Связанные

      Вместо привычных факелов зал озарял сотни парящих в воздухе тонких свечей, горящих неестественным изумрудным пламенем. В кованых треножниках дымились благовония, источая дурманящий запах полыни и сухого сандала, чтобы перебить озерную сырость. Длинные фуршетные столы ломились от блюд: перепела в глазури из темных ягод, горы гранатов, расколотых так, чтобы были видны алые зерна, иссиня-черный виноград, фигурки из карамели в форме терновых венцов и сахарные соты, истекающими темным лесным медом. Хрустальные бокалы были наполнены настолько темным вином, что оно казалось абсолютно черным.       Весь этот натюрморт выглядел как алтарь, возведенный в честь увядания природы.       Тонкая рука Панси на его локте казалась Драко хищным растением; в алом платье она выглядела действительно эффектно, но не вызывала желания задержать взгляд. Он двигался сквозь толпу с безупречной осанкой, отвечая на приветственные кивки, но когда они проходили мимо зеркала в серебряной раме, непроизвольно замедлил шаг. Зеркало отразило его собственное бледное лицо, идеально уложенные платиновые волосы, подносы с истекающей соком дичью, сахарные терновые венцы и холодный блеск хрусталя.       …то туманное утро в древнем лесу было совсем другим.       Драко почти почувствовал этот прохладный влажный воздух. Запах мха и прелых листьев был куда чище, чем этот ладан, и сладость… не эта приторная карамель, а домашний аромат свежеиспеченных оладий из маленького домика за холмом. Это видение, посетившее его три недели назад, теперь ощущалось как убежище. Это было так просто, так… по-человечески — оладьи в тихом доме, а не этот пир во время чумы.       Луна даже в его воспоминаниях умудрялась разрушать вековую эстетику Малфоев чем-то совершенно обыденным и теплым.       — Драко, дорогой, ты снова где-то не здесь, — промурлыкала Панси, теснее прижимаясь к его плечу. — Тебе не нравится гранатовый сорбет? Говорят, Амикус привез его специально из Италии.       Драко перевел на нее взгляд.       — Этот сорбет слишком сладкий, — ответил он. — До тошноты.       В затылке привычно разлилось медовое тепло, подтверждая: она где-то там, наверху, под звездами. Живая. Настоящая. Все еще думающая о звездах и атомарных связях, и черт ее разберет о чем еще, пока он вынужден глотать этот позолоченный яд.       Нотт склонился к Дафне, что-то шепча ей на ухо, пока она улыбалась, не размыкая губ. Миллисент Булстроуд в кричаще розовом наряде громко смеялась в компании Крэбба и Гойла. Темная кожа Забини казалась бархатной в свете магических огней. Падма Патил выбрала не сари, как ожидал Драко, а обычное платье из синего шелка, расшитое настоящим золотом, и вела тихую беседу с Энтони Голдштейном, который нервно перебирал пальцами края мантии, вслушиваясь в шум зала. Эрни Макмиллан и Ханна Аббот держались особняком — желтое платье Ханны казалось слишком простым и почти неуместным в этом вертепе изысканности.       — Какой ты привередливый, — Панси капризно повела плечом, и алый шелк ее платья скользнул по коже, привлекая внимание стоявшего неподалеку Блейза. — Постарайся хотя бы не выглядеть так, будто тебя тошнит от всей этой компании.       Драко заставил себя собраться. Серьезно? Он был на самом деле расстроен тем, что Лавгуд витала в тонких материях? Видимо, так действовал ее приворот… нет, тут же оборвал себя он. Это не приворот.       Если бы это было ее влияние, он бы не злился молча, а бегал бы за ней по всему замку, при этом сам не понимая, почему бегает — просто потому, что надо ее увидеть. Гойл на пятом курсе случайно выпил Амортенцию и три дня таскался за девчонкой из Хаффлпаффа, умоляя дать ему шнурок от ее ботинка и буквально пуская слюни. Драко же хотел подойти к Луне, но сознательно этого не делал. Он злился на нее, кричал на нее, прижимал ее к стене — она этого не хотела, она пыталась отстраниться и просила ее отпустить, а он не хотел отпускать. Как привороженный мог не слушаться того, кто приворожил?       