Ведьма

Ванда обожала сериалы. Это шло откуда-то из детства, когда всё ещё было хорошо, мама и папа были рядом, а они с Пьетро спорили о том, какую кассету поставить — «Розанна» или «Семейка Партридж». Не было бомбы, митингов и лабораторий Гидры. Она чувствовала себя маленькой девочкой, наслаждалась жизнью и была совершенно счастлива, а единственными проблемами были разбитые коленки и овощи на ужин. В этом времени любимые ситкомы крутились не на записанных плёнках, а в прямых эфирах. Серии «Семейных уз» шли по порядку по средам и пятницам, и Ванда не могла отказать себе в том, чтобы не коротать время на ночных повторах. Её частенько мучила бессонница, и она нагло приватизировала гостиную Байерсов, когда слишком долго ворочалась в кровати, а в голове всё нарастал и нарастал нестерпимый шум. Герои на экранчике ругались под закадровый смех на минимальной громкости, когда диван рядом с ней прогнулся под весом ещё одного маленького человека. Ванда оторвалась от бездумного ковыряния торчащего диванного наполнителя и повернулась к Эл. Та шмыгнула красным носом.  Кошмары. Погладила девочку по чуть отросшим волосам и Эл прислонилась к её боку. Ванда легонько сжала плечико и потёрла, не зная как ещё показать свое присутствие. — Заплести тебе что нибудь? — тихо спросила она. Эл нравились косички, которые ей иногда делала Ванда. Эл отрицательно покачала головой и прижалась сильнее. Ванда сожалеюще вздохнула. Они часто сидели так после особенно тяжелых дней. Когда у Эл всё не получалось вернуть свои силы, а Ванда снова возвращалась с развалин «Старкорт» и из лаборатории Хоукинса ни с чем. Иногда к ним присоединялись Уилл или Джонатан. Редко, потому что у Уилла был Майк, а у Джонатана была Нэнси. — Это пройдёт? — шепчет Эл в который раз. — Обязательно, — обещает Ванда снова. — Это всегда проходит, даже если кажется, что твой мир разрушен и его нельзя починить. Она много проводила время с детьми, и правда становилось легче. Ванда рассказала им про свой мир, про 2018 год. О теплой и хитрой, как лиса, Наташе, о забывающем про стены и двери Вижене и о Клинте, который всегда был рядом со своей семьей. Любопытные Лукас и Дастин спрашивали о других тоже, и тогда Ванда рассказывала о слишком принципиальном Тони Старке и энергичном Питере Паркере («У вас есть целый Человек-паук! Просто с ума сойти можно!» — чуть завистливо восклицал Майк), а также о Стиве Роджерсе, у которого сердце не всегда ладило с головой. Макс много спрашивала о Пьётро. Это было больно, но после тоже становилось легче. Раньше она рассказывала о брате только Наташе и только в те вечера, когда Ванде не хотелось выпутываться из её объятий, а мыслей в голове было очень много. Маленькая Мейфилд любила слушать истории Ванды о её семье, а потом ехать к Билли в больницу и пересказывать их. Так она переставала бояться брата и боролась с плохими снами. В них всё чаще появлялся очень-очень быстрый парень, похожий на Ванду, и с белеющими волосами; спасал Макс от Билли, а Билли — от Истязателя. Иногда, когда Макс оставалась в доме Байерсов на ночевки, она тоже приходила к Ванде вот так, как Эл, и рассказывала о своих снах. Взамен Уилл с Майком устраивали несколько партий специально, чтобы показать Ванде, что такое ДнД. Игры завораживали и отвлекали, но она никогда не участвовала в них. Всё это было слишком не её, так, посмотреть да поддержать полюбившегося персонажа.  И в этом было что-то исцеляющее. Хлопает дверь машины, и Ванда дёргается, просыпаясь; кто-то приехал. Они заснули прямо на диване, Эл свернулась калачиком у неё на коленях, а на них обеих был старый клетчатый плед. Телевизор был выключен. Наверное, это уже привычная забота от Уилла или Джойс. — Ох, прости, — Нэнси тихо подходит к дивану. — Я разбудила? Ванда качает головой.  — Только меня. Ничего страшного. Она гладит спящую Эл по волосам и поднимает взгляд на знакомые кудряшки. — Что-то случилось? — Нет-нет, ничего такого, — Нэнси улыбается. — Макс хочет проведать Билли, но у Стива смена. Съездишь с ней или мне подвезти? Ты спала сегодня сколько? — Всё в порядке, давай я, — Ванда медленно потягивается в положении сидя и зевает. — Всё равно больше не усну.  