В плену собственных фантазий

      Джинни Уизли резко открыла глаза и села в постели, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. В голове все перемешалось, она не сразу поняла где находится. «Я умерла, только что умерла… я лежала на на тротуаре… было очень больно… Нет, это была не я… другая девушка умерла от выстрела в спину. А я жива, в доме Сириуса Блэка» — от одной мысли о симпатичном брюнете, Джинни схватилось за голову, острая боль, будто ей в виски втыкают раскаленные прутья, сдавила череп.       Перед мысленным взором возник образ синеглазого младенца, и девушка погрузилась в воспоминание: — О Мерлин, Бурга, он совершенство. — Элла держала на руках новорожденного Сириуса. — Ты разобьешь не одно сердце, моя маленькая звездочка. — мальчик улыбнулся и потянул крестную маму за локон черных волос.       Джинни вернулась в реальность и посмотрела на свои рыжие волосы.       «Это ведь не могла быть я?»       Она огляделась по сторонам это была та самая комната, только все вокруг выглядело постаревшим. Диван на котором сидела Бурга выцвела, а шторы проела моль. Обои потемнели, на них уже не так явно был виден семейный герб Блэков. Сейчас это место было холодным и безжизненным. — Бурга… — прошептала Джини и новый приступ головной боли принес новое воспоминание.       Две девушки сидели в гостиной, одна из них с круглым животом, разливала чай по белым фарфоровым кружкам.       Другая смотрела в окно, сжимая в руке украшение, что висело на длинной цепочке. — Элла перестань, ты нервируешь меня! — Он обещал вернуться несколько часов назад… — Уверена, Том сумеет о себе позаботится! — Том… — рука девушки машинально потянулась к кулону. Но его там не было.       Очередное воспоминание: Красивый брюнет протянул девушке бархатную коробку. — Знаешь, после 2 ух лет отношений девушке обычно дарят кольцо… — пошутила Элла. Темный Лорд закатил глаза: — Открой!       Внутри лежал кулон в форме крыльев. Золото поблескивало в свете луны, а маленькие рубины на перьях, сияли словно огненные звезды.       Том осторожно надел его на шею Эллы. — …Ты Мои крылья Элла Гамильтон, только с тобой я смог взлететь…       Воспоминание растворилось, а Джинни подскочила к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. — Это я… Это мои воспоминания… И в то же время нем мои… кто же я? Элла Гамильтон? — произнеся это имя, девушка прислушалась к своим ощущениям. — Я Джинни, но почему я помню все это? Наваждение какое-то…       Отражение улыбнулось своей хозяйке, говоря тем самым, то ли еще будет.       Джинни вышла из комнаты, она больше не могла сидеть на месте, спустилась вниз по лестнице. В ее голове прошлое и настоящее сливались во едино. Когда-то этот дом сиял в аристократическом великолепии, в нем жила радость и любовь. Но сейчас идя по мрачным коридорам, она с трудом могла узнать это место. Здесь поселилась тьма и она сжирала все прекрасное, чем когда-то полнился этот дом.       Проходя мимо гостиной, ее словно прибило к полу, когда она услышала до боли знакомый шепот «Элла…» — Том … — неверия собственным ушам Джинни вошла в комнату, ведомая инстинктами она открыла сервант и достала оттуда крылья феникса, украшение выглядело не ухоженным, метал утратил свой блеск, а рубины казались мутными. Но все же оно было прекрасно.       Джинни не верила своим глазам, кулон Эллы Гамильтон. От него весло магией, темной и такой притягательной. — Нет… Нет… Ты не мог этого сделать… Не мог создать еще один…        Но чувства ее не обманули, она держала в руках крестраж, в этом небольшом украшении покоился осколок души Того, чье имя нельзя называть.       Джинни поддалась порыву и надела украшение на себя. Она ощутила щемящую тоску и ее сознание перенеслось в тот день, когда Том Реддл окончательно перешел черту…       Тень крыльца нависла над юной девушкой как саван. Элла лежала на холодных плитах, её пальцы сжались в последнем порыве — будто пыталась ухватиться за жизнь, выскользнувшую сквозь них как песок.       Том замер, время для него сжалось в комок, впившийся в горло. Он не слышал ни ветра, ни собственного дыхания — только тишину, густую как смола.       Его колени подкосились, ударившись о камень. Руки, привыкшие к точным движениям, к магии, к власти, дрожали, едва коснувшись её щеки. Холод. Липкий холод, которого не должно было быть. Он ждал, что Элла рассмеётся, скажет, что это шутка. И её смех разорвёт этот кошмар… Но её глаза, всегда сверкавшие изумрудным огнём, смотрели сквозь него — в пустоту, где не было ни надежды, ни страха… ничего.       