Связанные

      Луна была в потоке.       Ей всегда нравилось это состояние, а сейчас она тем более нырнула туда с головой, напрочь забывая о реальности. Реальность вторгалась лишь как необходимость: ходить на занятия, прерываться на еду и сон — а потом Луна запиралась в Выручай-Комнате, которая превращалась по ее воле в копию лаборатории Пандоры, и творила свою личную магию.       Амикусу она пообещала, что обязательно исправится, и выпросила разрешение какое-то время не вызывать ее. Прежде чем Кэрроу заявил, что раз она не намерена тренироваться сама, тренироваться можно на ней, Луна самым вежливым тоном попросила у него книги по теории пыточных заклятий, и это, похоже, заставило его передумать переводить ее в роль испытуемой — не было никакого смысла мучить старательную чистокровную студентку.       Выбор формулы занял всего час — Луна искала звуковое сочетание, которое в момент выкрика «Круцио» можно было бы наложить вторым слоем, невербально перехватив управление магическим потоком. Идеальной она сочла формулировку «Vox» — голос.       Дальше работа была сложнее. Выручай-комната предоставила ей древний обсидиановый резонансник, способный записывать и воспроизводить магические частоты, и Луна методично настраивала амплитуду выброса адреналина, добиваясь пика, когда зрачки расширяются до предела, а по коже пробегает ледяная судорога, но при этом разум остается кристально чистым.       Падма была действительно незаменима. Выслушав Луну, она сказала, что манас не обязан двигаться только в одном направлении — большинство людей просто никогда не учатся удерживать больше одного потока внимания. В дхаране были упражнения на расслоение восприятия, когда аджна удерживала главный объект, а второй слой манаса продолжал отдельную задачу. Обычно это использовали для медитации или сложных мантр, но принцип был тот же: создать два устойчивых потока. Один — внешний: голос, движение палочки, образ Круциатуса, а второй — внутренний: настоящая формула, и аджна должна удерживать оба одновременно, не позволяя им смешаться.       Вместе они часами пропадали в Выручай-Комнате; пока Луна настраивала заклинание, Падма настраивала Луну. Заодно Падма следила за тем, чтобы они обе ели и отправляла подругу спать — иногда просто нажатием на нужные точки.       Все было готово как раз к осеннему равноденствию.

***

      Низкие свинцовые тучи повисли над острыми шпилями Астрономической башни. Мабон благоухал горечью палой листвы и сыростью мокрого камня. Запретный лес застыл в оцепенении, окрасившись в багровые и охряные тона, Черное озеро шло мелкой рваной рябью, факелы в коридорах горели неровно от сквозняков, гуляющих по переходам.       Драко стоял у высокого окна на третьем этаже и смотрел на линию горизонта.       С тех пор, как Луна заявила, что он прав (в чем, он так и не понял), и убежала — он почти ее не видел. Она появлялась в Большом зале, наспех что-то съедала и сразу же исчезала, будто растворяясь в воздухе. На уроки ходила — сейчас прогуливать было невозможно, и иногда их расписание совпадало; в некоторые дни занятие седьмого курса начиналось в том же классе где закончилось занятие шестого, или наоборот, и Драко мог поймать ее там, но никогда не получалось. Она не задерживалась, чтобы собрать вещи или поболтать с профессорами, и не приходила раньше.       В опасные ситуации она больше не попадала. Внезапных вспышек приятных образов вроде туманного леса, дождя и Авалона у Драко тоже не было, и если бы не медовое тепло в затылке, он решил бы, что связь исчезла совсем.       