла из моды, но Ванде очень сильно нравилась, и афиши фильмов, которые у себя дома она смотрела как устаревшую, родную классику. Всё это выглядело сюрреалистично и пластиково. Не по-настоящему — кукольный домик. Как будто Ванда была не здесь и сейчас, а в окружении декораций из сна, из тех, которые снятся при температуре под сорок, в бреду.  Только Ванда не спит, и боль — душевная и физическая — самая настоящая. Реальная. — Майк! Майк, ты слышишь?! Мы в «Старкорт», в опасности, здесь целый бункер с русскими, они пытаются открыть портал в Изнанку! Майк? Майк, мы в «Старкорт»!! Ванда отвлекается, когда слышит помехи раций и раздасованно-шепелявые восклицания. Возвращается к Дастину и тот снова выглядит потерянным, как будто всё это — только его ответственность и именно он не справляется и подводит своих друзей прямо сейчас, а не обстоятельства складываются неудачным образом. — Каков шанс, что они нас услышали? — спрашивает Ванда, задумчиво кусая губы. — Не знаю, батарея совсем разрядилась, — он бьет по пластиковому корпусу рации, словно это могло бы помочь. — И я его тоже не понял..! — Пойдём, — Ванда подзывает мальчика. — Найдём Стива и Робин. Эрика шипит на них маленькой коброй, как будто следить за двумя накаченными веществами подростками поручили не ей, и Ванда думает о том, что лучше бы в зале осталась она. «Назад в будущее» иронично глядит-кричит на Ванду с большого экрана и она отворачивается, следуя за детьми. Они прочесывают весь этаж, на котором расположен кинотеатр, и безлюдные ковровые залы навевают отчего-то ощущение ностальгии. — Что за чёрт? — раздаётся голос крайне возмущённого Дастина, и Ванда присоединяется к стоящей в проходе туалетов Эрике. Желание повторить позу девочки и сложить руки на груди очень ярко вспыхивает в голове. А Стив и Робин хохочут над чем-то своим, не обращая на них внимания. Ванда почти улыбается этому, но когда Стив обращает внимание на Эрику и неё и перестает смеяться, ей становится не по себе. Стив пучит на Ванду незаплывший глаз, открывая рот в каком-то озарении. — Ладно, Робин, ладно! Я понимаю. — Заткнись, — рявкает Робин и пинает его в ногу. Они снова заливаются хриплым смехом. Ванда озадаченно склоняет голову, а Дастин вздыхает что-то вроде «не обращай на них внимания» и выводит всех в коридор. Сейчас, когда Стив не в состоянии, а Ванда снова ничего не понимает, у Дастина в группе роль самая ответственная и важная — их всех не растерять и сберечь. Ванде бы возразить — не его это заботы, — но когда Дастин хмуро косится, стоит ей лишь подумать об этом, она сдается. И молчаливо следует за всеми четырьмя сквозь толпу выходящих с сеанса людей, стараясь держать их в поле зрения. Смешной этот Дастин. И по-детски, совершенно очаровательно, серьёзный. Суровые головы и облачённые во всё чёрное тела она замечает раньше всех. Хватает Робин и Дастина за руки и прорезает собой закопошившуюся в непонимании толпу гражданских. Сбоку Стив подгоняет Эрику и тоже хватает её за ладошку, они впятером скатываются с эскалатора, расталкивая людей. Ванде бы отвезти их всех в сторону, и она сможет тут развернуться, не заботясь о том, что ранит кого-то не того («снова», — гадко шепчет внутренний голос). Эти дети теперь её прямая ответственность, чтобы там про себя Дастин не думал. Раздаются выстрелы, люди уже кричат, разбегаются активнее. Ванда заводит всех своих себе за спину, под общие вздохи недовольства и паники. Впереди русские агенты, солдаты, и с ними она знает, как справляться. Наташа и Клинт её учили, а Ванда отлично усваивает информацию. Сначала в них летят пули, после — щелк! — они летят обратно, и мужчины в чёрном тоже летят, издавая неразличимые матерные вопли. Ванде нравится, она дышит этими нотами, представляет вместо солдат совсем другие лица, чужие и