Исцеление

Тело Гермионы содрогнулось в руках Северуса. Ее лицо исказилось от боли, а из закрытых глаз полились слезы, пропитывая переднюю часть его мантии. Северус преодолел оставшиеся ступеньки, перепрыгивая через две, а затем молча распахнул дверь в свою комнату. Он положил ее на кровать — свою кровать — и быстро снял с себя мокрую мантию. Закатав длинные рукава рубашки выше локтей, он принялся помогать ей. Без угрызений совести он связал ее тело. Ее дерганье прекратилось, но нечеловеческие крики все еще вырывались из ее горла. Он быстро взмахивал палочкой над ней, медленно и гипнотически произнося слова, пока не смог заставить проклятие подчиниться его воле. Это не продлится долго, но это даст ему время попытаться осмотреть ее и выяснить, как ей помочь. Через полчаса он был измотан, слаб и почти дрожал от напряжения. И он понятия не имел, как ее вылечить. Перевести проклятия на себя — всё, что он мог сделать. Оно уже начало истощать его собственную магию, как и ее. Но он вырвался из потока проклятия, и как только последние остатки его магии покинули Гермиону, ее крики возобновились. Он больше ничего не мог сделать для нее, пока не отдохнет. На улице наступила настоящая тьма. Он использовал последние силы, чтобы наложить заклинание тишины на спальню, а затем, пошатываясь, спустился в гостиную. У него даже не было сил трансфигурировать диван в кровать, прежде чем он рухнул на него. Утром, когда он проснулся, он пожалел, что вместо трансфигурации применил заклинание тишины. Каждый дюйм его тела болел, а голова была мутной. Несмотря на усталость, он мог бы спокойно спать сквозь крики и сегодня утром ему было бы лучше, если бы он хорошо выспался в постели. Расправив плечи, он встал и поднялся по лестнице. Когда он открыл дверь, Гермиона сидела на его кровати и оглядывалась вокруг. Он заметил, что ее чары снова на месте, и презрительно усмехнулся. — Сними свой чары, девочка. Глупо тратить свою магию на что-то столь тривиальное, как твоя внешность. Гермиона моргнула в изумлении. Затем она медленно кивнула и позволила чарам гламура померкнуть. Темные круги под ее глазами снова расцвели, а ее лицо вернулось к измученному виду. — Я предполагаю, что ты посчитала это необходимым, чтобы не волновать своих маленьких друзей. Но здесь нет друзей, от которых можно было бы это скрыть, так что воздержись от идиотской траты в будущем. — В будущем? Это значит, что Вы поможете мне? — Я думал, это будет очевидно, поскольку я не оставил тебя на улице вчера вечером. Видимо, я переоценил твои способности к дедукции. — Тогда, полагаю, это не будет дружеским взаимодействием". Она нагло подняла подбородок, и Северус почти вышел из себя. — Нет, мисс Грейнджер, в этом не будет ничего дружеского. Я сделаю для вас все, что смогу, а затем вы пойдете своей дорогой, никогда никому об этом не говоря. И если вы не сможете удержаться от того, чтобы быть властной, надоедливой, наглой маленькой девчонкой, какой я вас знаю, я вышвырну вас без всяких раздумий. — Вы бы не сделали это, — она сердито посмотрела на него. — Именно так я и сделал бы. Вы понятия не имеете, кто я, Гермиона Грейнджер. Вы пришли ко мне за помощью, вторглись в мою личную жизнь, навязали себя моему гостеприимству. Я нетерпимый человек. Если бы не... — Он остановился и начал снова. — Вам повезло, что я просто не выгнал вас сразу. Не рассчитывайте на мою щедрость. Будьте благодарны, что я готов сделать все, что могу, чтобы помочь вам, и не давите на меня. — Он уставился на нее сверху вниз, словно она была пятнышком грязи на его в остальном безупречных ботинках. Он ожидал, что она выскочит из дома, или потребует, чтобы он извинился, или закричит, что он не может так с ней разговаривать. Вместо этого обычно наглая, надменная мисс Грейнджер опустила голову. — Ладно, — прошептала она. —Что это было? — презрительно усмехнулся он. — Я сказал, хорошо, я не буду путаться у вас под ногами и сделаю все, что вы попросите. — Она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и на ней выступили слезы, которые она сдерживала. — Хорошо, — коротко сказал он, а затем повернулся на каблуках и ушел. Оказавшись в своем кабинете, он молча закипел от злости. Чего он ожидал от нее? Куда