В плену собственных фантазий

      Лунный свет пробивался сквозь запыленные витражи, рисуя на полу причудливые узоры. Джинни Уизли стояла посреди библиотеки, где воздух пах пергаментом и пеплом. Кулон на ее шее дрожал, он был теплым, словно живым, будто сердце, замурованное в металле, все еще билось.       Девушка сжала медальон так, что края впились в ладонь. Комната погрузилась в тишину. Даже часы на камине замерли. — Элла?..       Голос прозвучал за спиной, словно эхо из разбитого зеркала. Джинни обернулась.       Он стоял в луже лунного света — высокий, с бледным лицом и темными волнами волос, спадавшими на лоб. Его глаза были черными, бездонными, в них горела боль. Настоящая, человеческая. Воздух вокруг него исказился, как будто реальность отвергала его присутствие.       Джинни сделала шаг вперед. Сердце колотилось в такт какому-то древнему ритму.       Она коснулась его щеки привычным жестом, так она делала много раз в прошлой жизни. Он был почти осязаемым, но все равно нереальным.       Том вздрогнул. Его пальцы сжались в воздухе, будто пытаясь ухватиться за невидимые нити памяти. Ему захотелось вернуться назад во времени, не отпускать ее одну… спасти… — Ты же не собираешься слушать Ориона? — Это единственный способ спасти тебя, исправить все! — Сила требует жертв, — произнес он, но в интонации зазвучала трещина. — Я не могу отказаться от всего, к чему стремился! — Ты лжешь самому себе, — перебила Джинни. — Ты создал этот крестраж не для силы. Ты хотел сохранить нас. Пока маглы крушили твое сердце, ты вложил в медальон все, что от него осталось.       Тень пробежала по лицу Тома. Он придвинулся ближе, и Джинни почувствовала холод — не ледяной, а тот, что бывает в заброшенных домах, в которых некогда кипела жизнь. — Ты всегда в это верила, — его голос дрогнул. — Хотя и не хотела признавать… Ты верила, что меня можно спасти. Но я видел, как умирает вера.       Он махнул рукой, и они перенеслись в воспоминание:       Том, склонившийся над старинными фолиантами, лихорадочно искал способ соединить первые крестражи — дневник и кольцо. Миллионы расчетов на пергаменте и карта, с маячками, где хранятся недостающие страницы.       Его душа была покалечена, он не мог спать, застревал в одной эмоции, не в силах переключится. Зачастую это были ярость и страх смерти. Присутствие Эллы давало ему возможность ощутить нечто большее. И Темный Лорд понимал, что лохмотья, которые он зовет душой, не способны на любовь в истинном смысле этого слова. Он получает лишь крохи, он не в состоянии увидеть все краски этого мира.       Еще один взмах руки, и они снова в особняке Блэков. — Я хотел целостности, — прошептал Том, и вдруг его образ стал прозрачнее. — Чтобы быть достойным тебя! Но я потерял все в тот страшный день… А потом с каждым разломом я терял… себя.       Джинни прижалась к нему и к ее удивлению, он не растворился в воздухе. — Ты все еще здесь. В этом крестраже — не Волдеморт, а тот, кого я люблю, тот, кто любит меня! Вместе мы можем вернуть остальные части.       Том резко отпрянул, его фигура вспыхнула кровавым отсветом. — Безумие! Даже если я захочу… Другие осколки — они стали иными. Диадема жаждет власти, а осколок, что живет в Поттере, вообще непредсказуем. Волдеморт уничтожит нас, он не позволит… Его разум поглотила тьма. — Мы справимся! И он нужен нам, ведь он тоже часть тебя.       Тишина повисла, как паутина. Где-то за стеной скрипнула половица — дом прислушивался. — Ты предлагаешь мне смерть, — наконец сказал Том. Его голос звучал странно — будто два человека говорили в унисон: юноша с разбитым сердцем и тот, кто уже примерял личину Змеиного Лорда. — Нет. Я предлагаю жизнь, — Джинни шагнула так близко, что их дыхание смешалось. — Тот, кем ты стал, — это не бессмертие. Это одиночество и вечное безумие, голод жаждущий поглотить все светлое и чистое.       Медальон вдруг вспыхнул ослепительно. Том вскрикнул — нечеловечески, словно раненый зверь — и упал на колени. — Они… не позволят… — Том задыхался, цепляясь за ковер пальцами. — Даже если я соглашусь… — Тогда мы убедим их, а если не выйдет заставим подчинится! — Джинни опустилась рядом, не боясь. — Я не оставлю тебя. Как не оставила тогда, когда ты признался мне во всех своих преступлениях.       Том поднял голову. В его глазах стояли слезы. Настоящие. — Ты… простила бы меня? За все, что успел натворить Волдеморт? За загубленные судьбы друзей? За все невинные жизни, что я отнял?       Ответом стало молчание. Джинни не знала, что сказать. Элла умерла, так и не узнав о его желании излечить свою душу. Но теперь судьба давала второй шанс. Она обняла его.       Холод пронзил тело, словно тысячи игл, но Джинни не отпускала. Кулон жег кожу, а где-то в глубине дома завыл ветер — старые магические защиты почуяли угрозу. — Любовь — странная штука, — она улыбалась. — Это самая мощная магия, для которой нет преград. — Ты говоришь как Дамблдор.       Том дрожал. Его пальцы впились в ее плечи, будто он боялся исчезнуть. — Это… больно, — выдавил он. — Жить всегда больно, — она улыбнулась сквозь слезы. — Но это лучше, чем прозябать во тьме.       Они сидели на полу в библиотеке, обнявшись, до рассвета, когда первый лучи солнца коснулся волос Джинни, Том прошептал: — Если ты будешь со мной, я готов пойти даже против самого себя! — он растворился в воздухе, и часы на Гриммо-плейс снова пошли.