иноземные. Разворачивает ладони, они озаряются красным пламенем, и плитка пола под ними трескается, изгибается. Ей легче, когда острый кафель летит в нападающих, а после — совершенно неожиданно для Ванды — мимо пролетает красная блестящая машина, сбивая агентов насмерть. Ох. А вот и Эл. Эл — девочка с горящими темными глазами. У Эл синяки и кровоподтёки, а ещё перебинтованная голень. Она воинственно вскидывает на Ванду глаза, хочет защитить своих друзей, и все они просто д-е-т-и. У Эл во взгляде война, которую Ванда каждый день видит в отражении зеркала, в глубине своих глаз, и это несправедливо. Так быть не должно, это... — Что ты здесь делаешь?! — возмущается один из мальчиков, глядя на Эрику. — Это всё наша вина, абсолютно наша, — Стив поднимает руку, поджимая губы.  — Да, его, — Стив косится, когда Дастин, отвлекшийся от объятий с Эл, кивает в подтверждении. — Если бы не Ванда, мы бы там все погибли! — Ванда? Какая Ванда? — спрашивает девушка с завитыми кудряшками и смотрит на Робин с подозрением. Её она тоже не знает.  — Ну, такая, знаете, — Робин машет руками криво, изображая какие-то странные движения, которые никто не понимает. — Как ведьма. Да, ведьма. Ещё эта машина... — Это была Эл! — хмурится ещё один ребёнок, старающийся встать ближе к девочке, с которой Ванда не сводила глаз всё это время. — Не ваша Гванда... — Она Ванда! И они спорят-спорят-спорят. Выясняют о русских, о батарейках, о том кто-что-зачем здесь забыл и... Эл тоже смотрит на Ванду. А Ванда смотрит на Эл. У неё кровь из носа заливает подбородок и губы, и глаза моргают медленно-медленно, и Ванда уже знает, что сейчас будет. Её глаза вспыхивают красным, отчего девчонка с рыжей головой шарахается в сторону, и это привлекает внимание вообще всех. Тело маленькой Эл не стукается об плитку «Старкорта», а мягко опускается в красном облаке, и толпа из детей и подростков, которые только-только стали взрослыми, обступает её с беспокойством на лицах. Ванда подходит ближе и садится рядом, и все они — паникующие до слёз в глазах — позволяют ей подойти ближе. — Тише, тш-ш-ш, — шепчет Ванда. Она кладёт свою холодную ладонь ей на лоб, и Эл не плачет, она воет, и это самый страшный звук в жизни Ванды. — Всё будет хорошо. Она шепчет что-то успокаивающее, что-то из того, что обычно ей шептала Наташа, сбиваясь на русский, и это, наверное, немного помогает. Эл больше не кричит, она прерывисто дышит и стонет от боли, и Ванда из всего этого хаоса вычленяет взглядом ногу. Она тянется к ней, но дети, милые умные дети, понимают в чём дело, и разматывают кривые, пропитавшиеся кровью бинты. Ванда снова поворачивается и видит под своей ледяной рукой серый, состоящий из микросхем, и с зияющей дырой лоб Вижена. Ванда моргает, а перед ней всё ещё малютка Эл. Под кожей ноги у неё что-то шевелится, извивается и приносит девочке боль. Эрика с брезгливым ужасом восклицает что-то и все они крякают-булькают-шипят от страха. Ванда обводит всех взглядом, натыкается на решительные глаза кого-то из старших и командует: — Нужно будет чем-то прижечь и перевязать. Парень срывается с места, Ванда хватает Эл за руку, и маленькая — Господи, какая она малюсенькая — ладонь сильно стискивает в ответ. Она боится и ей больно, а ещё страшнее от того, что приходится довериться незнакомке, которая может подвергнуть их всех опасности, и Ванда прекрасно понимает все эти чувства. Ей не обидно, она позволяет ребёнку сжимать свою руку так сильно, насколько это необходимо и продолжает шептать что-то успокаивающее. Что-то нужное. Им обеим. Голос Робин раздается как из под толщи воды: — ...