Или это был смягченный приворот? Она же чертов гений. Ей был нужен щит, а не зомби (зомби мешал бы ее научной работе), так что она нашла способ минимизировать влияние. Она же четко сказала, что этот аддитивный резонанс не подавлял его волю и не изменял структуру личности. Да, она могла врать, но… не в этом. Не ему. Не тогда. Она могла врать в лицо Кэрроу, врать ему, говоря, что с ней все в порядке, но не стала бы обманывать, когда что-то объясняла. Если бы эти чары меняли его личность, она бы так прямо и сказала. Он бы и возразить не смог, с измененной-то личностью.       И она нравилась ему до этого.       На пятом курсе она сидела через два стола от него. Кто-то что-то ей сказал (Патил, Торнтон или Бут, Драко не помнил), она засмеялась — негромко, с закрытыми глазами, как будто смех был частью какого-то внутреннего разговора, и он подумал, что у нее красивый смех. Потом заметил, как она ходит — той самой танцующей походкой, будто не касаясь пола. Она проходила мимо в коридоре, а он стоял у окна, и она не смотрела на него, а он смотрел. Это было до того, как она что-то там вплела в его кровь.       И манера ее речи… Грейнджер бесила этим, вечно болтала быстро, напористо, сыпала цитатами… а Лавгуд говорила тихо и с паузами, будто переводила мысли с какого-то другого языка. Однажды Драко услышал, как она объясняла Буту про корни мандрагоры. Тот не понимал, и она повторила три раза — разными словами, но ни разу не повысила голос и не сказала, что он тупой, просто находила новые формулировки. Драко тогда подумал, что ему нравится ее слушать, и с тех пор ловил обрывки ее разговоров.       Когда свет падал на ее волосы, они становились как расплавленное серебро, и в Большом Зале Драко не раз засматривался на то, как солнце делало ее локоны почти белыми.       И… он ни разу никак ее не обзывал. Хотя все называли ее сумасшедшей, лунатичкой, придурковатой, Крэбб и Гойл ржали, когда она проходила мимо, Панси передразнивала ее манеру говорить… а он — нет. Ему не хотелось. Было в ней что-то… он об этом не задумывался. Просто она этого не заслуживала.       Импульс ее защищать в нем был; он ощутил опасность для нее на расстоянии, и это на самом деле было действием резонанса, но остальное… остальное было не от магии. Возможно, магия просто это усилила.       Великолепно. Он влюбился в Лавгуд.       И ладно бы просто влюбился, она была странной, но чистокровной и по всем меркам подходящей… но ей при этом было на него совершенно наплевать. Она создала этот приворот будто просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет, и теперь ей было… неловко, потому что эксперимент пошел не по плану?       Панси провела острым ноготком по воротнику его пиджака, намеренно касаясь шеи.       — Посмотри на Нотта. Он выглядит так, будто готов вгрызться Гринграсс в глотку прямо здесь. Вот это я понимаю — темперамент. А ты… ты последние две недели словно из воска вылеплен, — медленно проговорила она.       По его затылку тут же пробежала ледяная волна. В голове вспыхнул образ: спелая черника, раздавленная в пальцах, и горьковатый сок, пачкающий губы. Это было предупреждение или просто эхо ее собственных мыслей?       — Если тебе скучно, мы могли бы найти более… уединенное место, — понизила голос Панси, обдавая его ароматом тяжелых духов. — Здесь слишком много лишних ушей, а Макмиллан смотрит на нас так, будто собирается прочитать проповедь о морали.       Драко медленно перехватил ее руку за запястье, не давая острому ногтю скользнуть ниже, но не успел ничего ответить — перед ними остановился Амикус, покачивая бокалом с темным вином.       — Твоя… хм, кузина сегодня превзошла все ожидания, Малфой, — осклабился Кэрроу. — Блестящее исполнение Круциатуса. Знаешь, когда она запаниковала в первый раз… я уж было подумал, что девчонка безнадежна. Но сегодня?       В голове Драко что-то с оглушительным звоном лопнуло.       Пазлы начали сходиться. Она сыграла панику, при этом вызвав у себя настоящий приступ через образ матери; потом прямо посреди разговора с ним вдруг уставилась в пустоту, выпалила «ты прав» и умчалась; потом две недели появлялась в Большом зале счастливым призраком… а теперь идеально выполнила Круциатус и вечером смотрела на звезды с таким лицом, будто читала все следы их падений…       Амикус сделал глоток и прищурился, наслаждаясь произведенным эффектом.       — В ней есть потенциал. Настоящая кровь Розье. Она научилась, и, должен сказать, ее жертва кричала на редкость… мелодично.       