В груди вспыхнуло пламя, сжигающее всё: воспоминания о её мелодичном голосе, о том, как она закутывалась в его мантию зимними вечерами, о том как шептала: «Ты не один». Теперь он был один. Мир превратился в ад, наполнился болью, которой не было конца.       Ненависть, острая как лезвие, пронзила его. Маглы. Ничтожные, жалкие… мерзкие, испачкали её кровью своё бессмысленное существование.       Он поднял голову. Небо, прежде тёмное, теперь казалось ему зеркалом — в нём отражались её мёртвые глаза, а за ними… Тьма. Густая, живая, зовущая. Он твердил как сумасшедший: — Вернись ко мне, вернись, не оставляй меня…        Том сжал её замёрзшую ладонь, и впервые за всю жизнь он почувствовал бессилие. Но это не был конец. Это было начало.       Его мозг лихорадочно работал, один сценарий мести сменял другой, казалось, это продолжалось бесконечно.       Разорвав рукав плаща, он коснулся волшебной палочкой черной метки и мысленно позвал своих товарищей.       Долго ждать не пришлось, Малфой и Долохов появились через минуту. Пожиратели смерти смотрели на своего бесстрашного лидера и на безжизненное тело Эллы Гамильтон.       Антонин первым нарушил тишину: — Что произошло? — он сам не узнал свой голос, это был почти рык раненого зверя, готового на все.       Том поднялся на ноги, воздух вокруг застыл, будто сама магия затаила дыхание. И в тишине прозвучал его шёпот, не дрогнувший ни на йоту: — Они заплатят. Все. Найдите подонков, у них ее сумка и драгоценности! — он взял Эллу на руки, и продолжил. — Абб, разберись с министерскими крысами, мне сейчас не до разбирательств и расследований. — Я все сделаю… — Что мне сделать, когда я … — начал Долохов, но смог закончить предложение. — Запри их где-нибудь! Я разберусь с ними сам. — А где-то в глубине, за гранью боли, уже рождалась улыбка — холодная, как лезвие ножа. — Это мое право!       Джинни вынырнула из потока воспоминаний, и судорожно хватала ртом воздух. Это было слишком… Она ощущала все, что чувствовал Реддл, его агония стала ее агонией. «Это ужасно… Том… этого не должно было случится… Том» — она старалась привести мысли в порядок, но не успела… Джинни вновь затянуло в прошлое:       Воздух в спальне был густым, спертым и смертельно холодным, несмотря на горящий камин. Том Реддл сидел на краю кровати, его фигура, обычно исполненная гордой уверенности, была согнута, будто под невыносимой тяжестью. Пальцы, тонкие и сильные, привыкшие повелевать магией, теперь бессильно лежали на простыне рядом с безжизненной рукой Эллы.       Она лежала на постели, уложенная им с жуткой, болезненной тщательностью. Ее темные волосы были аккуратно причесаны, платье заменено на чистое, то самое, в котором она была на рождественской вечеринке Слизнорта. Он стер с ее лица следы уличной грязи, но бледность смерти, синева на губах осталась. Ее глаза… Он не мог заставить себя закрыть их. В этих глазах, даже мертвых, он искал хоть искру, хоть намек на спасение. Его не было. — Элла… — Его собственный шепот резал тишину, хриплый, разбитый. — Почему?       Он провел рукой по ее щеке. Кожа была ледяной, отталкивающей. На мгновение его пальцы дрогнули, и он яростно сжал их в кулак, вонзив ногти в ладонь. Боль была ничтожной по сравнению с той адской пустотой, что разверзлась у него в груди. Он снова сжал ее ладонь, пытаясь передать тепло, которого у него самого не осталось. Бесполезно.       Время потеряло смысл. Солнце вставало и садилось за плотными шторами, которые он задернул, изгоняя враждебный внешний мир. Он не спал. Не ел. Не пил. Его магия, обычно послушная и мощная, бушевала внутри него хаотичными, болезненными вспышками. Предметы на туалетном столике трескались от неконтролируемых выбросов энергии. Зеркало покрылось паутиной трещин, отражая искаженные обломки его горя. Иногда он вскакивал, начинал метаться по комнате, бормоча заклинания исцеления, воскрешения, остановки времени — темные, запретные тексты, выуженные из глубин забытых фолиантов. Он прикладывал волшебную палочку к ее груди, к вискам, вливая потоки чистой магической силы. Свет окутывал ее, мерцал… и гас. Тело оставалось холодным, неподвижным. Мертвым. — Проснись. Пожалуйста. Это приказ. — Голос сорвался на рыдание, которое он тут же подавил, сжав зубы до хруста. Слезы? Они были. Горячие, соленые, бесполезные. Они текли по его щекам, капали на простыню рядом с ее рукой. Он стирал их с яростью, как будто они были признаком слабости, а не бездонного отчаяния.       