и её кость торчала из ноги на сантиметров 15, понимаете, да? — Робин, — Стив с недоумением окликает её. — А? — Ты не помогаешь. — Простите. Ванде хочется нервно хмыкнуть, но она воздерживается. Вот какая-то ткань, деревянная ложка и раскалённый нож. Это всё очень кстати, но Ванда всё равно просит её потерпеть и продолжает сжимать руку. — Держите её. И они держат. Эл кричит, лампы вокруг мигают, её рана пузырится кровью с сукровицей, и это больно, очень-очень больно, милая, я знаю. Что-то кроваво-красное, мясное и пищащее вылезает из-под кожи с давлением, которое Ванда старается сделать мягким. Глаза зло сверкают, когда мерзкий червяк взрывается в её силе, и из подавляющего большинства вырывается вздох ужаса-облегчения. Нож прикладывается ребром и раздаётся болезненное шкворчание. Ванда жмурится, вновь опуская всё ещё холодную ладонь на лоб вскрикнувшей девочки.  Она не знает, как обращаться с детьми, но Ванда всегда клялась себе — она никогда не причинит боли ребёнку. Не поднимет руки и не заставит страдать. Ни за что. И вот она здесь. Раздаются рыдания облегчения, и рыжая девочка обнимает Эл за голову, крепко прижимая к себе. Ванда отстраняется, и потная дрожащая ладошка выскальзывает из её хватки, чтобы ответить на объятие подруги. Она смогла помочь, пусть это было жестоко и ужасно. Но, по крайней мере, в этот раз она никого не убила, и Ванде почти стыдно за волну облегчения, которая нахлынула на её от этого факта. Она встает, поднимается с колен и старается дышать глубже, чтобы паника не захватила её с головой. Эл поднимает на неё свой олений взгляд: — Кто ты?  — Да, нас это тоже очень интересует, — хмуро раздаётся сзади.

***

Джим Хоппер — настоящий коп. Прямо тот самый коп из сериалов и фильмов, о которых все говорят с уважением или с доброй насмешкой. Ванда таких не встречала, она помнила только ледяные взгляды детективов и грубые голоса спецназовцев. Никто в их команде не был служителем закона, поэтому Ванда их не считает. Ну, может быть из Стива Роджерса тоже получился бы хороший полицейский.  Хоппер смотрел на Ванду внимательным хмурым взглядом и жевал губы, отчего его усы смешно шевелились. Он молчал, и все они, кто обступил Ванду кругом, тоже молчали. Коп-Джим-Хоп был неоспоримым авторитетом, к которому прислушивались. — Так как ты здесь оказалась, Ванда? — Я не знаю, — блекло отвечает она, не поднимая взгляда от пола. Она очень устала и начинала мириться с мыслью, что никто ей не поможет и придётся придумывать путь назад самостоятельно. — Я просто собралась здесь, внизу, нашла Дастина, Эрику и... — Собралась? — Хоппер перебивает нетерпеливо, хмурится ещё сильнее. — Из пыли. Из себя самой. Я умерла, он... убил всех нас и мы распались на... — Убил, кто убил? — восклицает Дастин, завороженно открыв рот. Девушка, назвавшаяся Нэнси, шикает на него.  Должно быть, всё дело в Ванде и в том, как она дрожит. Потому что в ушах начинает шуметь и темнеет в глазах. Ванда жмурится, и что-то сбоку шуршит обеспокоенно. Наверное, они подумали, что она сейчас хлопнется в обморок. Вспоминать так больно.  — Титан... Танос. Она ещё ни разу не произносила его имени вслух. Так вот получилось, не было времени, а потом её разум застилали гнев и скорбь, и Ванда считала, что он не достоин того, чтобы она называла его по имени кому-либо. Но она почему-то сказала это. Может, хотела доказать себе, что всё произошедшее — не фантазия её больного мозга, и все эти смерти и её проступок были на самом деле. А может быть, она надеялась, что это имя им всем что-то докажет, и они наконец оставят её в покое, чтобы она могла подумать и побыть одна. Но сегодня любые надежды Ванды разбивались о суровую реальность. Сегодня вообще был не её день. Дастин задыхается, хватаясь за своего друга Майка, а Уилл, маленький мальчик с такими же оленьими глазами, как и у Эл, сереет ещё сильнее. Но, казалось, что больше такой реакции ни у кого не было, и Ванда просто списала это на детскую драматичность. Стив вообще стал ещё более кислым и только раздражённо пожал плечами. — Многовато боссов на один день, вам так не кажется? — вяло брякнул он. — Это не босс, — диким шепотом заявляет Дастин, заставляя всех, даже взрослых и Ванду обратить на него внимание. — Это как комиксы о Мстителях. Хоппер вздыхает тихонечко и устало: — Нет, Хендерсон, не сейчас... Похоже, что спор давний, но Ванда цепляется за это, как утопающий за соломинку. — Какие комиксы?  