Тогда она сказала, что поняла, как правильно выражать испуг, и что сможет повторить это, не чувствуя на самом деле. А он сказал, что она не сможет, что формулы правильного испуга нет, что магия крови не терпит имитации, что она пахнет этой болью… что Кэрроу чувствует этот запах… а она вдруг восторженно выпалила, что он прав, будто он подсказал ей какую-то очень важную формулу, что-то недостающее в ее картине…       Что же она сделала, чтобы идеально выполнить Круциатус?       И почему она ничего не сказала ему?       Он добровольно предложил ей свою тьму, свой опыт и свою спину, чтобы она могла оставаться в своей стерильной лаборатории чистого разума, а она? Она переработала его предупреждение в методичку по пыткам. Две недели назад он готов был разнести замок, чтобы вытащить ее из этого состояния, но она не позвала его и не попросила защиты — она просто взяла его лекцию о запахе боли и… оптимизировала процесс.       И выполнила этот Круциатус идеально — он же не почувствовал ее страха. Значит… она отключила в себе страх, выведя ту самую формулу? Или нашла способ выключать связь, когда делает что-то ужасное, вместо этого транслируя ему покой?       — Я не сомневался в ее способностях, — сухо проговорил Драко вслух. — У нее аналитический склад ума. Она просто поняла структуру заклинания.       — Именно, — кивнул Кэрроу. — Структуру боли. Тебе стоит поздравить ее лично.       — Обязательно, — еще более сухо ответил Драко. — Нельзя оставлять такие успехи без внимания.       Ему срочно нужно было поговорить с Луной, но сейчас уже был поздний вечер. Скорее всего, она была в своей гостиной в башне Рейвенкло. Он туда не попадет — гостиные факультетов были одной из немногих тайн Хогвартса, которые Слизерин не мог взломать. Выдернуть ее оттуда сейчас невозможно. Но…       Драко медленно перевел взгляд на круг гостей.       Патил. Последние две недели она постоянно перешептывалась с Луной в Большом зале… да и до этого тоже. Они почти постоянно сидели вместе. Она должна была знать.       Почувствовав, что Драко на нее смотрит, Падма слегка приподняла бровь с тенью иронии.       Если нельзя поговорить с Луной — надо поговорить с ней. Но нужен повод — легальный, неоспоримый и вписанный в кодекс поведения Инквизиции.       — Панси, — негромко произнес он тоном, не терпящим возражений. — Тебе стоит составить компанию Дафне. У нее слишком бледный вид.       Только что отступившая на шаг от Нотта Дафна скорее казалась порозовевшей от смущения, чем бледной, но это было неважно. Драко отстранил руку Паркинсон и сделал шаг в сторону Амикуса.       — Прошу прощения, профессор Кэрроу. Раз уж мы заговорили о… потенциале. Староста Рейвенкло слишком активно обсуждает что-то с Голдштейном. Учитывая лояльность ее семьи в Министерстве, мне кажется уместным напомнить ей о границах дозволенного на подобных приемах. Я проинструктирую ее лично.       Кэрроу осклабился, кивнув в сторону Падмы с грязным поощрением — он явно воспринял это как желание Драко продемонстрировать свою власть над красивой девушкой с другого факультета.       Стараясь двигаться медленно, Драко пересек зал и остановился перед Патил, заслоняя ее спиной от остальных. Что Падма увидела в его лице, он не знал, но даже не успел открыть рот, как она закатила глаза и коснулась кончиками пальцев серебряной вазы с фруктами, быстрым движением начертив на конденсате: ह. Символ вспыхнул лиловым, погас, и окружающий шум мгновенно стал глухим, будто все звуки доносились с другого берега озера.       — Ты выглядишь так, будто принял яд, Малфой, — произнесла Патил.       По его позвоночнику пробежала ледяная волна. Сухость во рту стала невыносимой.       — Луна наложила Круцио. Идеально. Кэрроу поет ей дифирамбы. Что она сделала? Как она смогла совершить это и не… — Драко сжал и разжал кулаки. — И не позвать меня?       Падма скрестила руки на груди.       — Почему ты думаешь, что она должна была тебя звать?       — Потому что я ее щит, — отрезал он. — Потому что этот чертов резонанс сделал меня ее продолжением. Когда ей больно — больно мне. Когда она в панике — я тону в ее ужасе. Она сама вплела меня в свою структуру. Разве это не дает мне право быть там, когда ее заставляют ломать себя?       