Исцеление

Паучий тупик. Дорога была грязной и извилистой. Дома, выстроившиеся вдоль улицы, были не более чем лачугами. Маленькие обветшалые здания с жалкими коричневыми газонами вокруг них. Улица теперь была пуста, ни единой души в поле зрения. Гермиона не была уверена, было ли это потому, что все жители переехали в более зажиточные жилища, или же те, кто жил здесь, стеснялись своего положения слишком сильно, чтобы показаться в этом унылом месте. Это не имело значения. Она была здесь только из-за одного человека. Одного человека, который должен был быть здесь. Он был ее последней надеждой. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и молча пошла к его дому в конце улицы. Северус Снейп наблюдал за ее приближением. Ни одно магическое существо не могло ступить на эту улицу без его ведома. Он позаботился об этом. Вначале были эти любопытные ведьмы или волшебники, которые приходили посмотреть на человека, который выжил, человека, который обманул Темного Лорда. Мужчина, который любил женщину так сильно, что посвятил почти двадцать лет своей жизни защите ее осиротевшего сына. Потом были те, кто хотел возродить с ним дружбу. Агенты Министерства, другие профессора, даже несколько бывших студентов. Желающие узнать «настоящего его». И, конечно, были искатели острых ощущений. Те, кто просто хотел получить кайф от встречи с Северусом Снейпом. Он не был уверен, кого из них он ненавидел больше всего. Дамблдор поклялся ему, что никто не узнает о его любви к Лили Эванс. Старик обещал, что унесет ее в могилу. И он это сделал... но когда Северус думал, что умирает, он поведал мальчишке Поттеру слишком многое. Не только свои воспоминания, доказывающие, что он не предатель, или воспоминания, говорящие ему о том, что змея была крестражем, или о том, что Гарри должен умереть, чтобы убить Волдеморта. Он дал ему все. Его воспоминания о первой встрече с Лили, об их совместном пребывании в Хогвартсе, о том, как он умолял Дамблдора найти способ спасти Лили... И все это не имело бы значения, если бы он просто, черт возьми, умер. Он должен был умереть. Какая ему теперь польза от этой жизни? Все кончено. Он сделал то, что намеревался сделать. Он никогда не думал, что ему придется снова столкнуться с миром, когда все закончится. Но Поттер тоже выжил. Он полагал, что должен быть рад этому. Он провел большую часть своей жизни, защищая мальчика. Поттер выжил, и после войны он дал показания в пользу Северуса, чтобы снять с него обвинения в том, что он был убийцей и предателем. Это был закрытый суд, но слухи все равно распространились. Северус Снейп и его большая любовь — Лили Поттер. И, конечно, слухи распространялись быстро. Те, кто приходил возродить дружбу, тоже их слышали. Они приходили с надеждой или жалостью в глазах. Работники Министерства, желающие сделать из него героя. Предлагающие ему работу. Бывшие коллеги, предлагающие поддержку. Те же самые люди, которые пытались проклясть его и убить совсем недавно. Кто-нибудь из них удосужился подумать, что, может быть, всего лишь после двух десятилетий службы Дамблдору, он все еще может выполнять работу старого волшебника? Но нет. Все отвернулись от него. Все. Он слишком хорошо сыграл свою роль. Какая ему польза от друзей, которые думали о нем худшее, даже недолгое время? По крайней мере, искатели острых ощущений не приходили, чтобы поглазеть на него или предложить ему чертову жалость. С помощью небольшого прикосновения магии он мог отправить их кричать и хвастаться историей о том, как они выжили, посетив дом, где жил Северус Снейп. Стоя в своей спальне и глядя на улицу через грязное окно, он задавался вопросом, к какой категории относится мисс Грейнджер. Пришла ли она с вопросами о Лили? Чтобы подставить плечо, поплакаться, если понадобится? Или просто пришла сказать, что она уже сама расплакалась? Он предположил, что она относится ко второй категории. Она продемонстрировала поразительную способность прощать во время учебы в школе. В конце концов, ее друзьями были Уизли и Поттер. Ей требовалось огромное количество сострадания, понимания и прощения, чтобы терпеть этих тупиц так долго, как она это делала. Так она пришла сюда, чтобы сказать ему, как ей жаль его безответную любовь? Что она готова дружить со Снивиллеусом теперь, когда с него сняли все обвинения? Ну, он не даст ей шанса. Безмолвным взмахом палочки улица потемнела. Грозовые тучи собрались и гнетуще сомкнулись. Она подняла голову и посмотрела на небо не со страхом, а с