Дастин подскакивает на месте, выглядя невероятно счастливым, как будто открыл что-то новое, никому ранее не известное. Лукас, брат Эрики, который ругался с ней те пять минут назад, пока они пытались все друг другу представиться, тоже озаряется пониманием. — Он прав! — размахивает он руками, в попытках всё объяснить. — Танос это тот титан, отверженный своей расой, персонаж из выпуска «Железного человека» 73 года! Понятнее не становится. Все недоуменно смотрят то на них, то на Ванду, которая, казалось, вот-вот заплачет. — Ты что, комиксов перечитала? — хмурится вечно раздражённый Майк, который больше всех появлению нового лица был не рад. Когда она медленно качает головой, Дастин ахает, а Хоппер вздыхает ещё сильнее и недовольнее. Хендерсон подбегает, хватая Ванду за руку, и та покорно идёт за ним к одному из самых маленьких магазинов в другом конце зала. Те, кто ходить ещё мог, да и в целом самые любопытные, потянулись за ними нестройным перешептывающимся ручейком.  — Смотрите, вот оно, вот! — он хватает пестрый тонкий журнал и вручает в дрожащие руки Ванды. — Я сразу понял, что это всё очень странно и её силы странные, потому что у Эл они, ну, не такие явные, понимаете? А Ванда прямо колдует, как ведьма самая настоящая, будто с постера к нам сюда вышла! — Ведьма? — тихонько спрашивает Эл, прижимающаяся к Джиму до сих пор. — Настоящая?  — Да! Теперь всё ясно? Хоп и Джойс непонимающе переглядывались, Дастин и Лукас стояли самые воодушевленные, Майк и Макс хмурились, но верили, а у Уилла на лице прописалось беспокойство, и смотрел он строго на Ванду. А Ванда смотрит на гротескное, немного неряшливое изображение Железного человека и не может поверить. Журнал выпадает у неё из рук, и она шагает ближе к стеллажам. Магазинчик комиксов, видимо, не пользовался большой популярностью, потому что почти все полки были забиты. Она смотрит на красивые обложки. Вот ещё один комикс о Старке, вот изображение с Тором. А вот она сама — в обтягивающем красном костюме, с величавой короной и плащом: «Алая ведьма». Ванда берет в руки комикс со знакомым красным лицом, которое в её воспоминаниях теперь только серое и безжизненное, и глянец моментально становится чуть влажным. Ванда плачет, когда листает страницы и все ещё не может поверить. Они все здесь — фантазия какого-то человека. Пока там, в её родной вселенной, они сражались и погибали, горевали и жили, тысячи людей смотрели на их «подвиги» и считали ненастоящими, придуманными.  Игрушки в домике из пластика. Они были не здесь, а там, в её мире.  — Ванда? — раздаётся грустный голос Дастина и она понимает, что последние несколько минут в полной тишине не могла оторвать взгляда от лица Вижена и камня в его лбу. Нарисованного лица Вижена и нарисованного камня в его лбу. — Танос спустился к нам с неба. У него была армия из сотни тысяч читаури, — сипло начинает Ванда и все слушают. — Мы сражались, старались удержать его, но у него уже были эти... эти камни, — она бездумно комкает страницы с родными чертами. — Я уничтожила один. И он просто вернул всё назад и взял его сам. А потом... он щелкнул. Он щелкнул, и этот щелчок знаменовал их поражение. Проигрыш, от которого ни она, ни один из других защитников земли не отмоются. Танос хотел стереть половину вселенной до атома, и он стер. Добился цели, которую поставил, и только секира Тора смогла нанести ему хоть какой-то урон.

