(Оправданный) риск

Мир людей был удивительным. Вообще-то, был удивительным сам факт того, что Норман его увидел. Пляж. Море. Чайки. Огни города вдалеке. И люди. Боже, люди. Не с ферм, не из штаба. Обычные люди, не знающие ничего о тех монстрах, которых выжившие дети, мамы и сëстры оставили позади. Которых оставил позади Норман. Оставил. Не истребил. Не полностью. Мир людей удивительный, но Эмма и Рэй не менее удивительны. Эмма и Рэй, показавшие ему этот мир, показавшие ему надежду и путь, не предусматривающий то, что Норман увязнет в крови, которую прольëт. Эмма и Рэй, давшие ему надежду не только увидеть жизнь в мире, о котором они ещë маленькими читали в книгах, но и прожить в этом мире жизнь… Ведь они были готовы начать работу над препаратом, который мог бы избавить бывших подопытных Лямбды, включая Нормана, от их приступов. И это было бы идеально. Больше, чем самые наивные мечты Нормана. Это могло бы быть идеально, если бы здесь была Эмма. Но еë не было. И сам факт этого довëл Нормана до ужасного приступа, когда он заметил еë отсутствие на том пляже. Где она была? Была ли она в порядке? Была ли жива вообще? Норман не знал ответа ни на один из этих вопросов наверняка. Всë, чего он хотел, сколько себя помнил — это быть с ней и Рэем вместе. Они трио, и если кого-то из них не было, то всë было неправильно. Вот почему Норман был так помешан на поисках Эммы. Вот почему его здоровье ухудшалось, пока препарат от его приступов ещë разрабатывался и тестировался. Норман боялся спать. Он работал, и работал, и работал, и пил кофе чашку за чашкой, и забывал о еде, и по несколько часов терпел желание сходить в туалет. Норман боялся спать. Потому что это была трата ценного времени, которое он мог провести за поисками Эммы. Потому что ему снились кошмары о ней, о еë пожелтевшем бездыханном теле, занесëнном снегом, пронзëнном алой гупной, разорванном на куски, нашинкованном и упакованном, мëртвом, мëртвом, мëртвом. Норман боялся спать, потому что каждый раз после его пробуждения его слабое сердце колотилось, как у загнанной в угол мыши, на пределе возможностей, потому что паника провоцировала кровавую пену изо рта, судороги, давление внутри черепной коробки, водопад слëз и ужасной силы звон в ушах. Норман боялся, что умрëт, так и не узнав, где Эмма, что с ней, жива ли она, может ли он обнять еë и могут ли они снова быть вместе, как были всегда, как должны быть. Норман просто хотел, чтобы всë было хорошо. Поэтому он работал вместо сна. Он не подумал о том, что Рэй мог не быть согласен с таким образом жизни. Норману в голову даже не приходила подобная мысль, пока Рэй не наорал на него в ответ на отказ от ужина вместе с их семьëй. Рэй тоже переживал за Эмму, но он переживал и за Нормана тоже. И если у них был шанс на встречу с Эммой (она сказала, что цена — не еë жизнь, она не могла солгать Рэю об этом, она не стала бы), то Нормана он — они все — могли потерять насовсем, если бы Норман продолжил так издеваться над своим телом. Вот о чëм умолял его Рэй, разразившись гневными слезами. Он сказал: «Норман, пожалуйста, я чувствую, что Эмма жива, и она не хотела бы, чтобы ты убивал себя из-за неë, ты же знаешь эту дуру». Он выглядел таким усталым; у его ног лежала разбитая в гневе тарелка, а по полу вокруг расплескался суп, приготовленный с таким старанием, такой заботой и любовью. Иногда Норман завидовал той связи, которая установилась между Эммой и Рэем за то время, что они двое и сам Норман были порознь. Норман чувствовал себя белой вороной, когда понимал, что не может разделить один опыт со своей семьëй. Пока они выживали на пустошах и в лесу, Норман лежал на операционном столе Лямбды. Пока они сражались с демонами, Норман разговаривал со своими галлюцинациями. Пока они бежали от Ратри, Норман создавал утопию и играл в бога. Пока они искали путь в мир людей, Норман устраивал геноцид. Иногда Норман не мог понять, почему все продолжают любить и заботиться о нëм. Он заплакал вслед за Рэем. Уже через каких-то десять секунд они стояли коленями на полу, залитом бульоном, и цеплялись друг за друга так отчаянно, будто вот-вот должны были исчезнуть. — Я боюсь, Рэй. Я не могу тратить время на отдых. Мне снится, что Эмма мертва. Что, если она правда умерла? — рыдал Норман, зарывшись в воротник водолазки своего лучшего друга. — Каждую ночь я вижу разные сценарии еë смерти… И каждый раз я чувствую, что моë сердце разрывается. Буквально, Рэй. Я чувствую, что умираю. Я не хочу умирать. Этот мир… он так прекрасен. Я хочу посмотреть его с ней. Мне так страшно, господи… Нормана трясло, из уголков его рта текла тонкими струйками слюна, а в ушах нарастал звон, как будто внутри его головы был церковный колокол и неисправное радио одновременно. Рэй плакал, прижавшись мокрой щекой к волосам Нормана, и дрожащей рукой массировал его голову, как будто знал о той боли, которую испытывал Норман в тот момент. — Сегодня ты будешь спать со мной. Если я увижу, что тебе начал сниться кошмар, я разбужу тебя. Я смогу помочь, если у тебя начнëтся приступ, — глухим голосом сказал он, надëжно удерживая Нормана в своих руках. — А как же ты? — Норман шмыгнул носом и потëрся лицом о шею Рэя, размазывая по ткани и коже свои слëзы и слюни. Если Рэю и было это неприятно, то он этого не показал. — А что я? Норман, ты идиот. У меня хорошее здоровье. Я сбежал с фермы и несколько лет выживал, сражаясь с демонами! — Рэй фыркнул и нежно сжал Нормана в своих объятиях. — Я могу не спать несколько ночей, если это гарантирует твою безопасность до того, как-то лекарство не будет готово. Норман хмыкнул. Он понял, насколько уставшим ощущал себя, когда звон в ушах отступил и позволил ему думать (всë благодаря волшебным пальцам Рэя). — Как насчëт того, чтобы мы налили тебе новую тарелку супа, а потом легли спать? — предложил Рэй. Его плечи расслабились, когда тряска Нормана уменьшилась. — Ты говоришь со мной так, будто я ребëнок… — пробурчал Норман, но не отказался. Он всë ещë прятал лицо в ткани водолазки Рэя. Надо признать, это было очень удобное положение. — Ты и есть ребëнок. Очень высокий ребëнок… Тебе пятнадцать, Норман, — напомнил Рэй. — Ты что-то говорил про суп, да? — Норман перевëл тему. — Да, и ты обязан поесть, потому что сегодня я сделал его ещë вкуснее, чем в прошлый раз! Рэй был прав. Суп оказался самой вкусной едой, которую Норман когда-либо ел. Той ночью у Нормана не было ни кошмаров, ни тахикардии, ни звона в ушах. Он спал спокойно, ощущая нежные прикосновения мозолистых пальцев к своей голове. Он спал, зная, что мог не бояться, пока рядом был Рэй.