Будущее за нами

      На следующий день болезнь Клауса стала ещё хуже, из-за чего Саше уже не приходилось заставлять друга соблюдать постельный режим: тот делал это сам. Но, не смотря на это, упрямость и облюбленный Рейхом идиотский юмор никуда не делись. И Союз порой насильно запихивал в немца лекарства.       - Как маленький, ей-богу. Ты же не хочешь здесь пролежать всю оставшуюся жизнь? - явно преувеличивая, ворчал Совет, держа в руке очередную порцию капель.        - Да отвяжись ты, я сам в состоянии о себе позаботиться, - хрипел немец, даже сам не веря в свои слова. Сейчас ему казалось, что его запихнули в горящую печь, заранее изрезав горло изнутри. Но, не смотря на все просьбы и даже мольбы нациста, Совок не собирался убирать со своего друга десять слоёв пледов.       - Хах, да по тебе видно - здоров, как бык, - ехидно усмехнулся СССР и продолжил капать нужное количество капель в ложку. А, закончив, с трудом заставил фрица их проглотить. - Так-то лучше, - коммунист потёр ладони друг о друга, - Теперь свободен.        - Наконец-то… - проворчал фюрер и, словно обидевшись, отвернулся от Саши.        - Да не дуйся, - добродушно произнёс Союз, но в следующий миг услышал тихое посыпание Клауса.        Уголки губ Совета расползлись в лёгкой улыбке, и он, подперев голову руками и поставив логики на край постели Рейха, невольно засмотрелся на немца. 

***

      Нацист стоял посреди цветущего луга. Тёплый солнечный свет прямо падал на него, заставляя чуть зажмуриться.        «Где я… Это сон?..» - пронеслось у него в голове, но, словно в ответ на его немой вопрос, где-то рядом раздался знакомый басовитый голос, но слова… Их было не разобрать. Они доносились до фрица словно через воду.        Фюрер стал лихорадочно оглядываться, одновременно пытаясь не щуриться от слишком неестественно яркого света. И вдруг он увидел метрах в десяти от себя выделяющийся тёмный силуэт, издающий эти звуки. И, даже не смотря на нечёткость и неразборчивость всего происходящего, Клаус каким-то шестым чувством понял, что это именно Совок.        Но, стоило Рейху сделал шаг в сторону СССР, как солнце засветило так ярко, что игнорировать его уже нельзя было. Стало ужасно жарко. Так же, как при болезни. Только, открыв глаза, немец не увидел свой дом. Он был всё в том же кошмаре, но сейчас фигура коммуниста натурально плавилась на его глазах, словно восковой. В горле нациста застрял немой крик. Он хотел было что-то сделать, но вдруг свет померк, и он вновь ощутил под собой мягкую кровать, а на себе кучу одеял.        «Ч-что это было?..» - ошарашено подумал фриц. Странное чувство значимости этого сна мешало вдохнуть получше груза, лежащей на нём сейчас. Но вот только что могло означать всё то безумие?       Но вдруг фюрер почувствовал на своей голове чью-то мягкую ладонь. Странное тепло, уже не болезненное, а приятное, разлилось от места прикосновения до самых кончиков пальцев. Клаус ощущал, как его совсем слегка гладят, словно котёнка, и услышал тихое пение, напоминающее славянскую колыбельную. Почему-то Рейху захотелось, чтобы этот момент длился вечно… Чтобы Саша так и сидел над ним, ласково поглаживая по голове и напевали песню… Но со временем голос слабел. Видимо, его обладатель устал и постепенно засыпал.        И вот всё затихло. Немец почувствовал, как постель слегка прогнулась у края, что свидетельствовало о том, что Союз окончательно отправился в царство Морфея. И, с трудом разлепив болящие глаза, нацист устремил свой взгляд на Совета, примостившего свою голову совсем близко к фрицу. Воспоминания о кошмаре в миг отправились куда-то в недри разума, в отдел «посмотреть потом». Фюрер с нежностью смотрел на друга. Сейчас ничего уже не имело значения. Был лишь он и Совок. Одни во всём мире.        Клаус не знал, сколько так пролежал, не в силах отвести взгляд от СССР. И тут Рейх приподнялся и, сам не зная зачем, легонько коснулся руки коммуниста. И тут же Союз чуть вздрогнул, и веки его слегка задёргались. Через пару мгновений Совет окончательно вернулся в реальность и сразу же принял сидячее положение, смотря на нациста.        - Ох, ты проснулся, - неловко произнёс он, - Как себя чувствуешь?       - Эм… Хорошо, - произнёс фриц, и вдруг осознал, что он до сих пор держит ладонь Совка. И, видно, друг тоже это понял, потому что лицо его в миг переменилось и на нём заиграло смущение, и его веснушчатые щёки покрылись совсем лёгким румянцем. Те же метаморфозы произошли и с фюрером, и он поспешно потупил взгляд, спрятав обе руки под плед. Но странное чувство, которое многие описывают как «бабочки в животе», поселилось в нём.        И тут, словно поддаваясь какому-то инстинкту, Клаус резко подался вперёд и обхватил шею до сих пор ошарашенного СССР, притянул его лицо к своему и жадно впился в губы коммуниста. Но через несколько секунд столь неожиданный поцелуй был разорван, и Саша с полным непониманием происходящего отстранился и уставился на Рейха, который был в таком же шоке от своего поступка. Союз смотрел на немца с одновременным удивлением, испугом и ещё чем-то, что нацист понять не смог.        Но тут Совет резко поднялся и, крайне смущённо натянув воротник свитера на лицо, быстрыми шагами зашагал прочь. Фриц проводил его взглядом, и в голове его эхом отдавалась лишь одна фраза. 