Как-то так получилось, что до больницы Макс и прочих детей-потеряшек возили либо Стив, либо Ванда. Джонатан тоже иногда, но ему находится в радиусе в километр рядом с Билли Харгроувом не хотелось на клеточном уровне. Стив поначалу реагировал также, поэтому обязанность ложилась на плечи Ванды или Нэнси. Со временем роли сменились, рабочие графики нещадно заставляли перестраиваться друг под друга, и теперь катать детей туда-сюда взялись Ванда и немного оттаявший Стив.  Всегда приходилось брать машину побольше, потому что если к Билли ехала Макс, то за ней увязывалась Эл. Если ехала Эл, то ехал и Уилл, а куда Уилл с Эл, туда и Майк. А где все они, там и Дастин с Лукасом (и Эрикой в кармашке в особо ужасные дни), всё просто.  В итоге приемные покои лопались от самых разных и самых громких детей Хоукинса. Ванду это забавляло, а у Харрингтона вызывало головную боль, и режим ворчания не выключался до тех пор, когда все «сопляки» не были развезены до своих домов.  Растолкать Эл у Ванды занимает минут пять, и миру предстает заспанное личико с опухшими глазами. Эл морщится, потому что высохшие слёзы стягивают кожу, и трёт лицо. На голове смешно топорщатся волосы, и девочка зевает.  — Скокврмя?  Ванда не может сдержать улыбки. Нэнси хихикает.  — Что прости, солнышко? — переспрашивает Ванда.  — Сколько время? — уже более внятно повторяет Эл, потягиваясь. — Уже десять, — отвечает Нэнс, взглянув на наручные часы. Значит, Джойс уже на работе.  Эл бежит умываться, не слушая никаких предложений поспать ещё, и Ванда собирается тоже. Одежды у неё немного, какие-то выделены программой Оуэнса, но в основном она пользовалась вещами Джойс. Эта добрая женщина не слушала никаких возражений и всучила ей стопку джинсов, футболок и рубашек в пользование «до тех пор, пока свинки не полетят по небу, дорогая». То есть навсегда.  — Доброе утро! — мимо в ванную пробегает Уилл, отчаянно пытаясь причесаться и открыть второй глаз. Его тоже разбудили, за компанию.  Ванда собирает волосы в низкий хвост, берёт ключи и зашнуровывает кроссовки. Эл рядом буквально впрыгивает в свою обувь, но, покосившись на Ванду, начинает усердно завязывать чуть кривоватые бантики.  На улице ярко светит солнце, у машин Нэнси и Ванды копошились Майк, Макс и Лукас. Макс сердито пинает Синклера в голень.  — А я тебе говорю: ему такое нельзя!  — Он уже ест твердую пищу, какая разница?! — Лукас поджимает ногу, источая крайнее возмущение.  — У него язвы в желудке, идиот! До сих пор заживают!   — Моя мама душу вложила, они исцеляют, понимаешь? — Лукас, я сейчас дам тебе в глаз и проверим как они исцеляют.   Макс сжимает неизвестную коробку в руках и продолжает сердито буравить Лукаса тем самым взглядом. Майк рядом с философским видом разглядывал проплывающие по небу облака. Ему вся эта жизнь была абсолютно понятна.  Когда Ванда подходит к машине, а за ней тянутся Эл и Уилл, Майк начинает сиять, как начищенный пятак, и облегчённо вздыхает. Он кидает им взгляд, отчаянно просящий о помощи.  — Вы чего орёте опять? — Уилл старается выглядеть сурово, но у него это плохо получается, и он совсем сдувается, когда Майк обнимает его.  Макс подходит и протягивает Ванде коробку. В ней — сладкие булочки. Синнабоновые, по рецепту, который Ванда дала мамам Лукаса и Уилла. Пока лучше всех их готовила миссис Синклер.  — Вот, ты смотри! — Макс с надеждой обращается к Максимофф. — Ну же, скажи ему...  — Дамы, не ссорьтесь, — нежно щурится Нэнси.  Лукас возмущенно крякает, но молчит.   — Съедим там или после. Если Билли захочет, то ничего страшного, одну можно, — просто судит Ванда, пожимая плечами. — Конечно он захочет, — бубнит сердитая Макс первой залазит в вандову машину, показывая, что всё равно осталась при своем мнении.  Дети малые, в самом деле.  Нэнси прощается со всеми и тоже уезжает на работу. Ванда остается один на один с целым выводком.  — А Дастин где? — спрашивает она, когда все уже внутри и машина плавно выезжает от дома Байерсов.  Процесс получения прав, к слову, оказался довольно прост. Тогда, после бойни в молле, в окружении бесчисленного количества агентов и медиков, они ждали, когда Хоппер, Джойс и Мюррей вернутся. И они вернулись, но принесли с собой ещё и горечь потери — Джим не выжил, пожертвовал собой. Это было жирной точкой всему этому длинному дню, и Ванде, не готовой к такому количеству событий, было очень стыдно, но она не сдержалась и расплакалась. У Эл случилась самая настоящая истерика, и успокаивала её тоже Ванда. Они обнимались, сидя в одной из машин скорой помощи, в шуме суетящихся медиков и громких мигалок.  