Не было никакого смысла и повода скучать по Лавгуд, они даже не разговаривали до этого года, но…       Это был самый изощренный приворот в истории магии. Драко привык, что магия подчинения — это цепи, одержимость, тягучая патока, заставляющая следовать за объектом по пятам — а Луна просто исчезла, оставив его наедине с этой чертовой связью. Медовое тепло в затылке тихо напоминало о том, что она жива и где-то рядом, но этого было катастрофически мало. Он ловил себя на мысли, что ждет очередного приступа ее образов, ему не хватало запаха вербены и вкуса дождя на губах, а она… она запустила этот механизм, перевернула его жизнь, заставила стать ее щитом — и теперь его игнорировала?       Впрочем, на обычное игнорирование это не было похоже; у Лавгуд, как обычно, все было не как у людей. Игнорирование — это выверенная холодность, подчеркнутое отсутствие взгляда, ледяная стена, возведенная специально для того, чтобы заставить другого человека чувствовать себя ничтожеством. Такие приемы Драко были понятны и знакомы. Луна же не старалась строить стен — она просто будто забыла о его существовании.       Когда Драко видел ее в Большом зале, выглядела она так, словно вела непрерывный диалог сама с собой. Глаза у нее горели лихорадочным блеском, под глазами залегли тени, она определенно была уставшей — но при этом она была до неприличия счастливой. Сидела она постоянно вместе с Патил, перешептывалась с ней о чем-то, и в глазах у Патил мерцало почти такое же сияние.       Вдруг фантомную сладость меда заглушил тяжелый аромат жасмина и мускуса.       — Равноденствие, Драко, — промурлыкала Панси, вставая рядом и впиваясь пальцами в рукав его мантии. — Помнишь? Завтра будет прием в подземельях. Это станет идеальным завершением цикла. Ты же пойдешь со мной?       Драко не ответил сразу, глядя туда, где серое небо сливалось с чернотой леса. Медовое тепло в затылке превратилось в настойчивое покалывание.       — Прием для старост — это обязанность. Я уже говорил.       — Ты стал таким скучным, — она обиженно поджала губы, прочертив ногтем дорожку по его предплечью. — Постоянно в своих мыслях. О чем ты думаешь? О планах Темного Лорда? Или о том, как красиво будет смотреться на мне новое алое платье?       Глаза Панси блестели от предвкушения. Драко вспомнил, что на этом чертовом приеме обязательно будет Патил, которая зафиксирует каждое движение и каждый жест, который Паркинсон позволит себе в его адрес. А потом…       У него пересохло во рту. Луна. Она же даже не вспомнит, что завтра праздник равноденствия, если только это не связано с миграцией каких-нибудь невидимых существ. Она просто будет счастлива в своем научном поиске, и если он скажет, что идет на вечеринку с другой девушкой, ответит нечто вроде: «Хорошо, повеселись там», и это будет сказано без единого оттенка яда или сарказма. Она или скажет «Ладно» или пожелает ему приятно провести время, и даже не удивится, с каких пор он перед ней отчитывается. Ей было все равно. Ее разум парил в недосягаемых стратосферах, где не существовало балов, платьев и социальных иерархий.       — Знаешь, Панси, — Драко слегка наклонился к ней, и в его глазах вспыхнул ледяной огонь. — Алое — слишком очевидный выбор. Это цвет тех, кто отчаянно хочет привлечь внимание, когда им больше нечего предложить.       Панси замерла, сузив глаза.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Только то, что завтрашний вечер требует… деликатности. Мы — старосты школы в военное время, а не гости на дешевом карнавале в Лондоне. — он мягко снял ее ладонь со своего локтя. — Надень что-нибудь менее вызывающее. И не жди, что я буду развлекать тебя разговорами. Завтра время, когда свет и тьма уравновешены, и я намерен соблюдать этот баланс.