еще ей идти? Если бы у нее были другие варианты, она бы исчерпала их все, прежде чем прийти к нему. Она была так измотана, что он удивился, что она зашла так далеко. Так почему же он так зол? Конечно, он не злился на себя за свое обращение с ней... конечно. Она не заслуживала от него меньшего. Он отдал ей и всем остальным все, что мог, за восемнадцать лет. Он наконец-то сбежал от всего этого, и вдруг она ворвалась в его жизнь и снова надела на него эту мантию. Он не хотел этого. И он не примет это с радостью. Так почему же он все еще чувствует мучительную вину? Он провел утро изучая книги. Темные тексты, содержащие еще более темные знания. То, что он думал, что оставил позади навсегда. Но снова его призвали использовать свое прошлое на благо других. К полудню он не нашел ничего, кроме небольшой возможности помощи от сложного и опасного зелья. Он сделал перерыв и размял свои ноющие конечности. Когда он почувствовал голод, то пошел на свою маленькую кухню и приготовил немного еды. На полпути он вспомнил, что он не один в доме, и неохотно удвоил порции, которые готовил. Прежде чем сесть, чтобы съесть свою собственную еду, он положил половину еды на поднос и поднялся по лестнице. Он открыл дверь, не постучав, и обнаружил Гермиону, свернувшуюся на боку на кровати. Он знал, что она не спала, потому что она не кричала. Он хлопнул подносом по маленькому прикроватному столику. Ее глаза распахнулись от шока, и она резко выпрямилась. — Не думайте, мисс Грейнджер, что я собираюсь подавать вам еду. Кухня внизу. Предлагаю вам воспользоваться ею, если вы не собираетесь голодать. —Он повернулся и уже почти вышел за дверь, прежде чем она заговорила. — Я не голодна. — Ее голос был тихим и напряженным. Северус резко повернулся к ней и нахмурился. — Как бы то ни было, — прошептал он, — вы будете есть. Вы пренебрегали собой до отвратительной степени, и я не буду тратить свое время и энергию на помощь кому-то, кто может умереть от голода, пока я работаю. Если вы не можете позаботиться о себе, то и я не могу. Он уставился на нее, ожидая. Гермиона выглядела так, будто собиралась с ним подраться, а затем ее плечи опустились. Она протянула руку и взяла сэндвич с подноса. С изнурительным усилием она прожевала и проглотила большой кусок. Пока Северус все еще наблюдал за ней, она запила сэндвич глотком тыквенного сока. Затем она снова встретилась с ним взглядом. Он едва заметно кивнул. — Я ожидаю, что вы доедите это, мисс Грейнджер. Все. — Убедившись, что она сделает то, что он хочет, он вышел из комнаты. Пока он ел свой обед, он задавался вопросом, выйдет ли она из его комнаты вообще в течение дня. У нее, вероятно, не было много энергии, и его ругань, вероятно, утомила бы ее еще больше. Ему следовало быть с ней мягче? Нет. Минерва, Поттер и все остальные, к кому она ходила раньше, были бы снисходительны к ней. Они бы позволили ей пропускать приемы пищи, когда она не хотела есть. Они бы позволили ей принимать решения, не торопились и были бы мягки, чтобы никогда не давить на нее. И посмотрите, к чему это привело. Она была так истощена, что было чудом, что голод не забрал ее раньше, чем проклятие. Нет, она пришла к нему, и ей придется мириться с его резкими, грубыми методами. Он вернулся в свой кабинет несколько часов назад, а потом услышал, как она спускается по лестнице. Ее шаги были осторожными, а поступь такой легкой, что он почти не слышал ее. Через несколько минут он понял, что она на кухне. Решив, что пора остановиться с изучением книг, Северус встал из-за стола и пошел посмотреть, какой ущерб она наносит его кухне. К тому времени, как он добрался до вращающейся двери на кухню, она уже выходила с двумя чашками в руках. Вздрогнув, она отступила и потеряла равновесие. Чашки вылетели из ее рук, когда она начала падать. Пробормотав ругательство, Северус поймал ее за талию и удержал. Прежде чем она успела моргнуть, он взмахнул палочкой в чашки, которые застыли в воздухе, они наполнились недавно отнятым у них содержимым, а затем зависли перед ними. Круглые глаза Гермионы перевели взгляд с чашек на него. Поняв, что все еще держит ее, он резко отпустил ее. Она слегка споткнулась, а затем взяла чашки из воздуха. С неуверенной