Сэм Оуэнс дал им ровно один час на скорбь, прежде чем взять Ванду под условный арест. Дети и Джойс громко протестовали, пока на неё надевали до смешного хлипкие наручники. Ванда послушно села в самую дальнюю машину, окружённую большим количеством вооружённых людей, которые никого не впускали и не выпускали из своего круга.  Доктор Оуэнс представился, рассказал о том, что Ванду ждёт, если она не будет сотрудничать, и как в целом обстоят дела.  Ванда очень долго сверлила его пустым, даже злым взглядом и молчала. Ей хотелось вывернуть этого человека наизнанку, показать, на чём она вертела все его условия. Но снаружи были дети, куча спецназа и мёртвый Джим Хоппер, который больше не может за неё поручиться и защитить Эл.  Оуэнс терпеливо ждал и получил желаемое: она рассказала, как попала сюда, из какого она мира и что делала последние два часа, всё до малейшей детали. Доктор Оуэнс, чрезвычайно воодушевленный доказательством существования параллельных вселенных, не похожих на Изнанку, принял всю ситуацию даже слишком легко и быстро. Выразил соболезнования и пообещал помочь найти путь домой.  А путь всё не находится.  Ванду исследовали, брали кровь и проверяли на болячки — вдруг притащила с собой что-то вредоносное, неизлечимое. Ничего опаснее самой Ванды и её сил в ней не было. Она часто ездила в лабораторию под конвоем, но на вторую неделю им надоело с ней сюсюкаться, и Ванде выделили поддельные документы, а также машину и права. Тоже не самые легальные, но в подобной ситуации выбирать не приходилось, и теперь в её имени значились некоторые изменения — Ванда Мейфилд, такая же рыжая и светлоглазая, как Макс. Троюродная сестра из Нью-Йорка. Мама Макс не была против. Точнее, она об этом просто не знала.  — Дастиван болтает с Сьюзи, — сладко причмокнул Лукас, хлопая ресницами. Ванда мысленно возвращается в машину, полную неспокойных детей. Макс с усилием опускает уголки губ вниз и пинает Лукаса снова. — Они милые, — вежливо замечает Эл. Её Макс великодушно не пинает. — Если это мило и романтично, то я сейчас начну орать «Honey Honey» на всю машину, — Майк поворачивается к Уиллу, который сидит вместе с ним в багажнике, и открывает рот. — Не надо!!! — вскричали Макс и Эл. Лукас звонко заржал, когда Майк насупился и отвернулся от них. — Песни надо петь, а не орать, Уилер, — Макс закатывает глаза. — Музицировать, понимаешь?  Уилл прижимает ладонь ко рту, скрывает улыбку, но Майк всё равно замечает и теперь тоже не может не улыбаться. Ванда фыркает нежно. — Хотите, свожу вас в караоке? — предлагает она, наблюдая за всем этим представлением в зеркало заднего вида.  Дети возбужденно заголосили на весь салон. — Если будете хорошо вести себя в больнице. Общий стон разочарования вызвал у Ванды смешок.

***

Больница, в которой лежал Билли, была государственной лишь на бумагах. Весь персонал был заменён людьми Оуэнса и содержал на себе крайне узкий круг пациентов. Им было известно, что здесь лежит Билли, а личности остальных не разглашались. Однажды Дастин посчитал это интересной тайной, которую обязательно нужно разгадать. Он заявлял, что где-нибудь может лежать демогоргон или аж целый президент. Никакие доводы и аргументы его не смущали. Из тела Билли выскребали остатки твари на протяжении множества часов. Неделями после он находился в коме и долго не приходил в себя. Макс приезжала к нему почти каждый день и смотрела широко распахнутыми глазами, напряженная, как струна. Боялась, что кардиомонитор прекратит свой мерный писк или, того хуже: что Билли вскочит и начнёт её душить. Те недели Макс почти не спала, но рядом были Лукас с Эл и, неожиданно для себя, Ванда. Иногда, совсем редко, приезжала Сьюзан. Нил Харгроув не приезжал совсем. Он уехал в неизвестном направлении через трое суток, после того как ему сообщили о состоянии сына. — Скатертью дорожка, — выплюнула Макс на эту новость. Она по отчиму скучать не стала бы ни за что на свете. Машина, полная маленьких обезьянок («Эй!» — возмущался Майк на это сравнение каждый раз), остановилась на парковке перед большим серо-голубым зданием. Автомобилей вокруг не было, как и всегда. Захлопали двери машин и большая шумящая толпа побежала по ступенькам, к больнице. Ванда прихватила с собой забытую всеми коробку с булочками. Скупая на эмоции девушка на ресепшене скучающе оглядела знакомые лица и вручила каждому по именному стикеру. Эл задумчиво