Секунда и щелчок, крик и растерянное «Стив?» от Баки. 

Она запомнит это на всю свою жизнь. — Я думала, что просто попала в прошлое, — Ванда поворачивается к ним всем, выглядящим ещё более растеряно на фоне пустого торгового центра. — Но нет. Это просто не мой мир. Тишина была громкой.  — Знаете, я бы предпочел выразить свои эмоции в сложившейся ситуации более сдержанно, чем начать кататься по полу и вырывать себе волосы, поэтому скажу кратко, — начинает Лукас, обведя всех взглядом. — Пиздец. — Синклер! — рявкают Нэнси и Стив синхронно. Джойс устало прячет лицо в ладонях под общие возмущения. Хоппер снова задумчиво пожевал губу. Вдруг он весь напрягся и взглянул на Ванду очень решительно. — Это всё я понял, — сурово прищурился он, как будто встречал такие кадры как Ванда каждый день. — Но что ты будешь делать сейчас? Ванда думает ровно мгновение, решительно смотря Джиму Хопперу в глаза. У неё нет других вариантов.  — Уничтожу эту вашу тварь. А потом буду искать способ попасть домой. — У меня мурашки, — зашептала Робин. — Стив, посмотри, у меня му-раш-ки! — Робин, заткнись. Все взрослые, кажется, облегчённо выдыхают. Если кого-то эта история на что-то и натолкнула, то только, быть может, детей. Уилл, ребёнок вроде бы Джойс, смотрел на неё очень сочувствующими и понимающими глазами, будто ему чувства Ванды были знакомы.  Ванда ломано и, как она надеялась, успокаивающе ему улыбнулась. Поправила кожаный плащ и выкинула скомканный комикс. Ничего страшного. Ни-че-го. Совсем. — Э-ге-гей! Нашел! Мюррей Бауман, поправляя сползающие на кончик носа очки мчался к ним, сжимая листы в руках. План здания и вентиляций был у них на руках, пора было начинать.

***

Теперь у Ванды не было времени, чтобы вновь уйти в себя. Она предлагает закрыть портал самостоятельно, но Хоп опять сурово зыркает, и Ванда кивает в ответ. Да, охрана детей здесь будет более целесообразна, а он, Джойс и Мюррей могут закрыть червоточину и без неё. Команда Стива и Дастина срывается с места, и все прощаются друг с другом, пока Ванда находится строго рядом с Эл, словно сторожевой пёс. Все суетятся, идут к машине и... Она не заводится. — Я могу попробовать перенести нас, — неуверенно начинает Ванда. — По воздуху. — Я не хочу пародировать самолет, — нервно огрызается Макс. — Я тоже, — Уилл сглатывает. Глаза Макс расширяются в узнавании, и она дрожит, когда с другого конца парковки раздаётся рёв двигателя. — Кто это? — спрашивает Ванда. — Мой брат, — Макс нервно сжимает ладошки в кулаки. Ванда недоуменно оглядывает напуганных детей, выходит из машины к Нэнси и Джонатану. — Ты можешь с ним что-нибудь сделать? — спрашивает второй напряженно. — Всё что угодно? — скорее задает вопрос Ванда. Она не понимает, почему брат Макс так опасен. — Нет! Не надо его трогать! Макс вылезает из машины и виснет у Ванды на руке, напуганная и решительная, будто Ванда вот-вот сделает что-то плохое с членом её семьи. Ванда перехватывает руку девочки, когда мотор ревёт ещё раз. — В молл! Живо! — подгоняет Нэнси, и они возвращаются обратно. Нэнси собирает всё возможное рабочее оружие, пока Ванда старается уследить вообще за всем в помещении: входы, выходы, Эл и все теперь уже их дети. Макс сникает, будто стараясь смириться с тем, что её брата нужно остановить любым способом, если того потребует ситуация. Ванде хочется её утешить, но она не знает как; Пьетро никогда не представлял для неё опасности, и какие слова здесь необходимо сказать, она без понятия. — Как его зовут? — Билли, — тихо отвечает Макс. — Но, наверное, это уже не он... Что случилось с ним, Ванда не в курсе и представить себе не может. Похоже, что Билли опасен, и это единственное, что сейчас важно. Джонатан внезапно восклицает озарённое «Кабель!», и Ванда отдергивает ладонь, которой хотела погладить девочку по голове.   