(Оправданный) риск

Норман не мог спать. Была ночь, и он находился в своей комнате — комнате, некогда бывшей чем-то вроде зала для совещаний демонов, но ныне переоборудованной в спальню. Прошëл день с тех пор, как Джин и Хаято ушли навстречу отряду детей из Благодатного Дома. Сейчас они должны быть примерно в одной четвëртой пути до точки B 06-32, где, как Норман надеялся, были Эмма, Рэй и остальные его братья и сëстры… Конечно, все жители убежища Нормана быстро прознали о скором прибытии сбежавших с фермы. Все были взволнованы. Норман слышал жалобы от нескольких старших детей на то, что младшие члены их семей не могли уснуть, в ярких красках воображая, каких друзей заведут себе, когда новые лица прибудут в их рай. Норман узнал в этом некоторых из своей собственной семьи и, ощутив прилив братских чувств, помог уложить малышей в кровать. Когда огни этого рукотворного рая погасли, Норман позволил и себе вернуться в свою комнату, прекрасно зная, что если он не покажет: «Смотрите, я иду отдыхать!», то Винсент будет беспокоиться. Но на самом деле было не очень важно, где находился Норман ночами. Он в любом случае не мог спать. Конечно, у него был график, составленный совместно им самим, Винсентом и одним из старших детей, который был для них кем-то вроде врача. И благодаря этому графику Норман мог сбалансировать ту кучу работы, которую должен был выполнять, как лидер, как Уильям Минерва. Дело было не в объëме работы и не в нехватке времени. Ладно, технически дело было в нехватке времени, но не в этом смысле. Норман не был уверен, сколько ещë проживëт. Не секрет, что у всех детей из Лямбды 7214 были приступы. У кого-то тяжелее, у кого-то легче, но они были у всех. У Винсента, Цисло, Барбары, Зази и остальных. Они могли справляться чуть лучше благодаря лекарствам, украденным из Лямбды во время еë разрушения, но знали, что им осталось жить не так уж и долго… У Нормана тоже были приступы. Уже четвëртая стадия, если быть точным. Но Норман не пил таблетки. Норман стал Уильямом Минервой, поэтому не мог показывать свою уязвимость остальным детям, которые видели в нëм своего спасителя, своего лидера, своего бога. Нечеловечески идеального. Норман сам создал такой образ. Он не был намерен разрушать его. Он не был уверен, что будет делать, когда завершит истребление демонов. Сделка с лордом Гиланом уже спланирована, пути назад нет, его не было с самого начала; его не стало тысячу лет назад, когда Юлиус Ратри дал то проклятое обещание и сделал собственных друзей и их потомков ягнятами на заклание. Победа людей над демонами была спланирована Норманом, одним из этих самых ягнят, причëм спланирована с хирургической точностью, как считал он сам (и как горячо подтверждала его команда). Но Норман не особенно думал о том, что будет после. Тогда, когда его приближëнные умрут, не справившись с приступами. Тогда, когда он сам умрëт от этих же приступов вопреки своей лжи этим отчаявшимся людям, нашедшим в Нормане своë солнце. Но он считал, что другие дети справятся без него, когда Норман проложит им путь в светлое будущее. Ему было всë равно, если бы он по горло увяз в тошнотворном супе из демонической крови и захлебнулся смертью, грязью и собственной рвотой. Ему было всë равно, если бы он умер от остановки сердца во сне, когда свершил бы свою месть. Но он не мог умереть сейчас. Он должен был обнять Эмму. Он должен был услышать, как Рэй (дышащий, улыбающийся, живой) признает: «Ты победил, Норман». Он должен был помериться ростом с Доном, услышать голос Гильды, порисовать с Иветт, сыграть на пианино с Натом, заплести косы Анне, посмеяться над шутками Томы и Ланни. Он должен был встретиться со своей семьëй и обеспечить каждому хорошую и долгую жизнь, обеспечить безопасность от демонов, обеспечить счастливые улыбки на их лицах. Поэтому он не мог поддаться соблазнительной дымке в голове и перестать держать свои тяжëлые веки открытыми — кто знает, вдруг именно сегодняшней ночью его сердце, ослабленное стрессом и экспериментами Лямбды, решит остановиться? Норман не мог допустить даже крошечной вероятности того, что это случится. Он не мог спать. Всю ночь он сидел, свернувшись клубочком на своей большой (бесполезной) кровати. Всю ночь он чувствовал головную боль и боролся с кислым привкусом во рту, то и дело перерастающим в тошноту. Он безмерно устал. Но он не мог рисковать. Норман не имел права подвергать свою жизнь опасности, когда на кону был целый мир.