Это была темная ночь, пока ты не назвал мое имя

— Что тебе не нравится? Это наше с Лешей место, — бросает Ольга Ивановна, зыркая в сторону их матери. Наше место. Ноги внезапно подгибаются, и Антон почти не слышит пренебрежительно маминого «Да мерзни там себе на здоровье». Он слишком резко хватается за консоль позади себя, но все родственники заняты руганью, чтобы заметить его внезапную слабость. Все. Кроме Димы. Антон прячет взгляд, хотя в этом нет никакого смысла — Дима видит его, как на ладони. Он единственный действительно видит его. И, кажется, думает о том же, о чем и брат. О словах собственной матери про «наше место». Это словосочетание веет вкусом спелой сладости, разливающейся во рту, лучами слепящего солнца, теплыми порывами ветра, гулящими меж виноградных кустов. Когда все было чуть более простым, наивным и волнующим. Оглушенный воспоминаниями Антон забывает о происходящем и вздрагивает на словах: — Винное хозяйство «Градовское», расположенное по адресу Краснодар… В ушах начинает стучать, Антон цепляется дрожащими пальцами за консоль и тяжело сглатывает. Шум в доме сменяется на легкое щебетание птиц, засевших в низком кустарнике, высаженном возле виллы, и отдаленный смех с пустыми фразами, бездумно брошенными в перерывах между порциями просекко. Антон прикрывает глаза, прижимаясь к белоснежной колонне, и подставляет лицо солнцу. Становится так тепло, и он понимает, что готов вот-вот заснуть. — Антош, ты чего завис? — окликает его бодрый голос Димы, улыбающегося во все тридцать два. Антон вздрагивает, поправляет закатанные рукава рубашки — он уже получил выговор от матери за неподобающий вид (а еще долгий взгляд от Димы и шальное «Бунтуешь, братик?»). От того, как резко он начинает двигаться, очки стремительно съезжают по носу, и он ловит их неуклюжим движением. За них Антон тоже успел схлопотать очередное замечание «Не мог что ли линзы надеть? Выглядишь как не пойми кто». А Антону искренне нравились эти очки — за ними неплохо получалось прятаться от остальных членов их семейства. Да и в целом всегда казалось, что между ним и этим злобным пугающим бездушным миром есть хоть какая-то преграда. Но мать, очевидно, так не считает. Хотя она, судя по всему, вообще сегодня не в настроении. Досталось не одному Антону, но и Полине за ее «безвкусное» платье. Хотя ему казалось, что все с одеждой сестры в порядке. Даже более чем — Полина выглядела так, словно собиралась покорять ковровую дорожку. — Идешь? Или я тебя от чего-то важного отрываю? — Дима кивает в сторону распахнутых дверей, где отец крайне настойчиво подливает матери Антона вина в бокал под неодобрительный взгляд матери Димы. Они оба понимают, что еще пара-тройка минут и разразится очередная драма. Антон сглатывает и тут же делает шаг в сторону Димы. Тот встряхивает бутылкой розового вина, тайком стащенной ото всех, и направляется в сторону виноградных рядов, виднеющихся вдалеке. Антон, не думая, следует за ним — ноги сами ведут его за высокой фигурой, не давая ни секунды на промедление. Признаться честно, у него вообще мозги отключает рядом с Димой. Особенно в последнее время. Особенно на их семейной вилле. Это, наверное, не правильно. — Потише думай, — оборачивается брат, морщась, — У меня сейчас голова треснет. — Из-извини, — бормочет Антон, неловко оступаясь, и не совсем понимает, как у человека может разболеться голова из-за чьих-то мыслей. Но, видимо, с Димой возможно все. — Да я шучу, — он внезапно останавливается, ставит бутылку на землю, и касается чужих плеч, крепко сжимая их пальцами, — Антош, расслабься. Окей? Антон чувствует, как у него внезапно начинают сохнуть губы. «Это, наверное, от