любопытством. Северус почувствовал легкий укол невольного уважения. С другой стороны, она столкнулась с самим Темным Лордом и не дрогнула. Еще одним взмахом он послал ветер, завывающий по темной дороге. Сломанные содрогания и двери дико захлопали. Пыль послушно поднялась по его воле. В крошечные кружащиеся частицы он втолкнул немного магии. Они образовали злобных существ, которые двинулись к девушке. Девушка? Она была девушкой? Гермиона, шедшая к нему, была женщиной, а не девушкой. Когда это случилось? Когда она выросла из неуклюжей, худой всезнайки с густыми волосами и торчащими зубами в спокойную, властную женщину, шагающую по его улице с неустрашимой решимостью? Взмахом палочки Гермиона рассеяла существ обратно в пыль. Ее взгляд поднялся к окну, где стоял Северус. Он начал пятиться, но затем заставил себя остаться на месте. Она не могла его видеть, не через его чары. Он позволил себе почувствовать, что она его немного впечатлила. Не было ничего плохого в том, чтобы отметить ее интеллект; сколько людей приветствовали ее как самую яркую ведьму ее возраста? И, конечно, ее смелость не могла быть подвергнута сомнению. В конце концов, она была гриффиндоркой. Он почувствовал, как его губы скривились при этой мысли. Еще одним бессловесным заклинанием он отбросил все внешние сдерживающие факторы и сосредоточил свою волю на своих отталкивающих чарах. Она вошла в барьер и обнаружила, что смотрит в противоположную сторону. Она сделала всего два шага, когда остановилась и покачала головой. Она повернулась и снова вошла в отталкивающие чары. На этот раз она не сделала ни одного шага после того, как ее повернули. Северус практически видел, как вращаются колесики в ее голове. Она снова повернулась к барьеру, но старалась не касаться его. Затем она решительно направила на него палочку, глубоко вздохнула и шагнула через него. Северус был слегка шокирован. Минерва Макгонагалл была единственным человеком, который прошел через барьер. Потом ему пришло в голову. Конечно. Новая директриса, должно быть, послала своего звездного ученика вместо себя, поскольку сама не смогла вернуть его в Хогвартс. С отвращением вздохнув, он аппарировал, чтобы встретить ее. Никто, кроме Дамблдора, не ступал в его дом двадцать лет. Он не хотел изменять традициям. Когда Гермиона подняла глаза, она ахнула от удивления и быстро прикрыла их. Ее пронзительные карие глаза окинули его длинную черную мантию и бледную кожу. Она ожидала, что он будет выглядеть иначе теперь, когда стал героем? — Мисс Грейнджер, — протянул он в своей шелковистой, угрожающей манере. — Чему я обязан удовольствием? — Его голос был достаточно напряженным, чтобы не оставить ей возможности предположить, что это действительно удовольствие. — Профессор Снейп, — его имя сорвалось с ее губ, скорее как молитва благодарности, чем приветствие. Затем она прочистила горло и расправила плечи. — Северус, — произнесла она его имя так ясно, словно бросая ему вызов, чтобы он отчитал ее за его использование. Он презрительно скривил губы, но ничего не сказал. — Я, — она заправила прядь волос за ухо в странном уязвимом жесте. —Минерва сказала мне, где Вас найти. — Конечно, сказала, — ответил он. —Можете передать директрисе, что я не пересмотрел ее предложение. Сейчас я не собираюсь возвращаться в Хогвартс. Он отвернулся, но все еще чувствовал, что она стоит позади него. «Беги, маленькая сова, и передай мое сообщение кукловоду, который дергает за твои ниточки». — Я здесь не для того, чтобы пытаться убедить Вас вернуться в школу! — В ее голосе было столько муки, что Северус снова повернулся к ней лицом. — Минерва сказала мне, где Вас найти, потому что она согласна со мной, что ты единственный, кто может мне помочь. — Она сделала шаг к нему. Северус заставил себя не отступать от нее ни на шаг. — И в чем Вам может понадобиться моя помощь, мисс Грейнджер? — он посмотрел на нее свысока, слегка удивленный тем, что она уставилась на него, не мигая. — Проклятие. Темное проклятие. — Я больше не имею дела с темными искусствами, мисс Грейнджер, или Вы не видели газет за последний год? — Я видела их, — призналась она. — Я не ставлю под сомнение Вашу преданность светлой стороне. Но факт остается фактом: Вы знаете о темной магии и проклятиях больше, чем кто-либо из моих знакомых. — Вы — умная ведьма, проведите исследование и разберитесь самостоятельно. Если Вам нужно исцеление, обратитесь к Поппи. Если это работа Волан-де-Морта, идите к Поттеру. — Он все еще произносил