разглядывала, куда бы его прикрепить, и остановилась на голубой рубашке Уилла. Тот пожал плечами и приклеил свой на лямку её джинсового комбинезона. Всё начали меняться стикерами и дошло до того, что Макс отобрала стикер Ванды и звонко шлепнула его Лукасу на лоб. У палаты Билли все стояли уже не с своими именами или без них вовсе. Майк и Уилл нерешительно помялись на месте, но отступили. Лукас сразу же приземлился на один из стоящих в коридоре диванчиков. Ему тет-а-тет находится с Билли совершенно не хотелось, не привыкли они ещё друг к другу. Макс барабанит и открывает дверь палаты, не дожидаясь разрешения войти. — Билли! Это я... мы. Раздается очень усталый стон. — Ну, а кто ж ещё... За последние полтора месяца взаимоотношения брата и сестры несколько улучшились. По крайней мере, Билли больше не стремился убить Макс, а Макс больше не тряслась в присутствии Билли. Они всё ещё ссорились — громко и со вкусом, но в конце концов им пришлось научиться разговаривать. Стало существенно легче, когда Билли узнал, что Нил уехал из города и больше не вернётся.  Ванда прикрыла за собой дверь. Белая стерильная палата несколько изменилась с первого визита. Стену вокруг кровати украшали рисунки Уилла и Эл, в корзинке рядом куча фантиков и обёрток, которые после себя оставляли все, кто приносил с собой что-то вкусное. Её медсестра выносила трижды в неделю. На ужасно скрипучем кожаном кресле для посещений валялся плед с рисунком зебр из дома Байерсов и игрушка. Маленький мишка. Макс бухнулась в ногах Билли, Ванда приземлилась на стул рядом с креслом. Эл залезла в последнее так глубоко, как смогла, и принялась теребить голубую резинку на запястье.  — Привет, — поздоровалась Эл. Ей после неприятной ночи коммуницировать было сложнее всех, но она всё равно пришла посидеть вместе с Макс. Ванда махнула рукой, легонько улыбаясь. Билли неловко кивнул им всем и отложил книгу. В палатах нельзя было послушать громкую музыку или заняться чем-то ещё, что привык делать Билли обычно, поэтому мелкотня взялась таскать ему литературу. Билли сначала демонстративно не обращал внимания на стопку у тумбочки, а после Ванда начала замечать листочки-закладки между страниц. Она находила это забавным. Ванда передала забытую коробку с выпечкой Макс, и та закатила глаза. — Мама Лукаса испекла тебе булочки по рецепту Ванды. Но они слишком сладкие, тебе нельзя такие. Так что Лукас придурок. Билли моргнул, обрабатывая непрерывный поток информации. — Но я хочу их. Макс медленно втянула носом воздух: — Значит ты ещё больший придурок. — Сладкое на базу, сопля. — Не подавись! — язвительно рявкнула Макс. Эл хихикнула, наблюдая за крайне недовольным лицом Мейфилд. — Лучше всё-таки не есть много, — наставительно произнесла Ванда. Касательно темы здоровья Билли слушал только Ванду и иногда сестру.  Ванду он обоснованно боялся, а Макс... доверял.  Вот так удивительно. До-ве-ри-е.  Билли беспечно пожал плечами, взял булочку, и та моментально испачкала пальцы. Коробка пошла по рукам, и каждый взял себе по угощению. Осталось ещё несколько для тех, кто сидел (читать: шумел и буйствовал) в коридоре.  Ванда разворачивает свой синнабон по кругу, съедает по чуть-чуть, неторопливо. Ей так нравится больше. Билли брезгливо смотрит на это извращение пару секунд, а потом откусывает от своей добрую половину. Эл хрюкает в мякиш, и на пол падают крошки. — Когда у тебя откроется язва, — в перерывах между жеваниями говорит Макс, — я попрошу врачей тебя не спасать. — Я сомневаюсь, что они послушают маленькую пищащую козявку, — непринужденно отмахивается Билли, облизывая пальцы. — И если ты ещё раз так закатишь глаза, они застрянут у тебя в таком положении до конца жизни. Отличный вид на собственные маленькие мозги. — Зато тебя не видно будет. — Отлично. — Класс. Эл обеспокоенно их оглядела. — Я могу вернуть их обратно, если что, — предложила она, позабыв, что сил у неё всё ещё не было. Макс моментально оттаяла. — Эл, это был сарказм, — она потянулась и сжала ладошку подруги. — Оу. Билли усмехнулся: — Мне стоит носить с собой табличку «сарказм» до конца жизни. — А у тебя такая есть? — удивилась Эл. Ванда прикрыла рот рукой. Билли хрипло рассмеялся. — Нет, у него нет такой таблички, солнышко. Это тоже был сарказм. Эл нахмурилась недовольно, и Ванда погладила девочку по голове. Иногда ей было сложно понимать метафоры или шутки, и в