Падма смотрела на него с недоверием. Так пристально, что Драко казалось — этот взгляд проникает прямо в его душу; примерно так он себя чувствовал под взглядом Луны, но не совсем. Падма смотрела на его душу, а Луна эту душу видела.       — С ней все в порядке, — наконец сказала Патил. — Поговори с ней завтра сам. Я не почтовая сова.       — Все в порядке? — шепотом переспросил Драко. — После того, как она вывернула чью-то жизнь наизнанку ради забавы Кэрроу? Ты либо лжешь, либо ты так же безумна, как и она.       — Ты слишком много на себя берешь, — Падма чуть склонила голову набок. — Завтра. В Большом зале. А сейчас — вернись к своей Паркинсон, пока она не прожгла во мне дыру взглядом.       Ее палец скользнул по начертанному знаку, и купол беззвучно лопнул, впуская внутрь хохот Крэбба, приторный голос Панси, запах жареного мяса и тяжелого ладана. Сухость во рту стала невыносимой. Медовое тепло в затылке осталось неподвижным — Луна где-то была, но оставалась далеко.       На пустой тарелке между запеченными в меду соловьиными языками и блюдом с костным мозгом в расколотых бедренных костях косули Драко увидел три небольших оладьи, золотистые и неровные, словно их жарили на скорую руку в лесной хижине. От них исходил аромат дикого меда, и он протянул руку, неосознанно желая коснуться, но пальцы наткнулись на холодный край серебра, и оладьи тут же исчезли.

***

      В теплицах Гербологии царил вечный полумрак из испарений сырой земли и перегноя. Потолки терялись в переплетениях дымящейся лозы; усики медленно извивались в поисках опоры, выпуская облака белесого пара, и этот туман стлался по полу, обволакивая ножки стеллажей и создавая иллюзию, будто вся теплица парит над бездной. Аромат гниющей растительности смешивался с резким запахом кровавого мха. Где-то в глубине благоухала ночная вербена.       Луна работала без магии. Тонкие пальцы уверенно скользили по стеблям, отодвигая колючие листья и ища те самые, с перфорацией, похожей на пулевые ранения. Зверобой пронзеннолистный не любил грубого обращения, его сок вызывал ожоги, если не знать, где пережать стебель, а она знала — у корня, и пережала с легким хрустом, выпуская каплю млечного сока.       Зверобой мог пригодиться для заклинания, вызывающего всплеск дофамина, чтобы моментально снять стресс. Его можно было использовать как стабилизатор, чтобы продлить состояние контролируемой эйфории.       Еще до завтрака в гостиной Падма сказала, что вчера Драко о ней спрашивал, что его аджна оставалась зафиксированной так, будто все остальное пространство перестало быть важным, и в этом не было ощущения принуждения. Еще она сказала, что хотя Драко хотел казаться спокойным, его прана двигалась слишком резко.       То есть, он был сосредоточен на ней, Луне, и он был взволнован.       Потому что она применила Круцио?       Это была какая-то высшая степень иронии: Пожиратель Смерти, трижды покушавшийся на убийство, собирался обвинять ее в том, что ее заставили применить пыточное?       За завтраком Луна то и дело ловила на себе его взгляды, и думала, что подождет в коридорах, но ее утащила за собой Эли, так что она решила задержаться после урока Спраут. Все равно ей было нужно собрать травы.       — Оставь этот сорняк, — вдруг раздался голос у нее за спиной. — Мне нужно знать, как ты это сделала — как ты смогла наложить проклятие и не позволить мне разделить это с тобой.       Сначала Луна устроила очередную веточку в корзинке, и лишь потом обернулась.       Драко стоял там, где Дымящаяся лоза сплеталась в подобие колючей арки, прислонившись плечом к чугунной опоре стеллажа и скрестив ноги в щиколотках.       Если она скажет правду, он ее не выдаст. Он не мог ее выдать. Приворот бы ему не позволил. Остальных это не касалось, потому Падма ему ничего и не рассказала, но… остальные и не могли выполнить тот же трюк. Никто, кроме той же Падмы, она умела разделять разум. Значит, опасности почти не было. Хуже, если он продолжит нервничать — тогда он может начать за ней следить и вычислить Армию Дамблдора; они как раз собирались приступать к активным действиям.       