***

      Факелы в настенных кольцах горели неровно, отбрасывая на потолок изломанные тени.       Амикус медленно прошелся вдоль строя притихших студентов Рейвенкло и Хаффлпаффа.       — Лавгуд, — произнес он, остановившись напротив Луны. — Две недели назад ты демонстрировала нам прискорбную слабость. Но ты обещала исправиться. Ты просила книги. Ты изучала теорию.       Стоящая рядом Элоиза метнула на Луну быстрый испуганный взгляд. Кэрроу сделал приглашающий жест рукой, указывая на центр комнаты.       — Выходи. Пора проверить, не потратила ли ты мое время впустую.       Луна ступила вперед, выходя в центр круга и становясь напротив дрожащего четверокурсника с Хаффлпаффа.       — Покажи нам, Лавгуд, — Амикус склонился к ее уху. — Покажи, что ты поняла суть Круциатуса. Сделай так, чтобы он закричал.       Делать это в день баланса — лучший выбор: сама энергетика равноденствия была на ее стороне. Два потока: один внутри, второй снаружи. Один слышен, второй нет. Один важен, второй — иллюзия. Если сегодня она идеально справится, потом повторить это будет намного легче.       Луна подняла палочку.       Разум — река с двумя течениями. Верхнее видят все. Нижнее определяет направление. Вера только у внутреннего потока, внешний — маска. Не связывать слово «Круцио» с намерением причинить боль — для поверхностного потока это просто звук.       Так говорят одно, а думают другое. Говорят «люблю», а думают «ненавижу» — или наоборот. Говорят «не сделаю», а думают «сделаю обязательно». Говорят «прости», а думают «будь ты проклят».       Два потока. Две реки. Двоемыслие.       — Круцио! — четко отрезала Луна — и тут же, на грани восприятия, гораздо более четко подумала: «Vox»!       По ушам ударил пронзительный захлебывающийся вопль запредельной агонии. Мальчик рухнул на пол, словно из его тела выдернули все кости, и забился, выгибаясь дугой. Амикус медленно растянул губы в удовлетворенном хищном оскале.       Луна крепче сжала акациевую палочку.       Получилось.       Это был тот самый крик, который она калибровала две недели. Реакции мальчика были лишь соматическим ответом на мощнейший акустический и нервный импульс — идеальная имитация боли, лишенная самой боли.       Получилось, получилось, получилось!       — Достаточно, Лавгуд, — почти ласково произнес Амикус и подошел ближе, кладя тяжелую ладонь ей на плечо. — Ты превзошла мои ожидания. Похоже, чтение теории пошло тебе на пользу.       Луна медленно опустила палочку, и мальчик затих. Ей хотелось закричать самой — от восторга; это было сложно, это было невероятно интересно, и она смогла это сделать!       Она создала ложь, в которую поверил сам дьявол.

***

      После удачного применения заклинания Луну так трясло, что никто в классе не усомнился бы в ее искреннем шоке.       Крепко вцепившись в ее локоть, Элоиза практически тащила ее за собой прочь от злополучного класса, сворачивая в менее людные коридоры.       — Он сумасшедший… он просто законченный садист, — шептала Эли, то и дело оглядываясь назад, словно ожидая, что Амикус вынырнет из теней. — Видела его лицо? Он наслаждался. Ему плевать, что ты едва стоишь на ногах. Для него мы все — просто расходный материал.       Наконец Элоиза остановилась у узкого стрельчатого окна и выпустила руку Луны, начиная нервно мерить шагами пространство. Луна прислонилась затылком к стене.       — Ты сделала это. Ты… — Элоиза замолчала, не в силах произнести название проклятия. — Но посмотри на себя. Тебя колотит так, будто ты сама побывала под пыткой.       — Это закономерный нейробиологический ответ, — Луна прикрыла глаза. — Резкий выброс адреналина в кору надпочечников вызывает немедленную вазоконстрикцию. Мое тело подготовилось к фазе «бей или беги», но поскольку я оставалась неподвижной, избыточная энергия разряжается через мышечные сокращения. Это просто тремор декомпрессии.       — Луна, ты говоришь как учебник, — в отчаянии всплеснула руками Эли. — Но ты только что… ты применила это. Ты понимаешь, что ты теперь для них?       — Понимаю, — прошелестела она. — Но это выбор без выбора, так ведь?       — Нет, что ты, я же тебя не обвиняю, — быстро проговорила Эли, снова делая шаг вперед и накрывая ладонями ее ледяные руки. — Мерлин, только не подумай. Никто из нас не имеет права тебя судить. Мы все здесь заперты в клетке, и Кэрроу просто… он заставил тебя. Мы все это видели. Это он монстр, а не ты.       Луна медленно покачала головой. Амикус, конечно, был чудовищем… но и она тоже. В той реальности, которая разворачивалась вокруг них, было два пути: либо ты чудовище, либо ты мертв. Она просто пыталась найти золотую середину, потому что у нее были способности и талант эту середину искать, а если бы не было — она бы действительно запустила в этого мальчика Круциатусом, чтобы не терпеть боль самой.       Но у нее получилось.       От следующего осознания Луну заколотило еще сильнее: если она успешно создала одно заклинание… настолько сложное… это значит, что она могла создавать их снова. Похоже, в этом она унаследовала дар матери. Если так… сколько же всего она сможет сделать?       Это же и есть тот самый способ заглянуть в структуру мироздания. Магия — это же и есть структура мироздания! И она… она уже приоткрыла завесу?       Это было похоже на то, как если бы она всю жизнь смотрела на гобелен с изнанки, видя лишь путаницу узлов, а теперь внезапно разглядела сам рисунок на лицевой стороне. Никогда еще она не чувствовала себя такой… всемогущей. Такой легкой, свободной и способной на все.       — Луна, ты в порядке? — встревоженно позвала Эли. — Отвести тебя к мадам Помфри?       — Нет, — она открыла глаза, качнув головой. — Мне уже лучше. Просто надо проветриться… спасибо тебе.