ветра», — наивно полагает он, пряча взгляд, и быстро облизывает их. На долю секунды, кажется, что руки Димы напрягаются чуть сильнее. Но это ощущение так быстро пропадает, что Антон не успевает до конца осмыслить произошедшее. — Давай-ка, вдохни-выдохни, — чересчур заботливо продолжает гнуть свою линию брат. Но Антон слушается. Он всегда слушается. Медленно вдыхает, повторяя за Димой, задерживая дыхание на пару секунд, а потом выпускает воздух. Он таки осмеливается поднять взгляд на брата и ничего, кроме одобрения, не может считать в чужих глазах. И от этого на лицо просится дурацкая улыбка. Да и от следующей за этим похвалы тоже. — Молодец, — Дима хлопает его по плечам, отступая на шаг (Антон сжимает губы, лишь бы не выпустить разочарованного вздоха), и поднимает бутылку вина. Брат на ходу отпивает, задирая голову к небу и делая пару жадных глотков. Антон старается не слишком откровенно пялиться на чужой ходящий ходуном кадык. Дима, естественно, это замечает и расплывается в знакомом оскале. Обычно, это не сулит ничего хорошего. В последний раз Антон после таких улыбок чуть было не захлебнулся в бассейне. «Как будто тебе не понравилось», — раздается в голове Диминым голосом. — Отличная рубашка, кстати, — замечает Дима, вырывая парня из болота собственных мыслей, и передает ему бутылку (Антон старается всеми силами не думать о бесконтактных поцелуях, когда обхватывает своими пальцами гладкое стекло), — Не запачкай. На этих словах парень еще крепче сжимает горлышко бутылки, ожидая, что ее содержимое тут же окажется на нем. Но нет. Дима даже бровью не ведет. Только улыбается как-то непривычно мягко. И, если честно, Антон совершенно не понимает, что с ним такое. То ли вино так действует, то ли прошедшие недели в одиночестве на вилле. Ну как одиночестве… Скорее, время, проведенное вдвоем. У Антона мурашки бегут ото всех воспоминаний, и сладко тянет в животе. Он чувствует, как щеки обдает румянцем, и тут же решает пригубить бутылку. Все лучше, чем смотреть, как по Диминому лицу расползается довольная улыбка. Дима оглядывается по сторонам так, словно боится что их увидят вместе. А может и вправду боится. Но они же… не подозрительные? Антон нервным жестом поправляет очки и тоже оборачивается, все так же сжимая бутылку в руках. Нет, это все его домыслы. Надо просто немного выпить и все забудется. — Ты куда так разогнался, марафонец, — хихикает Дима, хотя прекрасно знает — Антон ненавидит бегать, — Оставь что-то любимому брату. Выдергивает из его рук бутылку (хотя Антон не то чтобы сопротивляется) и чуть ускоряет шаг. Он разворачивается к парню лицом все с такой же широкой улыбкой. Антон не может не отметить, как блестят его глаза в лучах заходящего солнца. Дима хмыкает и качает головой, переставая красоваться. Черт. Он ведь повелся. Антон смущенно опускает взгляд и прячет руки в карманы брюк. Под ногами виднеются комья земли и редкие веточки винограда. Он сосредотачивает взгляд на носах собственных запыленных ботинок и пытается выкинуть из головы неуместные мысли. — Ты че какой? — неожиданно спрашивает Дима, закидывая руку на его плечо и прижимая к себе. Антон буквально чувствует, как уменьшается в чужих руках. По крайней мере, шею он втягивает моментально. — Ничего, — он качает головой, умудрившись даже не запнуться на первых слогах. — Да не ссы, — Дима поворачивается к его уху, опаляя горячим дыханием, — они скоро все свалят. И будем снова только я, ну и ты, конечно. «И Полина с отцом,» — мысленно добавляет Антон, хотя все это время их присутствие почти не ощущалось. Практически всегда они с Димой были предоставлены самим себе. Точнее друг другу. — Да я не