моменты, когда Макс с Билли особенно сильно ругались, она пыталась всеми силами их помирить или защитить Макс от Билли. Но последнее теперь было не обязательно. — Мама хочет переехать в трейлерный парк, — выпалила Макс внезапно, спустя минуту редкого уютного молчания. Было видно, что это главная новость, которую ей было важно сообщить, и даже присутствие Ванды и Эл не смущало её. — Когда тебя выпишут и всё такое. Билли замер, уставился в пустоту. Вся его расслабленность пропала за пару секунд, слезла, как отслоившаяся кожа у ящерицы. Он знал, что это значило — у них почти не оставалось денег. Суровое выражение лица вмиг обосновалось на нём, и Эл обеспокоенно заёрзала.  — Пошли на улицу. Макс дёрнулась от его голоса, она вообще уже не ждала, что Билли что-то скажет. Но тот уже потёр устало глаза и, откинув простынь, схватился за трость.  — А?  — Говна! — резко ответил Билли. — Пошли, говорю. Дышать свежим воздухом и скакать на газоне под лучами утреннего солнца! Макс насупилась, но встала рядом с братом. Он иногда сильно хромал на правую ногу, и ему пока было сложно ходить прямо. Врачи говорили, что это пройдёт, правда, могут беспокоить фантомные боли. Дастин и Уилл обещали сделать ему «опупенную трость, как у Гэндальфа». Билли «опупенная трость» не была нужна, но его мнение никто не слушал.  — Могу прокатить на кресле, — совершенно безобидно предложила Ванда.  Билли запнулся и перевел на неё невпечатленный взгляд. В его глубине плескалось опасение.  — Нет, спасибо большое, — огрызнулся Билли. — Накатался уже.  — Как хочешь, — Ванда пожала плечами, приподняв брови.  На лице Макс медленно появлялась улыбка.  — Ты, — Билли указал пальцем Макс в лицо. — Перестань вспоминать это дерьмо. Вы, — он тыкнул в сторону открывшейся двери, где столпились Уилл, Майк и Лукас. — Клянусь, хоть слово..!  Дети, услышавшие последнюю часть разговора, конечно, поняли, о чём речь. Все они заулыбались приятным воспоминаниям. Лукас выразительно закашлялся, на что Билли угрожающе прищурился и заковылял по коридору, как самый заправский пират. Все последовали за ним.  — Мы ничего и не говорим, — Уилл невинно уронил глаза в пол.  — Ага, — кивнул Майк. — Только представляем.  — И совсем немного иронизируем, — заключил Лукас.  Билли зашагал быстрее и, насколько это вообще было возможно, ещё злобнее. Кокетливого настроения поорать на толпу сопливых детей сегодня не было, так что они отделались легким испугом.  История, которая вошла в сборник «тех-которые-нельзя-упоминать» под авторством Билли Харгроува, была довольно коротка и прозаична. Однажды, когда Билли ещё не мог ходить, а Ванда всё злилась на него за проступки по отношению к Макс и Лукасу, он чудесным образом прокатился по всей больнице и прилегающей территории на кресле-каталке. Колеса вращались и рулили самостоятельно, движимые плохим настроением Ванды, а также шпилькой, которую кидать в сторону Лукаса в тот день не стоило. И всё это — под чудесную мелодию нецензурной части богатого словарного запаса Билли.  Впоследствии Ванда не всегда может удержаться от того, чтобы этот случай не упомянуть.  На улице допекало последние дни летнее солнце, а небо было чистым. Макс и Билли сразу же оторвались вперёд, к парку у больницы; им нужно было поговорить. Ванда придержала переживающего Лукаса за плечо и кивнула всем в сторону машины.   — Ванда, придёшь на прощальную партию? — спросил Уилл спустя 15 минут, отрываясь от некогда серого и безликого асфальта.  Они почти сразу нашли в машине пачки с мелками, которые Ванда, вообще-то, отложила на потом, и принялись разрисовывать всё, что находилось в доступности. Большой Смауг Уилла красиво изгибался рядом с крестиками-ноликами Лукаса и Эл и классиками Майка. Всем было немного скучно.  — Сегодня? — Угу, — промычал Уилл. Майк оторвался от любования незаконченным драконом.  Ванда задумчиво покачала носками кроссовок. Она сидела в тени машины, скрестив ноги буквой Х, и наблюдала за всеми со стороны.  — У меня собеседование в шесть. А после я вся ваша.  — Супер! — воодушевился младший Байерс. — Кем ты собираешься работать? — Эл уставилась на Ванду с любопытством.  — В цветочный магазин на полную смену, — она улыбнулась в ответ. — Буду ковыряться в растениях.  — Погоди, магазин старухи Гиббс? — Лукас выразительно скривился, когда Ванда кивнула. — Какой ужас!  