***

      Солнце уходило за горизонт неохотно, зависая над Западной башней алым диском. Закат отражался в зеркальной глади Черного озера, будто кто-то разлил по воде жидкое золото и киноварь, и в этом застывшем золоте появлялись первые звезды — не на небе, а в воде, потому что в день равноденствия границы между верхом и низом теряли смысл. Ветер сдувал последние теплые деньки с крыльца хижины Хагрида, принося аромат яблок и увядающих роз.       Луна почти выбежала в сумерки Мабона, остановилась под звездами и вскинула голову вверх. Мир вокруг полнился звуками, запахами и красками, и ей казалось — она ощущает каждую травинку и каждую звезду, и если захочет, сможет коснуться зависшего над горизонтом полумесяца. Это и была та сила, та магия, та свобода…       Что она создаст следующим?       Что-то вроде… заклинания, которое будет лечить проклятия, считающиеся неизлечимыми? Или даже нечто для бессмертия?..       Нет, сказала себе Луна. Стоп. Если бы такое возможно было создать, это бы уже создали. Формулу бессмертия искали, возможно, все маги, и некоторые находили: Николя Фламель и его Философский Камень, Герпий Злостный и его крестраж… Кадм Певерелл и его Воскрешающий Камень… хотя нет, там эксперимент не удался.       Панацея и бессмертие — это слишком.       Но что-то более достижимое… что-то вроде… например, чары для того, чтобы есть пресную овсянку, но ощущать вкус и текстуру идеально прожаренного стейка или любой другой нравящейся еды. Или — раз у нее так хорошо получилось работать с адреналином и эндорфинами — заклинание для вызова контролируемого прилива дофамина и серотонина для оперативного устранения страха или паники в критических ситуациях. Или… перевод звуковых волн в визуальные образы, чтобы видеть музыку как каскады цвета или ощущать запах заклинаний. Или… направленное воздействие на центры удовольствия и либидо, чтобы вызвать мгновенное физическое возбуждение.       Нет, это скучно. Лучше… субъективное замедление времени. Когда секунда растягивается в минуту, позволяя детально рассмотреть полет заклятия или движение врага, или что-то более мирное — для быстрого изучения чего угодно.       А еще лучше… Заклинание, позволяющее видеть взаимосвязи между несвязанными предметами, вызывая лавинообразный поток творческих идей и нестандартных решений. Чары для вдохновения.       Луне казалось, что она уже под действием этих чар. Что весь мир — просто ее игровая площадка, лаборатория, бесконечное поле для исследований… у нее снова задрожали руки.       — Ты две недели бегаешь по замку как привидение, — раздался голос за ее спиной. — Две недели ты шепчешься с Патил и сияешь так, будто нашла способ превратить свинец в золото, а теперь стоишь здесь с таким видом, будто звезды — это твои личные бусины на нитке.       — Превратить свинец в золото не так сложно, — автоматически ответила Луна, оборачиваясь. — Это всего лишь вопрос перестановки атомарных связей и выравнивания вибраций внутри Prima Materia.       Драко стоял в нескольких футах от нее: черная шерсть пальто идеально облегала плечи, свет полумесяца скользил по острым скулам, платиновые волосы казались почти белыми на фоне антрацитового неба.       — Плевать я хотел на атомарные связи. Ты думаешь, я пришел сюда слушать лекцию по алхимии? — он шагнул к ней и резко подался вперед, так что их лица оказались в считанных сантиметрах. — Я говорю о том, что тебя нет. Ты здесь, но твой разум где-то за пределами этого мира. Ты забыла, что мы связаны? Каждая секунда, пока ты счастлива там, в своих формулах, отзывается во мне зудом.       Луна настороженно моргнула. Зуд? Про зуд он раньше не говорил. Это новый побочный эффект?       — Если ты хочешь провести ритуал отсечения тени… — начала она.       — Никакого отсечения! — оборвал он ее на полуслове и обхватил ее лицо ладонями. — Даже не смей произносить это вслух. Ты запустила этот механизм, ты вплела свою магию в мой разум, а теперь предлагаешь все оборвать только потому, что я требую твоего присутствия?       Луна застыла, снова ощущая уже почти привычный когнитивный диссонанс. Он не мог быть к ней так близко, но он был, ей не должно было это нравиться, но ей нравилось, он вряд ли искренне верил в то, что говорил, но говорил. Та самая двойственность, две реки, говоришь одно, думаешь другое. Но если от недостатка общения с ней теперь у него был зуд, это было плохо. И она же не знала про этот симптом.       Или он в переносном смысле?       — Этот зуд, — Луна сосредоточенно нахмурилась, — он у тебя на самом деле или это метафора?       То есть, он еле сдерживал внутренний шторм, а она безмятежно препарировала его чувства как редкий ингредиент для зелья?       — Метафора! — почти выкрикнул Драко. — Ты понимаешь, что это значит? Это не физическое раздражение рецепторов, это невидимая нить, которая натянута так сильно, что я постоянно чувствую, что тебя нет! До этого года мы даже не разговаривали, а теперь? Теперь я пропускаю прием у Кэрроу и схожу с ума, пока ты в своих стратосферах анализируешь атомарные связи!       Конечно… у него тоже когнитивный диссонанс. Луне тут же стало стыдно. Она не предполагала, что связь создаст такую необходимость в близости, и тем более — что Драко захочет с ней разговаривать, но если это так сработало, она снова вела себя неэтично. Можно было хотя бы здороваться. Его бы от этого перекосило, но как вариант…       Так, стоп. Прием? Луна не хотела нарушать чужие социальные связи.       — Н-не нужно ничего пропускать, — пробормотала она. — Это совершенно не обязательно.       — Ты удивительное существо, Лавгуд, — прошипел Драко. — Обычно те, кто решается на приворот, не ведут себя так. Они требуют внимания и наслаждаются своей властью, а ты? Ты просто бросила меня в эту петлю и пошла заниматься своими делами.       Что-то тут было не так.       Луна прищурилась, отгоняя новый укол вины и анализируя факты. Драко сказал, что не хочет деактивировать эти чары. Повторил это уже не один раз, ясно, четко и находясь в здравом уме. Ему не хватало контакта с ней, чтобы связь заглушила голос Метки или приманила какие-то исходящие от нее образы? Тогда он мог подойти к ней в Большом Зале. Они пересекались в этом пространстве три раза в день, и она не исчезала мгновенно, тратя на еду минимум десять минут. Дойти от стола Слизерина до стола Рейвенкло — это не займет даже полминуты. Он четко озвучил в купе старост, что Луна под его покровительством, то есть, вопросов среди слизеринцев бы не возникло. Если он так не сделал, значит, потребность в общении не была приоритетной.       Драко резко отстранился на полшага.       — Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и ждать, пока ты соизволишь спуститься на землю, то ошибаешься. Через десять минут я буду в подземельях. На приеме. С Панси. Она выбрала платье, которое почти ничего не скрывает, и будет виснуть на мне весь вечер, — прищурился он. — Пока ты здесь считаешь звезды, я буду там с другой женщиной. Наслаждайся своим одиночеством.       Луна чуть склонила голову набок.       Если смотреть на все данные в совокупности… Падма говорила, что ее ритуал мог усилить то, что уже существовало. Драко не хотел от этого избавляться и получал от этого положительные эмоции. Кроме того — постоянно прикасался к ней, скучал, а теперь пытался вызвать ревность, и как-то это не походило на поведение привороженного.       