Ванде кажется, что она слишком размякла.   Ванда думает, что она имеет на это право.  Она переворачивает красную и когда-то блестящую дороговизной машину. Шины стукаются об пол, и корпус скрипит осуждающе, напоминая всем о том, что в таком её состоянии виноваты они. Ванде не жаль, её марки автомобилей так не беспокоят (как, например, того же Тони Старка), но она всё равно цокает от неприятных звуков. Она старается не замечать детских восхищенных взглядов, но это в любом случае что-то новое. Дома на неё люди оглядываются с опаской и осуждением. Она преступница, не следующая Соковианскому договору и публично порицаемая, а здесь и сейчас — надежда и защита кучки детей, которые взвалили на себя целый мир. — Что она делает? — спрашивает Макс привлекая внимание Ванды. Майк тоже смотрит обеспокоенно, они переглядываются. Подходят к Эл, разбитой и хмурой, сверлящей банку из-под Кока-колы. Ванда наклоняет голову вбок и спокойно встречает напуганный олений взгляд. — Эл, ты в порядке? — спрашивает Майк, а она молчит. Смотрит на Ванду просяще-неуверенно, и та всё понимает. Внезапный запах смерти: крови, сладкой гнили, химикатов и испражнений. Он перебивает, не дает сказать ни слова, возникая так резко, что Ванда морщится от мимолетного приступа мигрени. Она смотрит наверх, все смотрят наверх, и мерзкий клокот заставляет Ванду приоткрыть рот в неверии. Вот это Паук о котором они говорили? Пожалуй, она может согласиться с Лукасом. Это пиздец.  Раздаётся звон стекла, потолок рушится. Ванда хватает их за макушки, заставляя пригнуться за стойкой так сильно, как только они могут. Рычание звучит над их головами, а после отдаляется и это слишком напоминает рев армии читаури. Она терпеть не может читаури. Ванда прикладывает палец к губам, машет им в сторону магазинных стоек и Майк мелко кивает. Они втроем хватаются за руки и, пригибаясь, отчаянно бегут до нового укрытия. Ванда провожает их взглядом. Когда падает стойка и раздаётся оглушительный звон, она чертыхается. Ей нельзя сейчас выходить, согласно плану, её задача — не давать Истязателю осознать появление ещё одной боевой единицы. Хоппер и Мюррей не знали насколько Ванда сильна, а её абстрактные объяснения и лепет детей в расчёт не брали и упирали на внезапность. В самой критической ситуации Ванда должна выйти на сцену и сдерживать монстра до тех пор, пока портал не закроют. Лопается шарик, и она оглядывает декорации. Пальцы изгибаются, и лопается ещё одна связка, разбивается витрина обувного. Паук клокочет агрессивнее, рычит и мчится на звук. Он похож на животное, слепое и голодное; отчаянно жаждущее найти добычу и проглотить её. Снаружи кто-то стреляет, и Ванда лишь надеется, что Нэнси и остальные в порядке. Стены, да и всё здание в целом, трясутся, когда Паук выползает наружу и убегает. Ванда использует эту возможность для того, чтобы догнать Эл. Билли выглядит плохо. В плане не как человек, а как что-то одержимое и ненормальное. Инородное. Ванда хмурится, отталкивает детей обратно к моллу. Мечется несколько секунд, но всё-таки принимает решение. Сконцентрировавшись, она отправляет Билли в недолгий полет и спешит обратно за Макс. Гулкий звук падения и разъярённый мат звучат ей вслед. Лампы в служебных коридорах мигают, действуют на нервы и вызывают тревогу. Ванда поддерживает Эл, Майк безумно нажимает кнопки лифта. — Он не работает! — панически сипит он. — Нужно на лестницы, это не поможет... — ..