Эл надоели крестики-нолики, и она пересела поближе к Уиллу. Тот вручил ей красный и черный мелки и показал, где штриховать; девочка ответственно кивнула.  Майк задумался вслух: — Это та, которая продала кучу каких-то вонючих сорняков несколько лет назад?  Брови Ванды медленно поползли вверх.  — Да, и заявляла, что это редкий вид цветов, который нигде больше не купить, — продолжал морщиться Лукас. — Он вонял у меня в комнате целый месяц.  — И у нас в гостиной... — вспомнил Уилл с крайне несчастным видом. — Пока мама не вспомнила о нём и не выкинула.  Уиллер помолчал.  — Лохи.  В него моментально прилетел красный мелок. Ванда сконфуженно кашлянула, пытаясь скрыть смешок.  — В любом случае, — решила она после мгновения внутренних метаний. — Это лучшее, что есть на данный момент. Сдать экзамены для получения диплома я смогу только весной.  Майк вдумчиво покивал на это, пытаясь оттереть красный черкаш с плеча.  — А рекомендации к трудоустройству есть? — Лукас деловито поворачивается к Ванде. — Мама говорит, без них сейчас никуда.  Та мычит положительно. Конечно, они были, даже несколько: одна от Джойс Байерс, одна от Сэма Оуэнса и ещё одна от Мюррея Баумана. Многие знакомые откликнулись на желание Ванды перестать болтаться без дела и при этом вложиться во что-то полезное — в деньги.  Но рекомендацию Мюррея она вписывать в резюме вежливо отказалась. От греха подальше. — Вы чего тут устроили? — сварливо раздалось сверху.  Вернулся Билли, а с ним и Макс. Кажется, всё было хорошо, и они пришли к какому-то соглашению; на лице девочки не осталось ни следа прежнего беспокойства. Мейфилд моментально встала к классикам и начала прыгать. Ей было плевать, что она уже давно выросла из этого.  У них было мало времени, чтобы побыть обычными детьми.  — Рисуем, — отвечает Уилл очевидное. Эл кивает, смотря на Билли из-под козырька ладони. Солнечный свет мешал и заставлял щуриться. Билли также щурился в ответ. — Вижу, — говорит Билли, с трудом садясь на поребрик у припаркованной машины. Ворчит под нос что-то вроде «сигарету бы» и вздыхает. — Сегодня будет последняя масштабная партия перед переездом, но Ванда опоздает, у неё собеседование, — зачем-то говорит Майк, то ли жалуясь, то ли просто делясь последними новостями.  — У Гиббс, — фыркает Лукас.  — Что за Гиббс? — спрашивает Макс, останавливаясь на цифре 11. Билли тоже смотрит вопросительно. «О-о-о», — тянут Уилер и Синклер в унисон и принимаются за пересказ сплетен...  Всё было хорошо. 

***

В их квартире, которая находилась далеко от Росса и его людей, на потолке спальни было множество нарисованных вручную звезд. Они напоминали Ванде о семье, а Наташе о свободе. Кривоватые светила сияли в темноте флуоресцентной краской: красной и оранжевой. Красиво мигали, шептали заветные признания, которые слышали множество раз в этих стенах. — Родная... — шепчет Наташа на русском в приветствии. Ванда лежит у неё на коленях, а тонкие наташины пальцы хозяйничают в длинных рыже-русых волосах. Звезды движутся, разрастаются. Теперь это не просто созвездия — это целый космос, как одна большая любовь Ванды к Наташе. Они бьются в такт её сердца, быстро-быстро и очень тепло.  — Я скучаю, — Ванда жмурится. Горячие слезы расчерчивают скулы, щеки и капают с подбородка. — Без тебя совсем плохо. — Я знаю, — мягко замечает Наташа. — Это пройдёт. Нат мычит что-то успокаивающее, кажется, это была одна из её любимых колыбельных. Совсем детская, но она всегда помогала от плохих снов.  — Тебе нужно пройти этот путь до конца, прежде чем вернуться. — Но как? — совсем сипит Ванда. — Я не понимаю, что мне делать. Ничего не получается, и никаких ответов не видно. Всё такое далёкое... — Ты уже делаешь всё, что нужно, чтобы идти по этой тропинке. Главное, случайно не свернуть в тёмную чащу.  — Что же я... делаю? — Ты живешь. Наташин взгляд совсем настоящий, зелёные огни прищуриваются в любви, полные губы изгибаются, и в них полно загадок, которые хочется решить, разгадать. Ванда пытается потянуться вперед, словить капли поцелуев, совсем как тогда, там... давным-давно. — И что же будет в конце пути? — Дом, — отвечает Наташа. — И принятие. Ванде хочется спросить: «Принятие чего? Зачем оно мне?» или воскликнуть вспыльчиво: «Я не хочу ничего принимать! Вижен мертв, все они мертвы, и всё из-за меня!», но она молчит. Понимание настоящего ответа и причины возникает в ней постепенно, осторожно подступая в сознании. — Ты тоже умерла.  