Ложь во благо

***

Энакин проснулся от того, что ему как-то внезапно стало холодно. Будто мгновение назад его плечо согревала некоторая тяжесть, и буря в душе бушевала чуть тише, чем обычно. Но теперь ясно проступила боль, в которой выразилось многонедельное страдание напряжённой спины. Так… Если Энакину не удалось отдохнуть как следует за время сна, это значило одно из двух: он лежал или на жёсткой койке в каюте крейсера, или в мягкой постели в квартире у… Он вскочил на кровати, откинув одеяло. Спальню заливал дневной свет. Огромные окна открывали вид на динамичный, вечно бодрствоваший Корусант. Кондиционер, подававший газ самого высокого качества очистки, работал исправно, так как свежесть в воздухе ощущалась той самой, по мнению Энакина, приторно-лживой, резко контрастировавшей с пылью и выхлопами снаружи и на нижних уровнях уж тем более. Энакин потянулся и сложил ноги для медитации (Падме говорила, что на Набу эта поза называлась в честь речного цветка, но Энакин не счёл эту информацию полезной, а потому запамятовал). Он использовал дыхательную практику для очищения сознания… В последнее время так становилось делать всё труднее, и сейчас было как нельзя кстати, что Энакин спросонья пребывал в рассеянности: мысли, которые стоило бы обдумать, растворялись и сменялись другими с поразительной быстротой, и внимание, как бы ни старалось, не могло заостриться ни на чём. Он погрузился в Силу. На Корусанте, в столичном районе планеты, Она в самом прямом смысле лилась через край. Если захотелось бы, можно было бы утонуть в обилии Её потоков или ослепнуть от кричавшего «мы здесь и нас тут много» света. Энакину не очень нравилось, когда света было «много». Это заставляло его чувствовать, что он должен быть ярче, чем все они вместе взятые, быстрее, смелее, честнее… лучше. Он не знал, почему. Что-то продолжало его гложить помимо привычного беспорядка в мыслях. Падме рядом не ощущалось. Убежала работать, а его бросила одного?.. Это, между прочим, было несправедливо! Энакин вечером помчался к ней, можно сказать, едва сойдя с трапа, в надежде, что следующие полдня они проведут вместе… Как это следовало понимать? Раздосадованный, он поднялся и собрался было размять суставы, как к нему с ворчливым пиликанием подкатил астродроид. — И тебе доброго утра, — процедил на не самое вежливое приветствие Энакин, делая вращательные движения левой рукой. R2 загудел возмущённо, мигнув индикатором. — Ты же знаешь, что я вымотался — потому и проспал столько. Я не на портативной батарее держусь, в отличие от некоторых. R2 запищал пронзительнее. — Слушай, а не перепрошил ли тебя Оби-Ван, часом? Бухтишь прямо один в один. Ну, разве только он обычно поизбирательнее в выражениях. Ответом было резкое «Бип!» — О чём я и говорю. Сам такой. Дроиду, очевидно, надоели пустые препирательства, так что он отъехал назад, освобождая место, и спроецировал перед джедаем голограмму. Появившаяся в голубоватом мерцании женщина выпрямилась, вздохнув, и расправила скованные платьем плечи. — Надеюсь, R2 разбудил тебя не слишком поздно, — такими были первые её слова, из-за чего Энакин гневно воззрился на дроида; тот благоразумно молчал. — Извини, пожалуйста. Ты очень мирно спал, а не в моих интересах мешать отдыху, так тебе необходимому. К тому же, судя по вызову, что я получила, на этот раз у нас тобой тоже ничего не выйдет; со своей стороны очень прошу меня простить. Энакин покрутил правый кулак. Скорее всего, именно об этом говорило нечто, что он принял за неуспокоенную совесть. — Однако не изображай из себя сверх меры обиженного, как ты делаешь всегда, — она слегка сдвинула брови, — и не вздумай ворваться ко мне в кабинет, — добавила поспешно. — Мон — очень тактичный и понимающий человек, разумеется, но мне бы не хотелось, чтобы она поняла и это тоже. Энакин скрестил руки на груди и смотрел скептически, будто Падме общалась с ним напрямую, а не только лишь оставила жалкое сообщение у R2. — Люблю тебя, ты знаешь, — Падме склонилась к голокамере, услышав, как её кто-то позвал. — Только постарайся сегодня сделать так, чтобы я не была