улыбкой она предложила ему одну. — Что это? — подозрительно спросил он, уставившись на жидкость, как будто она могла его укусить. — Чай. — Она отпила свой, возможно, чтобы попытаться показать ему, что он не отравлен. Он поморщился и отпил. К его удивлению, это был черный чай из орегота, его любимый. И он был приготовлен идеально. Он не мог сдержать одобрительного рычания, вырвавшегося из его горла. Когда он поднял глаза, на ее лице все еще была эта неуверенная улыбка, но она немного расширилась. — Сделано хорошо, — признал он, бросив на нее сердитый взгляд. — Спасибо. — Она повернулась и села на один из стульев в гостиной. Северус последовал за ней и опустился в свое любимое кресло. Они посмотрели друг на друга поверх своих чашек. Они долго молчали. Затем из кухни по гостиной потянуло запахом. Глаза Гермионы расширились, и она поставила чашку так быстро, что она чуть не пролилась. — Чай! — Она вскочила на ноги, но прежде чем успела сделать хоть шаг, покачнулась. Ее глаза затуманились, словно она с трудом могла видеть прямо. Северус быстро поднялся, когда она протянула руки, чтобы удержать равновесие. Он протянул ей руку с недовольным рычанием и дал ей возможность сориентироваться. Как только она успокоилась, она пошла на кухню. Северус последовал за ним, недоумевая, о чем она вообще говорит. На кухне на маггловской плите стоял практически старинный чайник, которым не пользовались с тех пор, как умерла его мать почти тридцать лет назад. Из его носика валил черный пар. Гермиона бросилась к нему и подняла его. Сдавленно вскрикнув, она бросила его обратно и в ужасе уставилась на свою обожженную руку. — Какого черта ты используешь чайник? — Северус поднял раскаленный металл взмахом палочки и поставил его в раковину. Гермиона уставилась на него. — Чай... — Ты ведьма, глупая девчонка! Что заставило тебя использовать чайник вместо палочки!? — Он кричал на нее, удивляясь, что злится больше на то, что она навредила себе, чем на беспорядок, который она устроила на кухне. И, конечно, это злило его еще больше, что он так себя чувствовал. Она ничего для него не значила, черт возьми! Почему его должно это волновать? — Я не могу! — прорыдала она и выбежала из кухни. Северус последовал за ней, требуя ответов. — Что ты имеешь в виду, говоря «не могу»? Ты хочешь сказать, что самая яркая ведьма нашего века, — презрительно произнес он эти слова, — «не способна выучить заклинание нагревания?» — У меня нет... энергии. — Она тихо призналась, униженная этим. Северус только уставился на нее в шоке. У нее не было энергии на простое заклинание нагревания? — Ты вчера использовал свой гламор. Если у тебя были силы на это, то наверняка они есть и чай. — Я спала большую часть дня вчера, прежде чем отправиться сюда. Если это можно назвать сном. — Если ты не можешь выполнять самые простые заклинания, не проспав большую часть дня, то, очевидно, тебе следует спать больше. Какого хрена ты делал весь день? — Мне не хотелось спать. — Почему, черт возьми, нет? — Северус попытался сдержать свой гнев. Почему он позволил чему-то такому глупому завладеть собой? — Потому что я не хотела отвлекать вас, пока вы занимаетесь исследованиями. Я ничего не могу сделать, чтобы не кричать во сне, поверьте мне, я пыталась. И, может быть, если вы не будете постоянно отвлекаться на мои крики, вы сможете вылечить меня быстрее, и я смогу исчезнуть из вашей жизни. Очевидно, это то, чего вы хотите. И снова Северус мог только смотреть на нее. Она позволила себе стать настолько слабой, что не могла выполнять базовые заклинания... чтобы он мог сосредоточиться? Чтобы он мог избавиться от нее быстрее? Он сглотнул, чтобы его голос не дрожал, когда он будет говорить. Он не был уверен, какие эмоции он чувствовал, но он не хотел передавать их ей в любом случае. — На моей спальне заклинание тишины. Кричи до хрипоты, если это не даст тебе сил сжечь мой дом. — Он прорычал несколько слов, и ее рука из гневно-красной снова стала бледно-слоновой. Затем он повернулся и направился к своему креслу. Его чай был холодным, когда он снова его взял, и с некоторым отвращением он снова подогрел чай для себя и для Гермионы. Она просто смотрела на него несколько мгновений. Она медленно