«Что ты только что сделал?..»

***

      После «инцидента» с поцелуем прошёл день, и больше никто пытался о нём не вспоминать. Но каждый раз, встречаясь взглядами, друзья неловко отводили их.        И вот Совок, сидя на кухне в то время, как фюрер так и лежал в постеле с температурой под 39, размышлял.. Конечно же о Клаусе.        «Это же было просто недоразумение, - твердил он, не замечая, как слегка облизывал губы, которые так недавно были в непристойной близости с губами Рейха, - Но… Зачем?.. Почему?..»       Но тут же СССР, словно наяву, вновь увидел немца. Его голубые и глубокие, словно Байкал, глаза… Так почему же при воспоминании о нацисте внутри него словно бабочки танцуют лезгинку?..       Но коммунист не мог так долго избегать фрица. Не только из-за того, что они живут в одном доме, так ещё что-то… Словно тянет их друг к другу. И, словно подслушав мысли Саши, дверь вдруг слегка приоткрылась и в проёме показался фюрер, опирающийся о стену. Союз инстинктивно вскочил и обеспокоено произнёс.       - Эй, тебе нельзя вставать!.. - но его прервал Клаус, поднявший руку в жесте «постой». Совет послушно сел на место и устремил свой взгляд на Рейха. Он хотел бы снова попытаться избежать разговора, просто уйти или хотя бы не смотреть на немца, но… У него не получалось.        - П-прости за тот случай, - начал было нацист, явно пытаясь уладить всё, что невольно сделал, но тут Совок поспешно воскликнул.        - Ничего страшного… Давай лучше забудем… И останемся друзьями, - в последние слова он не верил сам, а в сердце фрица они врезались словно кинжал. Но всё же фюрер немного пришибленно кивнул и собирался было уйти восвояси, как вдруг ноги его подкосились и Клаус упал на пол, но удачно подставил руки, так что удар был не сильным.        СССР в мгновение ока оказался рядом с Рейхом, и, не давая тому опомниться, с тревогой затараторил.        - Ты в порядке? Не ушибся?       Немец молча кивнул и коммунист, даже не спрашивая, подхватил того на руки и понёс в комнату. Нацист не сопротивлялся, как это было раньше. Он просто покорно запрокинул голову назад, краем глаза наблюдая на Сашей.        И вот, наконец, Союз в полном молчании донёс больного до кровати и, уложив до сих пор не сопротивляющегося фрица, покинул помещение. Как только дверь захлопнулась, по телу Совета словно пробежал электрический инпульс. Странное чувство скребло его изнутри. Как бы он не пытался себя заверить в простой дружеской привязанности к фюреру, он в глубине души понимал, что это не так. И вчерашний случай лишь был толчок в их отношениях.        «Но ведь это неправильно…» - вновь послышался в голове голос разума. Но в этот раз Совок лишь отмахнулся от всего этого и, тяжело выдохнув, ушёл в свою комнату, и уже там обессилено плюхнулся на кровать, в бессмысленных попытках разобраться в себе.