вынуждена кривить душой перед Оби-Ваном, говоря, что понятия не имею, где ты можешь быть. Врать ему в лицо — ужасно, знаешь ли, — она сложила губы трубочкой, поцеловала воздух и, остановив запись, исчезла. — Я-то знаю, — хмуро пробормотал Энакин в пустоту. Он приложил металл ко лбу и присел обратно на кровать. Криффовый день. Всё насмарку. И как будто мало у него было других причин, чтобы угнетать душу. Падме порой говорила так метко, что её слова потом долго крутились у него в голове, повторяясь с чужими насмешливыми интонациями. «Врать ему в лицо — ужасно, знаешь ли» «Но Оби-Ван тоже врёт» «Ты ужасен» «Я вру?» «Врать в лицо Оби-Вану — так ли ужасно?» «Животный ужас» «Врать — ужасно?» «Да, разумеется» «А может…» «Ужасный зверь» «Все говорят, что ужасно» «А может, это единственно…» «Все врут» «Зачем врать?» «А может, это единственный выход для тебя?..» — АЙ! — удар током взбодрил вновь провалившегося в дрёму джедая. — Чего тебе?! Он и от никуда не девшейся усталости, и от обиды на Падме, и от этого чёртового Оби-Вана, который тут вообще был никаким боком, едва не прыскал ядом откровенного раздражения. А дроид лишь отъехал опять, буркнув какое-то «буп», и ещё раз включил проектор. — Энакин, если не явишься через десять минут — в какой бы части планеты ты ни был — консул из Храма будет вынужден обратиться к канцлеру (представь себе это), а мы станем искать тебя с массифами, и не дай Сила ты окажешься неподалёку от «Пятисотлетия Республики», — громом раздалось среди тишины сенаторских помещений. — Клянусь, я взломаю твой комлинк и приспособлю крик варактиля в качестве сигнала оповещений, чтобы слышал наверняка! Голос умолк, и только после этого Энакин позволил себе открыть глаза. Это тоже была запись, но… разгневанный Кеноби был в самом деле очень страшен, и Энакин, конечно, знал об этом не понаслышке. — R2, когда это было? — спросил он обречённо, прекрасно осознавая, что его вполне могут четвертовать. То есть не «могут», а именно это и сделают. Дроид ответил беззаботным чириканьем. А Энакин чуть не вдавил себе в щёку металлические пальцы. Он просто накинул на плечи робу, схватил меч и бластерным выстрелом залетел в спидер. R2 чинно катился следом, как если бы гуманоид шёл в развалку. — Нет, — протянул Энакин, пока он устраивался рядом, — похоже, зря я оставлял тебя без присмотра. R2 вопросительно пискул, повернув «голову». — Если Оби-Ван так уверенно грозится перепрограмировать коммуникатор, то, значит, до тебя его руки всё-таки дошли. R2 свистел на все лады, чертыхаясь по-влагосборнически, а Энакин вжимал педаль газа словно уже в корпус транспорта, одной рукой приводя себя в более-менее надлежащий вид. Вот же криффов дроид!.. У Энакина было три минуты.

***

— Энакин… Мне бы хотелось никогда не говорить этого, но ты порой меня ставишь в совершенно неприятное положение. Они прогуливались по открытой аллее Храма; пара юнлингов догоняли друг друга, забавляясь и смеясь, но резко затормозили, завидев перед собой старших джедаев. Дети вытянулись по струнке, нахмурили брови, стараясь казаться невозмутимее, и поклонились магистру и знаменитому рыцарю с церемонной важностью. Энакин хотел им подмигнуть, чтобы не заморачивались с формальностями и расслабились, но не нашёл в себе сил даже для напускного веселья. — Ты говоришь, будто я это специально, — сказал он тихо, когда юнлинги убежали прочь, снова припрыгивая и хихикая. — Просто так выходит… — Так выходит отчего-то подозрительно часто, — Оби-Ван косо посмотрел на него и спрятал руки в просторных рукавах плаща. — Все при этом считают, что я обязательно должен быть в курсе, где тебя носит, и глядят с недоверием, когда я заверяю их в обратном. Не самая располагающая ситуация, знаешь ли. Энакин скривился и сжал кулак. «Врать Оби-Вану — ужасно, знаешь ли» — Да знаю, — вырвалось у него чересчур громко. Оби-Ван поднял бровь, ожидая продолжения. Энакин изнемождённо выдохнул в сторону. Сегодня был явно не его день, и Сила подбрасывала всё новые испытания. — Если тебе нужны мои извинения, то прости, пожалуйста, — произнёс он так устало, что получилось