об этом… — смущенно отнекивается Антон, чувствуя, что пальцы брата практически прожигают ему плечо. — А о чем тогда? — Как все… — слова даются с трудом, — Все… Как мы потом? — Не переживай, Антош, — хмыкает Дима, прижимая брата к себе, — Когда отец сделает меня своим замом, а потом передаст управление Галактикой, я тебя не брошу. Не брошу… Как много это значит. Но парень не решает уточнить — слишком страшно услышать нечто неприятное. Вместо этого бездумно перехватывает бутылку из Диминых пальцев. Антон чувствует, как бешено внутри заходится сердце, и отпивает еще вина. Он никогда не был любителем розового, но это словно отличается от всего, что он пил раньше. Оно… какое-то особенное на вкус. От него становится необычайно легко, а в голове образуется приятная пустота, прогоняющая все знакомые тревоги и страхи. А может все дело в руке Димы, сжимающей его плечо, в его спокойном голосе и широчайшей улыбке. Антон внезапно чувствует себя таким… защищенным. На долю секунды он хмурится, с трудом осознавая собственные чувства. А потом понимает, что это именно оно. Ощущение дома. Когда они возвращаются, везде погашен свет. Кажется, про них забыли. Антон чувствует, как от долгой прогулки конечности наполняет тяжестью. Он так… устал. Но это приятная усталость. Внутри расплывается теплое, светлое, приятное чувство, и ему так не хочется менять его на что-то другое. Он неуверенно косится на широко зевающего Диму. — Пошли что ли? — спрашивает брат, потягиваясь, и Антон даже в таком состоянии не может не заметить, как задирается его рубашка. Даже наоборот. В таком состоянии он, кажется, обращает на это слишком много внимания. Все-таки он перепил. — Знаешь, я… — он мнется на месте, боясь реакции Димы, — Я немного устал и хочу спать и… Язык не поворачивается продолжить. Антону страшно, что такой чудесный вечер вот-вот кончится ссорами, скандалами и криками. Он ведь никогда не отказывал Диме. Кажется… Вспомнить доподлинно не получается, мысли скачут в голове, не давая ухватить себя. — Да я что-то тоже… — пожимает плечами Дима, поворачиваясь к брату. Антон старается спрятать собственное облегчение. Но, кажется, у него написано все на лице. Он это понимает по взгляду Димы и тому, как его притягивают в объятия. Антон утыкается лицом в знакомое плечо и от растерянности не знает, что делать. Пока брат коротко целует его в волосы, а потом треплет их же. Все заканчивается так же резко, как и началось. — Не засиживайся допоздна, а то завтра голова трещать будет, — хмыкает Дима, хлопая его по плечам на прощание, и идет в сторону коридора. — Сп-спокойной ночи! — бросает Антон, опомнившись, и видит, как брат взмахивает рукой, прежде чем скрыться в доме. Он не сразу понимает, что прижимает пустую бутылку к груди. Внутри так бешено колотится сердце, что Антону становится страшно. Страшно от того, как это ненормально. Он заглядывает в бутылку и с сожалением понимает, что она опустела. Придется справляться с предположениями о собственных чувствах самому — понимает парень, оставляя многострадальную бутылку прямо у одной из колонн, и нетвердой походкой направляется обратно на дорогу. Ему нужно проветрить голову. — Переходит в совместное пользование Полины Алексеевны Градовой, Антона Алексеевича Градова и Дмитрия Алексеевича Градова. Антон смаргивает мираж и чувствует поступающее облегчение. Он смотрит в сторону Димы, который тут же ловит его взгляд своим. Брат, конечно, начинает бухтеть и возмущаться, но все это время смотрит прямо на Антона. В голубых глазах на противоположном конце комнаты читается то же, о чем Антон думает все это время: «С виллой ничего не случится». По крайней мере пока.