Стук в дверь заставил его вздрогнуть, как от удара ножом. Сначала это был Артур, умоляющий впустить его. Потом пришел Эллиот. Его голос, полный такой же безутешной ярости и боли, бился о запертую дверь. — Реддл! Открой, черт тебя дери! Дай мне увидеть сестру! Что ты с ней сделал?!       Том не отвечал. Он просто сильнее сжимал руку Эллы, словно боялся, что и ее у него отнимут. Его магия, как щит, сгущалась вокруг двери, глуша звуки, не пуская живых в его царство смерти. Эллиот бил кулаками в дерево, кричал проклятия, плакал. Том слышал это сквозь магический барьер, и каждый крик, каждый удар отдавался новой судорогой боли в его сердце. — Убирайся! — наконец вырвалось у него, голос хриплый, нечеловеческий, полный такой ледяной ненависти, что крики за дверью на мгновение стихли. Потом послышались шаги, удаляющиеся по коридору. Одиночество сново сомкнулось над Томом, еще более невыносимое.       Пришла Вальбура, она стучала и плакала, молила его открыть дверь. - Том Реддл! Эллу нужно придать земле!Ты должен отпустить ее! Позволь ей обрести покой!       Он просидел так пару дней. Его щеки впали, глаза горели лихорадочным блеском в глубоких тенях. Одежда была мятой. Он не выпускал ее руку. Иногда он говорил. Слова повисали в мертвом воздухе, никем не услышанные. Он вспоминал ее смех, ее запах, ее прикосновения, и каждый раз это было как нож, вонзаемый в открытую рану. Воспоминания о счастье стали пыткой.       И вот, в кромешной тишине его «склепа», появился Долохов, он вошел через камин, только для него он был открыт. Том медленно, на автомате, поднял голову. Его глаза, налитые кровью и безумием, устремились на друга. — Том… — Не называй меня так! — Простите, милорд… Я нашел их!       Все замерло. Тишина стала абсолютной, звенящей. Слезы на щеках Тома мгновенно высохли. Дрожь в руках прекратилась. Пустота в груди… не исчезла. Но ее мгновенно, до краев, заполнило нечто иное. Нечто черное, вязкое, нечеловечески холодное. Ярость. Чистая, абсолютная, всепоглощающая ярость.       Он медленно поднялся с кровати. Его движения были ужасающе плавными, лишенными прежней разбитости. Он посмотрел на Эллу в последний раз. Но теперь в его взгляде не было мольбы, не было отчаяния. Была лишь ледяная решимость и обещание ада тем, кто это сделал. — Они заплатят, — прошептал он. Голос был тихим, но в нем звенела сталь. Ни капли сомнения, ни капли жалости. Только смерть. — Каждым своим вздохом. Каждой каплей крови. - это было обещание, которое он непременно сдержит.       Темный Лорд повернулся и шагнул к двери. Его силуэт, вырисовывающийся в полумраке комнаты, казался больше, темнее. Горе не исчезло. Оно кристаллизовалось. Заморозилось. Превратилось в оружие…       Новая вспышка, и вот младшая из Уизли стоит в темнице, в особняке Малфоев…       Реддл вошел в камеру, в углу сидели двое, один из них совсем мальчишка, второй на пару лет старше. Парни были напуганы и задрожали, когда увидели своего «посетителя», в руках мужчины был кулон, тот самый, что они украли пару дней назад.       Темный Лорд медленно приближался, наслаждаясь их страхом. Пленники пытались что-то сказать, но Том не собирался слушать, легкое движение руки и языки маглов прилипли к небу.       В ту ночь, Реддл был беспощаден, он вышел к друзьям весь залитый кровью маглов, взгляд пустой и безразличный, а в нагрудном кармане, золотые крылья феникса, где дремал осколок его души. В этот крестраж он вложил всю свою любовь к Элле и всю боль, что сжирала его изнутри…       Джинни Уизли сидела на полу в пыльной гостиной, по ее щекам текли слезы, не желая останавливаться. Сейчас она увидела падение Тома Реддла, увидела рождение Волдеморта. Ее разум постепенно осмысливал произошедшее. Прошлая жизнь, складывалась как пазл… каждое воспоминание выстраивалось в единую картину. Радость, боль, сожаление, отчаяние все слилось в бушующий поток, унося прочь все, что Джинни знала и любила.       Ближе к рассвету она услышана возню Кикимера и поспешила в отведённую ей спальню. Девушке предстояла многое обдумать, осознать все, и принять решение — кто она — Джиневра Уизли или все же Элла Гамильтон.