Наташа продолжает мычать песню. Звёзды на потолке падают, рушатся желания, мечты и огромная-огромная любовь Ванды. Это так больно, больнее чем убивать или предавать близких людей. Больнее чем собственная смерть.  Ох, Наташа.   Господи, хоть бы Наташа была... — Нет, — возражает Нат. Ванда через силу поднимает мутные, полные слёз и надежды глаза на неё. — Пока ещё нет.  «Пока» горько оседает на губах поцелуем. Это была их последняя встреча. Они, скорее всего, больше никогда не увидятся и не смогут коснуться друг друга.  Последние звёзды покидают потолок, прощально вильнув искрами.  Ванда просыпается. Открывает слипшиеся от слёз глаза, скулит тихонько в подушку. Это лишь сон, но какой же он реалистичный.  Настоящий, только протяни руку и схватись за чужие плечи.  Она лежит пару минут, боясь смотреть в темноту, зажмурившись, как маленький ребёнок. Кажется, что она откроет глаза и увидит их мёртвые лица. Ей не хочется воспринимать свои сны всерьёз, она считает, что давно выросла из этого. Но когда ей снятся молчаливо наблюдающий Вижен, держащий за руку и такой живой Пьетро и Наташа — боже, за что ей это всё! — которая поёт ей песни и обнимает... Ванде кажется, что она немного сходит с ума. Пошатываясь и дыша через рот, чтобы случайно не хлюпнуть носом слишком громко, она добирается до ванной и прикрывает за собой дверь. Ей не хочется никого будить. Наблюдая свое бледное лицо в зеркале Ванде становится тошно. Какая же она жалкая, маленькая, беспомощная девочка.  Ванда жмурится. Наташа бы обязательно ущипнула её за такие мысли, а Вижен непонимающе предложил поговорить. Что сделал бы Пьетро, она не знает. Ванда не ненавидела себя так сильно до его смерти. Она уговаривает себя умыться, с силой трёт лицо вафельным полотенцем. Старается успокоиться и дышать глубже, по техникам, которые ей когда-то посоветовал Стив. Когда она выходит в коридор, становится немного легче (по крайней мере, желание разбить что-нибудь пропадает), но, услышав далёкое хихиканье, замирает нерешительно. Тихонько прокравшись на звук, Ванда расслабляется. Нет, она ещё не совсем поехала крышей, чтобы ловить слуховые галлюцинации.  Уилл, Эл и Макс сидели в гостинной, завернутые каждый в свой плед и тихо переговаривались. Они старались урвать каждый момент вместе перед переездом. На их лбах были подписанные стикеры: «Майкл Джексон», «вафли Эгго» и «Д'артаньян Дастина». Ночник мягко освещал их хитрые лица, еле-еле разгоняя темноту. Видимо, этой ночью сон не удался у всех кроме Джойс и Джонатана. Ванда мягко ступает по полу, но выдает себя, когда половица под ней возмущенно скрипит. Дети дёргаются; Уилл неуклюже запутывается в ткани и почти падает носом в пол, пока Эл замирает и глядит широко распахнутыми глазами. Только Макс не выглядит пристыженной. — Ванда! — шипит она так тихо, как только может. — Ты нас напугала... Уилл наконец выпрямляется и проверяет не упала ли бумажка "Д'артаньян" с его волос.   — Ох, я напугала? — Ванда упирает руки в боки, широко раскрыв глаза. — Вам двоим завтра в школу, — она кивает на младшего Байерса и Мейфилд, которая возмущенно возводит руки к потолку в мольбе. — И хватит портить мне Эл. У неё самая невинная моська из вас всех. Эл закутывается в плед по самые красные уши. — Не делай такое лицо, пожалуйста, — просил Уилл. — Оно страшное. — Какое? — Как у Стива, — Эл улыбается.  Ванда морщит нос и показывает им язык, садится рядом поджимая колени под себя. Макс приглушенно смеется и вручает ей наскоро подписанный стикер. Он без раздумий оказывается у Ванды на лбу. Ванда прикладывает палец к губам, чтобы все немного успокоились.  — Ладно, — она задумчиво возводит глаза к потолку. — Я человек? — Да, — Уилл кивает. — Я знаменитый человек? — В определённых кругах, — Макс медлит над ответом. — Я знаю этого человека лично? — Ванда хмурится. Эл отрицательно качает головой, и Максимофф наигранно раздосадовано цокает. По гостиной гуляют смешки. Здесь не было Наташи, их квартирки, поцелуев перед сном, и вместо нарисованных звезд на потолках постеры Джонатана. Привычный и понятный Ванде мир остался где-то далеко, и как бы она по нему не тосковала, она знала, что здесь и сейчас тоже были люди, которые ей рады. Они были ещё маленькими, но росли не по дням, а по часам и являлись самыми храбрыми из всех храбрецов, что Ванде довелось встречать в своей жизни. Даже храбрее чем она.