Билли.  Ванда моментально оборачивается, когда Макс восклицает позади неё. Её голос — потерянный и слезливый, он режет душу и вызывает приступ ужаса. Маленькие девочки не должны так звучать. Никакие дети не должны. Ванда выходит вперед и загораживает её. Билли останавливается, смотрит Ванде в глаза, и она видит его. Не Билли, не подростка напротив, а кого-то более страшного и сильного, смотрящего на них через тело другого человека. Он улыбается, а Макс продолжает звать. Цепляется за красную куртку и вот-вот готова расплакаться. Совсем близко раздаётся знакомый рев. Оскал спадает с лица Билли, когда он поднимается в воздух, охваченный силами Ванды. Теперь она не жалеет сил, и Билли взлетает к потолку, врезается в бетон и кричит от боли. Наверное, она сломала ему что-то, но ей плевать. Она не даст ему тронуть детей. — Отдай её! — хрипит Паук ртом Билли, с яростью впившись в неё взглядом. Макс всхлипывает. — Отдай её мне! Они бегут, оставляя Билли позади. Ванда не спускает с малышей глаз, почти успевает поднять Эл силами, не тратя времени на кучу ступенек, но поздно. Стена рядом с ними рушится, и раздаётся ещё один дикий рёв. Ванда пригибается, ловит несколько больших камней прямо перед лицами детей и отправляет их обратно в пасть существу. Визг прерывается, но ненадолго. Ванда устала, она зла и раздражена. Куски стены и более мелкий, но острый железный мусор кружат вокруг, когда она выходит вперед из облака пыли.  — Нет, — твёрдо отвечает Ванда. Она больше никем не пожертвует. Эл подскальзывается, падает и, не обращая внимания на попытки Майка и Макс поднять её, смотрит только на Ванду.   — Ванда, сзади!  Когда чьи-то руки больно перехватывают её поперёк тела, она охает. Только успевает направить всё, что левитировала, в монстра и даже не знает, достигло ли оно своей цели. Её бок и висок встречаются со стеной, и в глазах темнеет. Ванда хрипит, сплёвывает слюну с кровью себе под ноги, поднимает взгляд. Билли тянет к её шее руки, рвётся вперёд, но от импульса вылетает через дыру прямо в зал. Что-то взрывается, и этот звук оглушает Ванду ещё сильнее, она жмурится и тянется к лбу. На пальцах красное. — Ванда, ты в порядке?! Эй, сколько пальцев видишь? Майк, Макс и Эл окружают её, что-то продолжает взрываться, и это, наверное, хорошо. Звон в ушах постепенно утихает, пока Майк машет рукой у неё перед глазами, и они втроём прислоняют Ванду к стене. — Всё хорошо, отлично, я сейчас,  — она долго моргает, но честно начинает приходить в себя. — Что за звуки..? — Э-э-э, они взрывают фейерверки и петарды, — Майк нервно оглядывается. — Они делают что? Ванда опирается на Майка, Эл — на Макс. Они выглядывают из проёма. И да, Эрика была права, фейерверки им правда пригодились. Ванда непонимающе хмурится, её взгляд натыкается на кричащего от боли Билли. Он чувствует то же, что и эта тварь.  — Почему так долго? Они уже должны были закрыть врата, — Ванда облизывает губы. На них тоже кровь. Эл тоже смотрит непонимающе и качает головой. Всё идет не по плану, и это плохо, очень-очень плохо. Ванде не стоило оставаться в стороне, сейчас она это понимает. Если бы она сразу вступила в бой с монстром, то Билли не смог бы им навредить. Может, у неё хватило бы сил на то, чтобы удерживать его достаточно долго, и ни она, ни кто-то из них не пострадал бы ещё больше. Но слишком поздно, Ванда может вступить в эту схватку только сейчас. И надеяться, что это удержит их обоих. Сделав усилие, Ванда поднимается в воздух, приземляется прямо под ноги Пауку. Её руки распахиваются, словно она сейчас его обнимет, и две ленты энергии соединяются клубком между ними, напротив сердца. Паук поднимается в воздух и начинает верещать так громко, как никогда прежде. Его огромная туша извивается, корёжится и иногда бьёт неуклюжими конечностями по стенам; сыпется штукатурка и отваливаются лампы. Билли кричит, ему тоже больно, а ещё кричит Макс от страха за Билли.  