это имя с ненавистью, хотя на самом деле никогда не ненавидел мальчика. — Я сделала все это, — воскликнула она. — Вы — моя последняя надежда. Я не думаю, что у меня много времени, Северус. — В ее голосе был оттенок отчаяния, который задел за что-то давно спрятанное глубоко внутри него. — Северус, пожалуйста, — прошептала она. — Я считаю себя храбрым человеком... — В ее голосе послышался срыв. — Но я не хочу умереть вот так. — Как? — прорычал он. Ему не нравился ответ, который пробудила в нем мольба в ее тоне. Ему не нравилось, что он чувствовал потребность помочь, защитить ее. Эта часть его жизни закончилась. Его не должно волновать, даже если ее действительно убивает темное проклятье. Она больше не была его заботой. Они все считали его предательским ублюдком, и он перестал быть молчаливым героем. Теперь он действительно был ублюдком, которым они все его считали. Гермиона подняла руку так, что ее мантия упала назад, обнажив белую повязку, идущую от запястья до плеча. Взмахом палочки она откинула бинт. Северус в шоке уставился на нее. Он слышал, как несколько самых черных пожирателей смерти упоминали это проклятие. Он даже слышал, что некоторые из них накладывали его на несчастных волшебников, которые впали в немилость. Но все те, о ком он слышал, умирали от него вскоре после проклятия. Это был ужасный способ умереть, мучительная, унизительная смерть. Как долго она была проклята? Кто наложил его на нее? На ее руке было вырезано слово «грязнокровка». Это был старый заживший шрам. Но порезы повторялись снова и снова, пока слова не обвились вокруг ее руки, словно гротескная татуировка. Несколько наиболее близких к первоначальной отметке уже успели зажить, что означало, что прошло по крайней мере несколько месяцев с тех пор, как ее прокляли. Как она смогла выживать так долго? Отметины медленно распространялись по ее телу, снова и снова разрезая ее кожу, пока каждый дюйм ее кожи не был покрыт. Но обычно сердце проклятого человека останавливалось задолго до того, как отметины распространялись. Ей приходилось сталкиваться со своим самым страшным кошмаром каждую ночь. Ее магическая энергия истощалась каждый раз, когда она спала. Все, о ком он когда-либо слышал, получив это проклятие, умирали от истощения и агонии. — Как долго? — напряженно спросил он. — С последней битвы с Волан-де-Мортом. — Что? — прошипел он, не веря своим глазам. Прошел почти год! Как она могла прожить так долго? — Это невозможно. — Я наложила на него заклинание уменьшения, — устало объяснила она. — Оно замедлило распространение, но я не могу остановить его полностью. — Тебе удалось наложить заклинание уменьшения на это проклятие? — Северус посмотрел на нее с чем-то вроде благоговения. Он никогда не слышал, чтобы кто-то мог сдержать это конкретное проклятие. Она гордо подняла подбородок, и кивнула. Год... даже при меньшей скорости и интенсивности оно все равно бы распространилось очень широко. Внезапно он понял, что это слово покрыло гораздо больше, чем ее рука. Работая на полной скорости, проклятие покрыло бы каждый дюйм ее тела в течение месяца, если бы она прожила так долго. Даже замедлившись, после двенадцати месяцев это не могло быть только ее рукой... —Северус... — она запнулась, ее глаза слегка остекленели. —Я полагаю... что я собираюсь... — Ее глаза закатились, и она рухнула. Инстинктивно он подхватил ее руками и притянул ее тело к себе. Она чувствовала себя хрупкой, болезненно худой. Когда он посмотрел на нее сверху вниз, что-то мелькнуло на ее лице, а затем то, что он принял за чары, исчезло. Под ее глазами лежали глубокие тени. Щеки впали, а кожа бледная. «Оставь ее здесь», — злобно прошептала часть его. Пусть другие разбираются с ней. Конечно, ее друзья найдут способ ее вылечить. А если нет, что с того? Она больше не была его заботой. Она знала об опасности, когда решила сражаться с армией Волан-де-Морта. Но нет. Хотя бы по той причине, что слово, вырезанное на ее руке, заставило бы его помочь ей. Ему стало не по себе от мысли, что кто-то выцарапал это слово на ее коже. Это было такое грязное, мерзкое слово. Оно было призвано унизить и оскорбить. Он знал, какой вред может нанести одно маленькое слово. — Блять, — пробормотал он. Он осторожно снова накрыл ее руку повязкой, а затем притянул ее к себе. Она ощущалась маленькой. Насколько она похудела? Он повернулся и, стиснув зубы, перенес ее через порог в свой дом. Он почти поднялся по лестнице и вошел с ней в спальню, когда раздался крик.