***

Когда «Старкорт» окончательно прикрыли и даже место развалин было оцеплено, количество развлечений в Хоукинсе медленно скатывалось к жирной отметке нуля. За всеми этими событиями на скуку жаловались, конечно, в основном те, кто не участвовал в ужасах напрямую и продолжали жить как ни в чем не бывало.  Их это не касалось или затрагивало только отчасти. С наступлением осенних холодов все мальки, кроме Эл, сидящей на домашнем обучении, отправились учиться в школу. Старшие работали или занимались другими своими делами (продажа дома Байерсов, ремонт «Камаро» Билли, поиск подсказок в лаборатории и прочие дела, не терпящие отлагательств). Тем не менее стремление провести рядом друг с другом как можно больше времени перед разъездом захватило каждого. Или почти — после выписки Билли проводил всё свободное время в автомастерской, в которую его взяли на неполную ставку. Нянчиться с остальными у него желания было мало, если это не значило нянчиться с Макс. Каждый раз, когда у всех них совпадали выходные или кому-то крайнему удавалось взять отгул, то с легкой подачи кого-нибудь из детей они выбирались на природу или в соседний город Индианы, где было больше население и, следовательно, развлечений. Таким образом, однажды они попали на ярмарку посвященную началу осени, а ещё посетили парк аттракционов. В обоих случаях кого-то тошнило (Лукас переевший тыквенных пирогов и Стив, которого укачало на крутых виражах одной из горок). Было несколько пикников, которые инициировали Эл и Макс, и никто не мог сказать им «нет». Джойс и Ванда готовили кучу всякой еды, они выезжали на машинах, выбирали полянку покрасивее и врастали туда на несколько часов, словно большая грибница. Брали с собой ракетки для бадминтона, шахматы, однажды даже мастерили ворота и пытались играть в футбол. Не слишком удачно, потому что Билли, которого удалось тогда уломать съездить с ними, скооперировался со Стивом, и они собрали две команды и пытались переиграть друг друга. Тренер проигравшей команды оплачивал в следующую «взрослую» встречу пиво для всех. Все закончилось тем, что Робин и Билли чуть не подрались, пытаясь рассудить всё по справедливости. Но за пиво всё равно платил Стив. В этот раз пнуть всех на «выгул» стало задачей Дастина. Тот, вспомнив пропущенный в ту самую ночь показ «Назад в будущее», сильно захотел сходить на него в кино. Но фильм не крутили в те дни, когда они все были свободны, поэтому пришлось выбирать из того, что шло в кинотеатрах сейчас... — Я отказываюсь идти на фильм про скучного мужика и его скучный вечер, — поморщилась Робин, прочитав афишу «После работы». Стив промычал что-то невнятное, разглядывая постеры и запихнув руки глубоко в карманы. Ванда тоже отмалчивалась; решать что-то в такую зябкую погоду совсем не хотелось. — Солидарна, — кивнула Нэнси. — А что насчёт этого? — Макс наугад ткнула в первое попавшееся название. Дастин внимательно вчитался в краткую сноску и роли «Беспокойного сердца». Ванда с любопытством заглянул ему за плечо. — Он про войну, — проинформировал всех Дастин, и Стив с Уиллом синхронно застонали. — Но там играет Мэрил Стрип! Робин хмыкнула. Они перебрали около пятнадцати фильмов, прежде чем зарождающуюся панику легко прервала Эл. — Может, этот? — она указала на «Хэллоуин 6». Макс звонко О-кнула. — Класс! — Да! — кивнул Дастин. — О господи, — бесцветно, смотря в пустоту, произнесла Нэнси. — Пойдёт, — Ванда пожала плечами. Она смотрела этот фильм ещё в 2006. — Ужастики — это слишком для меня, — Робин скривилась, будто лихо откусила лимона. — В прошлый раз у меня были кошмары неделю! Неделю, понимаете? Лукас закатил глаза. — Можем не идти, всё хорошо, — Эл озадаченно оглядела самую разношерстную реакцию. Ванда зыркнула на особенно боязливых. Игривое желание устроить самый страшный марафон в их жизнях возникло в ней моментально. — Если не пойдём, то как узнаешь, что любишь ужастики? — задал резонный вопрос Джонатан, улыбнувшись.  Эл моментально загорелась идеей понять, нравится ли ей жанр хоррора именно сегодня, в компании самых близких ей людей, и никто больше не смел возмущаться. Покупая билеты на вечерний сеанс, они потратили ещё множество времени на то, чтобы выбрать попкорн и распределить, кто где сядет. Скупить целый ряд не представлялось возможным — они почти опоздали. Свободные места не всегда были рядом, и пришлось разделяться. Решили так: Нэнси и Джонатан сядут на самый дальний восьмой ряд, за ними на два ниже — Лукас и Макс. Уилл и Майк расположатся левее, через два занятых сидения. Эл взяла Ванду под руку, и они приземлятся на четвертом ряду, а ровно под ними, на втором — Робин, Дастин и Стив. — Каждой твари по паре, — заключил Лукас. Ему сложившееся распределение понравилось. Стив хмуро зыркнул на него из-под чёлки. Дастин и Робин моментально спелись и уже не могли поделить между собой закуски. — Одиночество, кстати, недооценивают. — Да брось. Ты наше любимое третье колесо. Которое страхует маленьких детей от разбитых коленок. Такое вот, — Бакли хмыкнула и изобразила свободной рукой маленькую окружность. — Понял, да? — ...Робин. — Ау? — Видишь во-о-он ту лужу, — Стив указал куда-то в сторону окон, ведущих на небольшую площадь перед кинотеатром. — Мы сейчас выйдем и я тебя в неё макну. По самое темечко. В начале сентября уже выпало много дождей, и лужи были весьма внушительными. Робин опасливо сделала шаг подальше от Стива и сильнее прижала к себе сырный попкорн обеими конечностями. Дастин, не сдержавшись, хохотнул и все утонули в общей волне веселья. Сегодня они посмотрят«Хэллоуин 6: Проклятие Майкла Майерса» и подсадят Эл на страшилки. Через неделю Байерсы уедут в Калифорнию, а Эл возьмет с Майка, Макс и Ванды обещание приезжать каждые праздники. Через два месяца Ванда бросит попытки попасть домой и почти свыкнется со всем этим. Через пол года Ванда услышит бой часов.