Выпрямившись, Луна послала в сторону дверей теплицы невербальное «Оглохни»; акациевая палочка в рукаве сработала мгновенно и незаметно, подчиняясь воле хозяйки.       — Это было не проклятие, — сказала она.       — Не проклятие? Амикус клянется, что это было самое чистое Круцио в его практике, — Драко плавно оттолкнулся от опоры, приближаясь к ней.       Не сдержавшись, Луна довольно усмехнулась — если это было правдой, то она действительно превзошла собственные ожидания.       — Это был не Круциатус, — сказала она. — Это было другое заклинание. Я произнесла его невербально одновременно с формулой Круцио. Понимаешь? Это была иллюзия боли, и спустя время после адреналинового шока магический катализатор спровоцировал лавинообразный выброс эндогенных опиатов. Если говорить проще: это вспышка, после которой наступает абсолютный покой.       Она — что?..       Драко застыл. То, что она только что произнесла, противоречило всем законам магической практики, которым его учили с детства. Это был какой-то запредельный уровень ментальной дисциплины. Наложить Непростительное заклятие, требующее осознанной ненависти и садизма, и одновременно удерживать в голове структуру сложнейшего невербального исцеляющего или анестезирующего плетения — это была почти магическая шизофрения, доступная лишь тем, чье сознание не имеет трещин.       — Двойной поток… — прошептал он. — Ты понимаешь, что это невозможно?       — Это возможно, — Луна чуть склонила голову набок. — У меня получилось.       После урока, вечером, она поговорила с тем мальчиком, на которого это наложила. Тот выглядел напуганным, но сказал, что ему совсем не больно, и пообещал никому ничего не говорить. Таким образом, единственный член экспериментальной группы подтвердил, что испытание прошло успешно.       По спине Драко пробежал холод. Он знал цену магической концентрации — одно неверное движение мысли при сотворении Непростительного, и откат выжжет сознание дотла, а она…       — Магия намерения требует цельности. Ты должна хотеть причинить боль, чтобы Круциатус сработал. Ты должна желать мучений. Как можно желать их и одновременно… ткать покой? — не выдержав, он шагнул еще ближе, так, что видел каждую золотистую искру в ее глазах. — Ты использовала наш резонанс? Ты сбросила желание боли в мой сегмент связи? Ты заставила меня хотеть этого за тебя?       — О, нет, — почти удивленно отозвалась Луна. — Я создала свое заклинание. Я же только что рассказала, как это работает.       Драко смотрел на нее, и в его голове одна за другой рушились догмы темной магии. Он вырос на постулате: Непростительное заклятие требует искренности. Магия крови не терпит лжи; если ты не хочешь уничтожить, заклинание просто не сработает… а она говорила о разделении намерения так, будто это просто переключение частоты на маггловском радиоприемнике.       — Понимаешь, — попробовала Луна объяснить снова, — если я скажу сейчас «Круцио» ничего не произойдет. Видишь? Это просто звук. Я разделила разум на два потока, внешний и внутренний, и тот Круциатус был обычным словом без намерения. Для этого не нужно что-то куда-то сбрасывать, этого просто нет. Намерение направлено в другое русло.       Судя по его лицу, он был впечатлен. Луна немного смущенно поправила волосы.       — Ты… — голос Драко прозвучал еле слышно. — Ты сделала из Непростительного театральную декорацию. Это… запредельно. Это даже не магия, это какая-то другая физика. Если ты можешь разделять потоки так виртуозно, значит, ты можешь имитировать любое чувство, любое желание…       — Теоретически, — признала Луна. — Если захочу. Но это утомительно и бесполезно.       По его позвоночнику пробежала ледяная волна. Утомительно и бесполезно… она обманула саму природу зла и обесценила это зло, сведя к вопросу целесообразности. Будто ложь — это просто расход энергии… Границы реальности этой девушки лежали далеко за пределами его понимания.       — Если ты можешь имитировать что угодно, то как мне знать, что я сейчас не стою перед очередной твоей декорацией? — не выдержал он. — Что все это — вербена, мед, твое присутствие в моей голове — не просто способ сделать щит более эффективным?       Луна задумалась: он хотел знать, настоящие ли его чувства. Будто она сама это знала.       — Эмпирически — никак, — устало сказала она. — Субъективный опыт принципиально не поддается внешней верификации. Ты никогда не узнаешь наверняка, и я тоже. И если тебе это мешает, то осеннее равноденствие мы уже пропустили, но отсечение тени можно провести и на Самайн, и на Йоль, и в любую точку отсчета в Колесе Года.       — Прекрати это предлагать, — Драко подался вперед, так что кончик носа почти дотронулся до ее щеки. — Допустим, ты не декорация. Но эти твои разделения потоков, эти ментальные петли… Зачем? — почти выплюнул он. — Зачем ты изобретала велосипед в своей голове, рискуя выжечь себе разум, если я стоял рядом? На правах кузена, на правах Малфоя, я мог отвести от тебя Амикуса одной фразой. Мне бы не посмели не поверить. Но ты предпочла запереться в своей черепной коробке и играть в бога с нейромедиаторами.       Луна моргнула.       Такая мысль ей в голову не приходила, хотя это было… логично. Это идеально вписывалось в ее образ перепуганной леди, которая впадает в паническую атаку от одного вида крови. Это был безопасный выход и Драко это бы ничего не стоило, и ее гордость это тоже никак бы не задело, что в этом такого, просто попросить, чтобы он нашел для нее отмазку?       — Ну, — смущенно пробормотала она, — я подумала… и мне стало интересно. Это был потрясающий опыт.       Интересно?!       Драко чуть не закричал на нее. Она в одиночку взломала код фундаментальной магии, она за две недели сделала то, на что у потомственных магов крови уходили десятилетия — и все это ради любопытства?       — Ты безумна, — он обхватил ее лицо ладонями. — Ты даже не рассматривала меня как вариант защиты, потому что твой мозг уже выстраивал нейронную сеть для имитации Непростительного. Ты — ходячая катастрофа, Лавгуд.       — Попросить тебя действительно было бы проще и быстрее, — признала Луна. — Но я подумала о имитации крика, потом — о формуле правильного испуга, потом — про адреналин, потом про эндорфины, потом про Падму… в общем, так это и получилось. Зато теперь я убедилась, что могу создавать заклинания, и ты не представляешь, сколько у меня теперь идей! Заклинание для вкуса, для вдохновения, для изменения оттенка одежды… кстати, тебе может такое пригодиться для Панси, например, чтобы галстук подходил к ее платью…       Панси?       Драко пристально всмотрелся в ее лицо, тщетно пытаясь найти хоть крошечный намек на притворство, но нет — она действительно предлагала ему помощь в подборе галстука для другой женщины, рассматривая это как интересную колористическую задачу.       Медовое тепло в затылке, которое обычно успокаивало, теперь казалось издевательством — в ее голове действительно не было и тени обиды. Только искры новых идей и бесконечное любопытство. Ее разум уже улетал к новым заклинаниям, пока он захлебывался в собственном бессилии вызвать у нее хоть каплю собственничества.       — Ты же хорошо провел время? — Луна слегка склонила голову набок. — Падма говорила, что ты выглядел взволнованным. Я не хотела бы, чтобы этот резонанс тебе мешал.       Серьезно?..       Опустив руки, он отступил назад.       То есть, пока он был готов вырвать кадык любому, кто косо на нее посмотрит, она переписывала законы магии, потому что ей было любопытно проверить, как работают эндорфины. Она вплела его в свою структуру, точно нить в гобелен, с той же легкостью, с какой препарирует свой чертов зверобой, но при этом была готова это снять — хоть на Самайн, хоть на Йоль, будто это ненужный подарок, который не подошел по размеру. Она не ревновала, она уже мысленно сочиняла заклинание для Панси и хотела, чтобы ему было удобно.       — Ты создала идеальный механизм, поздравляю, — сухо процедил Драко, поправляя манжеты. — Ты сделала меня своим продолжением, а теперь предлагаешь мне нормальную жизнь с женщиной, которая не стоит и кончика твоей палочки. Что ж, не буду тебя разочаровывать. Панси действительно ждет, и ее платье, как я уже говорил, более чем способствует тому, чтобы я не думал о нейромедиаторах и Колесе Года.       Бросив последний взгляд на корзинку со зверобоем, Драко развернулся на каблуках с такой резкостью, что полы мантии взметнули облако белесого пара с пола, и вышел из теплицы, даже не обернувшись.