Она не хочет, чтобы Билли умер, даже если он самый дерьмовый старший брат на свете.  Хлопушки, кислотные бомбы и фейерверки кончились, Паук просто парит в воздухе в алых тисках. Он борется, но ему всё больнее, и Ванде тяжело тоже. Её тело магнитом тянет к земле — вот бы упасть и никогда больше не вставать, — голова гудит, а челюсть сжата так сильно, что зубы сейчас раскрошатся. Тварь перестает принимать четкую форму и больше похожа на огромный шмат живого фарша. Кости и зубы перетирают ткани и сухожилия, но этого звука не слышно за животными визгами.  Кто-то кричит, поторапливает — кажется, это Стив, — и этого почти не слышно, всё сливается в одну бесконечную какофонию. Ванда не понимает, сколько времени прошло, но в ушах стучит кровь, сердце продолжает биться, а она упирается коленом в пол. Ванда резко опускает руки, и масса с воем следует за этим движением, проламывая пол на множество этажей вниз. Ближе к базе русских и дальше от «Старкорт» и детей. Она валится с ног, пот градом льётся по лицу, и Ванда почти падает, но её держат за плечи. Размытое веснушчатое лицо возникает перед ней, и Ванде нужно проморгаться, чтобы узнать Робин.  — Земля вызывает Ведьму, приём, как слышно?  — Порядок... — Точняк? — рядом садится Стив. Когда они успели спуститься? — Да. Помогите подняться. Ванда смотрит вперед, на Билли, с ним рядом уже Макс и Эл. Та шепчет ему что-то, и Билли смотрит ей в глаза, но не пытается схватить и швырнуть к дыре, туда, где ещё сидит и восстанавливается чудище. Макс стискивает в ладошках белую майку и зовет-зовет-зовет. Билли не откликается. Когда Ванда подходит ближе и опускается рядом, она испытывает дежавю. — Пожалуйста, сделай что-нибудь, — Макс плачет, смотрит своими голубыми глазами Ванде в душу. — Пожалуйста... Вены у Билли черные, они опоясывают его сеткой и пульсируют, движутся. Это он, и его в Билли много, достаточно, чтобы он сделал то, что сделал. Но когда Билли переводит на Ванду взгляд, его там больше нет. Должно быть, Эл смогла до него достучаться. Найти Билли там, где он потерял сам себя, и выковырять те остатки сознания, которые ещё функционируют.  Ванда злится, но она не злодейка. Кладёт руку на грудь, старается прочувствовать каждую ниточку. Его в Билли много. Дос-та-точ-но. Но Ванда может попробовать сделать хоть что-нибудь. Количество чёрных вен уменьшается, концентрируется под рукой. Это больше похоже не на сетку или корни растения, скорее на опухоль. Из неё хирург никакой, но здесь нет Хелен Чо или даже Брюса, поэтому Ванда справляется своими силами. Ведёт руку выше, к ключице, а потом к горлу и Билли начинает колотить. Макс жмурится и тоже трясется, но от страха и пережитого. Общими силами Билли переворачивают на живот и он сжимается, а потом блюет.  Лужа чего-то черного, пузырящего зеленым, разъедает плитку. Ванду охватывает чувство отвращения при виде этого зрелища. Она не может осознать, как Билли жил с этим всё это время. Скорее существовал. Раздаётся грохот и вой, и все испуганно оборачиваются к дыре в полу, но всё стихает также внезапно. Становится ясно — врата наконец закрыты. Слышится вой сирен и вертолётные лопасти. К ним пришли на подмогу.