вернулась к своему креслу и села. Они молча пили чай, пока Северус не решил, что пришло время ужинать. — Поскольку ты, похоже, не можешь выполнить ни малейшей задачи в своем нынешнем состоянии, я приготовлю тебе ужин сегодня вечером. Не жди такого обращения каждый вечер. Через несколько минут на кухне он приготовил ужин и поставил его на стол. Гермиона неловко вошла в его столовую и села там, где стояла ее тарелка. Движением таким тонким, что он мог бы его не заметить, если бы не наблюдал за ней так внимательно, она деликатно понюхала еду. — В отличие от тебя, я полностью контролирую свои таланты. Уверяю тебя, еда съедобна. — Он не смог сдержать едкости в голосе, хотя она выглядела на грани срыва. Она медленно поднесла вилку ко рту и попробовала. Видимо, она сочла еду терпимой, потому что откусила еще кусочек, и еще. Они ели молча, привычка быстро сформировалась между ними, потому что Северус отказывался от пустых шуток, а у Гермионы, похоже, не было сил и есть, и поддерживать разговор. Когда он закончил, Северус встал, чтобы вернуть свою тарелку на кухню. Гермиона отодвинула свой стул, чтобы тоже встать. Когда он проходил мимо, Северус положил тяжелую руку ей на плечо и вернул ее на стул. — Ваша еда еще на тарелке, мисс Грейнджер. Вы останетесь, пока не съедите ее всю. — Я не ребенок! — сердито возразила она. Северус только приподнял бровь. — Поскольку вы доказали, что не способны заботиться о своих самых элементарных потребностях, я сделаю это за вас, если придется. Пока вы в моем доме, вы будете соблюдать мои правила. — Его тон был железным. Она посмотрела на него. — А если я больше не буду есть? — Тогда я могу либо выгнать вас, либо заставить вас съесть это. — Вы не можете заставить меня что-либо сделать, — выдохнула она. Челюсть Северуса сжалась. Он поставил тарелку и наклонился к ней, положив обе руки по обе стороны от нее, чтобы она не могла уклониться от него. — В вашем нынешнем состоянии, мисс Грейнджер, я мог бы заставить вас сделать все, что я захочу. — Его голос был низким, и он почувствовал, как она дрожала против своей воли. Ее плечи напряглись, возмущение охватило ее, а затем они резко опустились. Он был прав, и она знала это. Она была полностью в его власти. Эта идея была невероятно пьянящей для Северуса. Он потряс головой, чтобы прогнать эту мысль, и откинулся назад. —Не провоцируйте меня, — прошипел он. Затем он вышел из комнаты. Когда он вернулся, Гермиона послушно ела. Хорошо. Ну и что, если он напомнил ей, какой беспомощной она стала? Ну и что, если он унизил ее и издевался над ней? Жизнь несправедлива, в этом он мог убедиться. Другие ее баловали, и это не пошло ей на пользу. На самом деле, совсем наоборот. Он говорил себе это снова и снова, пока шел в свой кабинет, чтобы выбрать самую многообещающую книгу, в которой он мог бы найти способ ее вылечить. После того, как она наконец встала из-за стола, Гермиона не вернулась в гостиную, где читал Северус. Она сразу пошла наверх в его спальню. Он неловко поежился, когда подумал о ней в своей постели. Часть его была обеспокоена мыслью, что всего через несколько мгновений она будет кричать в агонии. Воспоминания нахлынули на него быстрее, чем он мог их заблокировать. Ремень свистит вниз, боль прожигает его, ощущение сильных, холодных пальцев, сжимающих его... Он быстро отключил их. Нет. Это было не так. Вместо этого он сосредоточился на другой причине своего беспокойства при мысли о мисс Грейнджер в его постели. Он никогда раньше не делил это место с женщиной, даже если он с кем-то встречался. И думая о Гермионе в своей постели, он не мог успокоиться. Он представил ее обнаженной и желающей его. Манящей его. Это была нелепая фантазия, но он не мог не представить ее. Его живое воображение могло легко раздеть ее и доставить ей удовольствие. Он точно знал, как он будет прикасаться к ней, пробовать ее на вкус, заставлять ее кричать. Его маленькая фантазия резко оборвалась. К этому времени она, вероятно, кричала в его постели. Но не от удовольствия. И такая женщина, как Гермиона, никогда не согреет его постель таким образом, по многим причинам. Он знал это лучше, чем кто-либо другой. Он сердито заставил себя сосредоточиться на книге в своих руках.