Во-первых, объект приворота, который не хочет лечиться, даже когда лечение предлагают — это аномалия. Во-вторых, он постоянно сам приближался к ней, а привороженный обычно не инициирует контакт, а подчиняется. Инициатива же в этом случае исходила только от него. Также он за ней наблюдал, в чем сам только что признался, а приворот не требует мониторинга — связь сама дает информацию, но он дополнял связь визуальным наблюдением.       Для объяснения аномалий (инициатива, риск, отсутствие желания деактивации, собственничество, ревность, физический дискомфорт от разлуки) требовался фактор, не заложенный в формулу ритуала. Падма предположила существование у него чувств до ритуала, а ее компетенция в вопросах праны не вызывала сомнений. Паттерны его поведения (мониторинг, инициация контакта, эмоциональные реакции на ее отсутствие, готовность к социальным рискам) коррелировали с описаниями феномена «влюбленность» в маггловской и магической литературе.       То есть — он в нее влюбился?       Звучало это как полный бред, но нельзя было отказываться от этой версии. Если допустить, что это правда, то…       То что чувствовала она?       Драко ей нравился. Перед собой она это уже признавала. Внешне и по характеру он был более чем привлекательным, его прикосновения и запах вызывали однозначно положительную реакцию, и она бы хотела провести с ним время как-то более спокойно, а не когда он прижимает ее к стене в злости или панике.       Но ревность…       Луна представила рядом с ним Панси. Это было несложно — Паркинсон постоянно возле него вертелась. Сейчас он пойдет в те подземелья, и, может, будет с ней танцевать. Или поцелует ее.       И… и что?       Он ничего не обещал Луне, и она ему тоже. А даже если бы обещал… ну и что? Он же отдельный от нее человек. Как она может решать, с кем ему общаться и даже целоваться? Даже если он в нее влюбился? Это же не мешает ему взаимодействовать с Панси, так почему это должно мешать ей?       — Я рада, что аддитивный кровный резонанс не мешает тебе жить нормальной жизнью, — искренне сказала Луна. — Но зачем ты хочешь, чтобы я ревновала, если до этого года мы даже не разговаривали?       …черт.       Она не ревновала; она проанализировала его манипуляцию как побочный эффект эксперимента, возвращая ему его же аргументы, словно препарированный образец. Она снова его препарировала. Для нее он был просто удачным образцом, и она была искренне рада, что ее продукт функционировал в штатном режиме. Она создала монстра, который нуждался в ней как в единственном источнике света, а сама даже не удосужилась проверить, есть ли у этого монстра чувства — или она думала, что если переписала его разум, то и душа у него должна была превратиться в набор алгоритмов?       — Аддитивный кровный резонанс, — повторил Драко с ледяной усмешкой. — Ты даже сейчас называешь это термином из учебника.       От волос Луны пахло вербеной и озоном, и это тоже сводило с ума — ему хотелось схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока эта академическая маска не треснет, но вместо этого Драко резко отвернулся.       Луне стало неловко — она будто его обидела. Но чем она его обидела? Она же сказала факты.       Следом за неловкостью внутри отозвалось нечто похожее на раздражение — она только что открыла себе весь мир, а ее буквально вытряхнули из небесных сфер в срочный сеанс психоанализа. И ведь если она спросит прямо, влюбился ли он в нее, он как-то ответит — или опровергнет гипотезу, или подтвердит, и это его задержит, а ей не хотелось привлекать внимание Кэрроу. И разбираться в этом прямо сейчас тоже не хотелось.       Не дождавшись ее ответа, Драко направился к замку. Луна снова подняла глаза вверх и посмотрела на звезды.       Над Западной башней почти в зените сияла Вега.