***

      Как Джинни и думала, появление Гермионы Грейнджер осложнило её ночные вылазки, ведь их поселили в одной комнате.       Том недовольно фыркал в её голове; подружка Поттера ему явно не нравилась. Но выбора особо не было.       Девушки не были подругами в полном смысле этого слова. Гермиона относилась к младшей сестре Рона снисходительно, даже жалела из-за её безответной влюблённости в «мальчика, который выжил». И сейчас Джинни молилась всем известным ей богам, чтобы всезнайка не взболтнула лишнего — это явно выведет Тома из себя.       Теперь, когда в её голове наконец всё встало на свои места, когда к ней вернулась её истинная личность, Джинни поняла: у неё никогда не было чувств к Гарри. Она неосознанно тянулась к маленькому кусочку Реддла, который жил внутри него. Ее привлекал Том, его несгибаемый характер, сила духа, стремление быть первым, уверенность в себе, и тонкий едва уловимый привкус тьмы. Все это вплелось в образ Поттера, пробуждая в девушке чувства.       Дни в особняке превратились в рутину — уборка, уборка и ещё раз уборка. Благо Фред и Джордж не позволяли окончательно скатиться в уныние. Близнецы Уизли всегда находили повод для шуток, заражая весельем всех вокруг. Орден Феникса собирался каждый вечер, порой из-за закрытых дверей слышалась ругань Блэка и Снейпа.       Сириус ходил мрачнее тучи, он тонул в унынии. Ему было трудно сидеть в штаб-квартире, в безопасности, когда другие рискуют жизнью в борьбе с Тёмным Лордом. Джинни чувствовала, что должна его поддержать: для неё он навсегда останется ребёнком, крестником, которого она любит всей душой. Ей было невыносимо видеть его таким.       Когда Гермиона засыпала, девушка выбиралась из спальни и почти всегда находила Бродягу в библиотеке с бокалом виски в руках. Вот и сегодня он сидел в кресле и неспешно потягивал янтарную жидкость. — Алкоголизм до добра не доводит, знаешь ли! — Обычно люди пьют не от хорошей жизни, малютка Джинни… Подрастёшь — поймёшь. — И чем же так плоха твоя жизнь, Сири? — девушка села в соседнее кресло и забрала бокал из его рук. Сделав глоток, она поморщилась. — У тебя нет ничего получше этого? Наверняка твой отец припрятал где-то пару бутылок коллекционного скотча! — Милости прошу. Всё, что сможешь найти, — твое, — в голосе Бродяги сквозил сарказм.       Джинни медленно обошла библиотеку, рассматривая полки в поисках особенной книги. О её существовании она узнала от Долохова на одной из вечеринок: он поделился с Эллой забавным фактом: — Ты знала, что представитель благороднейшего и древнейшего семейства предпочитает магловские напитки? — усмехнулся Антонин. — Альфард? Он всегда брал лучшее от обоих миров, — девушка пожала плечами. — Совсем не удивительно. — А если я скажу, что речь о его кузене? — губы мужчины растянулись в тонкой улыбке. — Быть не может… Наш Ори? — она громко рассмеялась. — Никогда бы не подумала… — Угадай, где он его прячет! Джинни тряхнула головой, отгоняя ностальгию, и уверенно вытянула с полки искомое. — «Регламенты и протоколы магического министерства по регулированию толщины дна котлов: Том IX (1847–1853)» — прочитал Сириус. — Что это? — Открой! — девушка подарила мужчине ослепительную улыбку.       Книга оказалась тайником, и Бродяга извлёк красивый керамический сосуд чёрного цвета, на котором поблёскивали золотые буквы:

«Dalmore 1926

50 Year Old Bottled 1970s».

— И как ты об этом узнала? — брови Сириуса от удивления поползли вверх. — В этом доме очень болтливые портреты. Видимо, им было одиноко без живых людей, вот и делятся секретами с теми, кто умеет слушать.       После того как напиток был разлит по бокалам и оба удобно устроились в креслах, Джинни повторила свой вопрос: — Так что же не так с твоей жизнью? — … — Сириус развёл руками. — Неужели ты не понимаешь? Не видишь? Я заперт в этом доме среди величия моих предков и вечной тьмы… Я Ненавидел это место… и родителей, которые пытались внушить мне идеологию о превосходстве чистой крови. А сейчас не могу даже на улицу выйти! — Предпочитаешь Азкабан? С дементорами было веселей?       В глазах Блэка на мгновение мелькнул ужас. Одна мысль о тюремщиках — и кровь в жилах застывала. — Ты жив, относительно здоров и свободен, рядом друзья. Чего ещё нужно? — Я должен стоять плечом к плечу с товарищами и…       Джинни закатила глаза и перебила его: — О, Мерлин, какое ты ещё дитя! — Что?! — Ты получил второй шанс и страдаешь, что не можешь быть бравым солдатом на войне с узурпатором. — Ты просто маленькая нахалка! Что ты знаешь о моей жизни? — Мне жаль, что в подростковом возрасте ты не смог найти общий язык с родителями. Но ты уже взрослый мужчина! Мне жаль, что тебя осудили за преступление, которого ты не совершал. Мне жаль, что ты провёл в Азкабане двенадцать лет! Мне жаль, что ты потерял Джеймса. Но это в прошлом! — Я чувствую себя бесполезным… Словно трус, а я всегда презирал трусов. — Сириус! Ты невероятно смелый и талантливый волшебник! Безусловно, твои боевые навыки пригодились бы в борьбе с Волдемортом, но сейчас это невозможно. — Я должен помочь Гарри! — Бродяга начал злиться. — Один он не справится с тем, что грядет. — Гарри не нужен старший товарищ-авантюрист — для этого у него есть друзья! Ты должен быть ему отцом: направлять и поддерживать. — Молли часто повторяет: «Он не Джеймс». Я это знаю… — Отпусти прошлое, повзрослей и стань для крестника опорой! Поверь, скоро всё изменится. Я уверена, мы сумеем очистить твоё имя! — Ты очень добра, когда выпьешь, — мужчина рассмеялся. Впервые за долгие годы он почувствовал покой — словно обещание малютки Уизли сбудется и он станет по-настоящему свободным! — Иди спать, Джина. Если кто-то увидит нас… боюсь, Молли спустит с меня шкуру живьём.       Джинни предстояло многое обдумать. План должен быть безупречным: одна ошибка равноценна провалу. Девушку радовало одно: на её стороне самый хитрый и изворотливый волшебник. Ума Тому Реддлу не занимать — он продумает всё до мелочей. «— Том? — мысленно позвала она, поднимаясь в спальню. — Мм? — Мы обязаны найти способ помочь Сири! — И почему-то меня это не удивляет… — проворчал Реддл.»