даже холодно-равнодушно. Оби-Ван не шевельнул ни мускулом на лице, чтобы выразить своё отношение. Связь же отозвалась негромким вздохом. — Я уже забыл, когда ты, Энакин, в последний раз добавлял к этому ещё и «я больше так не буду», — он покачал головой и с большим сомнением взглянул на него. — Всё, чем я могу довольствоваться, — это то, что ты оставил неуклюжие попытки оправданий и с некоторых пор просто осмотрительно молчишь. Энакин закусил внутреннюю часть губы. Совету в объяснениях он говорил о чём угодно — вплоть до того, что якобы оплачивал спидер за старушку-неймодианку, — потому что это, чёрт возьми, всего лишь записывали сухим рапортом в его личное дело — когда-нибудь прочитают, конечно, но всем плевать до тех пор, пока он наилучшим образом исполняет свои обязанности. Оби-Вану же не плевать и никогда не было, поэтому он всегда спрашивал около умоляющим взглядом: «Тебе точно не нужна помощь?» Он не давил. Не старался выпытать, не доставал расспросами. Только лишь вполголоса высказывал сожаления насчёт того, что Энакин не считал его достойным доверия. А тот злился в беспомощности. Тайна сгорела бы с Оби-Ваном в погребальном костре — это было самим собой разумеющимся. Просто Энакин до жути, до пересыхания в горле, до потери дыхания боялся тех трёх слов. Боялся произнести их вслух. Боялся увидеть его лицо. Боялся почувствовать его в Силе… И того, что будет после. Оби-Ван скорее умер бы, чем рассказал бы кому-либо. Даже Совету. Даже для отчёта. Однако это было совершенно дико — представлять, что Энакин подошёл бы к нему и сказал бы прямо: «Падме — моя жена» Вот так просто. Вот так нагло. Крифф побери, да у нормальных людей это не значило бы совсем ничего!.. Но для джедая такая фраза полностью переворачивала мир. И эту криффову жизнь. И всё, что от неё оставалось. Энакин не вздрогнул, когда твёрдая рука легла ему на плечо, чтобы выловить из течения бурных мыслей. Это не мог быть кто-нибудь другой, кроме Оби-Вана, а если тот был рядом, не было ровно никаких внешних причин для собственной бдительности. Оби-Ван старался смотреть в глаза вовсе не испытующе, но его Сила не могла не спрашивать: «Почему ты вечно всё усложняешь?» Вопрос был отчасти риторическим, и потому Энакин успешно его проигнорировал. — Я… предупрежу тебя в другой раз, когда вздумаю снова потеряться на Корусанте, — пробурчал он вместо ответа и прочистил горло, заметив в голосе хрипоту. — И на том спасибо, добрый человек, — откликнулся Оби-Ван небрежно, ловко скрыв усталое разочарование, промелькнувшее следом. Энакин зажмурился, совсем поникнув духом. Когда-нибудь он покончит со всеми полуправдами и недосказанностями, честное слово!.. А пока… — Буду торопить пожилых дам в следующий раз, так и быть, — он откинул голову назад, потирая шею, и бесстрастно убрал руку Оби-Вана со своего плеча. — Знаешь, я добросовестно пытаюсь не запоминать их коды от счетов, но порой просыпаюсь от цифр, снующих перед носом, как банты в брачном танце: они кружатся, кружатся, кружатся… Оби-Ван взглянул на него выразительно и ускорил шаг, вроде и не удаляясь, но определённо не желая идти рядом хотя бы несколько секунд. Энакин остановился. Он смотрел, как развеваются полы плаща Оби-Вана, уходившего всё дальше, и думал, что так пока будет лучше. Для обоих — проще. Энакин в ближайшее время не станет заходить к Падме, и в суете тревог и забот долга этот день затеряется, как один из многих. Как самый серый и непримечательный, несмотря на спокойное небо над головой. Оби-Ван потом обратится к Энакину во время бриффинга как ни в чём не бывало, как будто не было вовсе этих недопрогулки и недоразговора. А Энакин откликнется с улыбкой, что магистры слишком недооценивают пятьсот первый и что для снятия блокады понадобится максимум три оборота, но никак не неделя. С улыбкой, да. Он найдёт в себе силы её вымучить — обязательно. Иначе ему не поверят. Оби-Ван шёл дальше, словно прекрасно уловил его намерение. И это, чёрт возьми, криво резануло по сердцу. «Врать ему в лицо — ужасно, знаешь ли» Ещё бы Энакин этого не знал. Оби-Ван, как не кстати, знал это тоже.