Связанные

      За витражными арками расстилалось серое небо.       На стеклянных панелях потолка зимнего сада изнутри намерзали похожие на папоротники узоры. Вдоль мраморных дорожек из дымчатого каррарского камня, припорошенных изморозью, замерли подстриженные тисовые кусты. В центре сада цвели белые розы — лепестки покрылись ледяной глазурью, превратившись в хрупкие фарфоровые чашечки. На голых переплетениях лоз жимолости и дикого винограда висели сморщенные ягоды, схваченные первым морозом.       Над нагретой чарами водой в круглом бассейне из черного базальта лениво и ровно вился сизый туман, стелясь по земле, уползая в корни старого, раскидистого тиса и превращая блеклые мхи в размытые серо-зеленые пятна.       Зимний сад Малфой-менора был погружен в тишину — ни щебета птиц, ни шелеста листьев, только…       — У королевы дивные сны, у королевы хорьки ручные… — голос звучал текуче, гладко и отрешенно, бережно, гипнотически, и в каждой ноте звенела нежная улыбка. — И королева живет поныне в лесу одна…       Драко замер на пороге сада, спрятав озябшие пальцы в карманы строгого черного пальто.       В новом платье из шерсти оттенка топленого молока с глухим воротом и длинными рукавами Луна казалась сказочным созданием, случайно заблудившимся среди заиндевевших кустов черного тиса. Она склонилась над бутоном белой розы, завороженно рассматривая похожую на застывшую кровь каплю нектара в глубине, была полностью погружена в свой мир и не замечала его, напевая себе под нос.       От упоминания хорьков Драко мгновенно напрягся, по привычке усмотрев в этом насмешку из-за позорного случая с Муди, но в этой сонной сказочной песне не было ни капли яда. Для Луны это были просто хорьки — пушистые зверьки из ее безумных миров, засыпающие в норах под корнями деревьев, пока зима укрывает землю.       — У королевы в снежном шаре вечный декабрь, — ее голос звучал хрустально, прохладно и очень ровно, почти на одной ноте, и слова казались падающими в абсолютной тишине снежинками, — но она мешает ложечкой зелье, в котором солнце для нас…       Драко медленно вытащил правую руку из кармана пальто и посмотрел на свое запястье, где накрахмаленный манжет рубашки надежно скрывал поблекшую Черную Метку, скованную янтарным сном.       Луна запела веселее и звонче, и ласковей, будто это была какая-то считалочка для детской игры — или старинный заговор, или то и другое одновременно.       — Зеленое, алое и голубое, медное и еловое… — и вдруг очень ласково, словно утешая кого-то маленького, испуганного и запутавшегося в колючих ветвях, — Птичка в зарослях чертополоха — чего тебе принести: зернышек или хлебных крошек?       Драко стоял, не смея пошевелиться, и просто слушал.       Голос Луны взлетел чуть выше, обретая удивительно-хрустальную полетность, так чисто и прозрачно, словно падал откуда-то сверху, из-под стеклянного купола. В интонации появилась почти детская радость, с которой ребенок объявляет о наступившем празднике.       — Эта зима будет хорошей, самой хорошей, самой волшебной из всех королевских зим…       Невольно Драко дотронулся до кармана, где лежала старинная бархатная коробочка, в которой весь ноябрь дожидалось своего часа фамильное кольцо. Он сознательно тянул целый месяц, понимая, что хищная собственническая магия рода Малфоев, пропитанная темной защитой, неизбежно вторглась бы в ее ауру и нарушила ту стерильную фрактальную чистоту, которая была необходима Луне для калибровки дофаминовых ячеек, и оберегал ее гений, давая закончить ювелирную работу.       Теперь этот рубеж был пройден.       — У королевы горностаи спят у камина…       Слова вдруг начали обрастать картинками, как иней — стекло, и вместо зимнего сада вокруг него появился лес. Сосны здесь росли редко, пропуская свет, снег лежал ровной скатертью, на ветках висели заледеневшие ягоды — рябина, калина, что-то еще, чего он не знал. Посреди леса стоял бревенчатый дом с крыльцом, на котором спал огромный рыжий кот. Из трубы шел белый дым, пахнущий яблоками и можжевельником, у крыльца лежали дрова и стояли чьи-то сапоги — маленькие, валяные, с вышитыми звездами.       Драко вошел внутрь, хотя не делал ни шага. Просто оказался там.       Внутри горел обычный дровяной камин, с треском и искрами. Над камином висели подковы — три штуки, рогами вверх, на удачу. На полке стояли глиняные кружки и фарфоровый заварочный чайник в горошек, в углу — старая ручная прялка с недопряденной нитью, рядом с прялкой — корзина с шерстью. На подоконнике — цветы, а между горшками — пузырек с зельем. Жидкость в нем переливалась: зеленая, алая, голубая, медная, еловая, и внутри этой жидкой радуги плавало маленькое солнце, которое можно было размешать ложкой.       Королева сидела в кресле у камина.       На ней был пушистый свитер — бежево-голубой, тот самый — и шерстяная юбка. Волосы распущены, на ногах — вязаные носки с оленями, в руках — толстая книга в кожаном переплете. Рядом, свернувшись клубком, спал горностай. На столе стояли две чашки, сахарница, молочник и глиняный лис… Нет, это был настоящий лис, он сидел на лавке у двери и пил кофе из блюдца, не торопясь, потому что мог пить сколько угодно, потому что у королевы всегда есть кофе для всех.       Она подняла ясные серебристые глаза, глядя на то, как за окном падает крупный снег, как в детских снежных шарах. Птичка на подоконнике чирикнула и улетела нести кому-то добрые вести.       Видение растаяло, возвращая его в зимний сад, где Луна все еще стояла над бутоном белой розы и тихо напевала про хорьков и горностаев, но песня затихала, растворяясь в неподвижном воздухе декабря.       Драко понял, что больше не может ждать ни секунды, и шагнул вперед.       От ее одежды веяло шлейфом вербены и можжевелового дыма, и золотистые волосы блеснули на солнце, когда она обернулась.       С безупречной царственной грацией он опустился перед ней на одно колено.       Луна посмотрела на него с легким недоумением, и в ее взгляде на миг промелькнула тень прежней злости и глухого упрямства — она терпеть не могла саму перспективу брака и злилась на эти чистокровные путы, видя в них лишь оковы и неизбежное ограничение своей свободы.       Уверенно перехватив ее прохладные пальцы, Драко свободной рукой достал из кармана пальто бархатную коробочку и открыл — на темном ложе замерцало родовое кольцо с сапфиром, темным, как ночное небо, и оплетенном серебряными ветвями.       — Луна, — его голос эхом разнесся под стеклянным куполом сада. — Я знаю, о чем ты думаешь. И я клянусь тебе всем, что у меня осталось: я никогда не стану тебя ограничивать.       Луна молчала, и он чуть сжал ее ладонь, согревая и вкладывая в это рукопожатие всю ту искренность, на которую только был способен.       — Это кольцо — не кандалы. Я не заберу у тебя твой мир, — пообещал Драко. — Я никогда не посмею запереть тебя в меноре или заставить жить по чужим правилам. Твоя вселенная останется только твоей.       Прикусив губу, Луна заколебалась.       Драко перевел взгляд на сапфир, а затем снова открыто посмотрел на нее.       — Все, чего я хочу — это стать твоей защитой перед всем миром и перед Лордом. Магия этого кольца станет твоим щитом, и я прошу тебя принять его… Как моя королева.       Луна взмахнула ресницами.       Королева?.. Это звучало так… как будто было правдой. Когда он так говорил, так смотрел на нее, на самом деле преклонив колено, как делают рыцари… и, может, ей правда ничего не помешает поехать в Австралию? И не только в Австралию… и пусть только попробует ее остановить, папа превратит его в павлина… но если он не будет ей мешать, то на самом деле…       Это, как говорила Падма, делало путешествие души чуть теплее. Намного теплее.       — Я… — Луна осеклась, не зная, что сказать — или не в силах говорить — и просто кивнула.       Он на секунду прикрыл глаза, будто с облегчением или безмолвно благодаря что-то невидимое, а потом извлек кольцо из бархатных недр коробочки. Старинное серебро показалось обжигающе холодным, но стоило ему коснуться ее тонкого безымянного пальца, как магия рода Малфоев отозвалась, мягко и покорно скользнув вниз.       Сапфир вспыхнул изнутри чернично-синим огнем и погас, сливаясь с ее собственной магической частотой.       Драко медленно поднялся с колена, по-прежнему не выпуская ее руки, и поднес ее ладонь к своим губам, касаясь пальцев легким поцелуем. Луна замерла; это было… так близко, что она чувствовала его запах — сандал, серебро и дым, и тепло — от его ладони, от его плеча, от всего его тела…       Внутри разлилось что-то тягучее, теплое, почти незнакомое, живое и неконтролируемое, и ей захотелось прикоснуться к его лицу, потому что он был красивым, потому что смотрел на нее так, будто она — единственное, что имеет значение, потому что опустился перед ней на колено и назвал королевой…       — Тебе… — Луна ощутила, как щеки розовеют. — Тебе надо меня поцеловать. Это… так положено.       В уголках его губ заиграла дразнящая ленивая полуулыбка.       — Вот как? — Драко чуть приподнял одну бровь, склонив голову набок и рассматривая ее с откровенным интересом. — Так положено? Не думал, что ты так строго следуешь правилам чистокровного этикета.       Луна вспыхнула. Он сделал полшага вперед, так что подол ее шерстяного платья коснулся его пальто.       — А правила, между прочим, гласят, что жених должен получить явное согласие, — его голос стал тише, приобретая мягкие бархатные нотки. — Оставим в покое то, что положено Министерством или нашими предками. Мне интересно другое, — Драко лукаво сузил глаза. — Сама королева… этого хочет?       Она видела его совсем близко, так близко, что могла разглядеть, как тают инеевые искорки в его серых глазах, когда он улыбался этой теплой и слегка ленивой улыбкой, и он дразнил ее, и ей стало немного смешно, и захотелось проворчать, чтобы он наконец ее поцеловал, но…       Но вдруг Луна подумала, что правила этой игры могут быть очень занимательными.       Наклонив голову к плечу так, что пушистые светлые пряди скользнули по вороту платья, она посмотрела на Драко снизу вверх — сквозь ресницы, загадочно и капризно, как настоящая лесная ведьма.       — Может быть, и хочу, — протянула она, мягко и певуче деля слова на слоги, словно продолжая свою недавнюю песню. — А может быть, мне просто любопытно. Или, может, я проверяю, умеют ли хорьки действительно быть ручными.       Возможно, с хорьками она перегнула, и Луна готовилась как-то все сгладить, но Драко не возмущался, и она сделала шаг навстречу, так, чтобы мыски туфелек уперлись в его кожаные ботинки, и, подняв руку, кончиками пальцев коснулась гладкой ткани на отвороте его пальто, чуть потянув на себя.       — К тому же, Драко, — нежно улыбнулась Луна, — королевы никогда не говорят «поцелуй меня» первыми. Это… разрушает все волшебство в снежном шаре. Тебе придется догадаться самому. Или рискнуть.       Он не обиделся, он тихо рассмеялся, глядя на нее с азартом, и опустил бархатную коробочку обратно в карман, освободившейся рукой бережно скользнув вверх по рукаву ее платья, пока не зарылся пальцами в волосы. Луна продолжала смотреть на него снизу вверх с упрямо-загадочной улыбкой.       Склонившись, Драко поцеловал ее.       Поцелуй получился совсем не таким, как первый в чайной; теперь он целовал ее без того напора, осторожно и почти благоговейно, словно пытался губами прочесть ту сказку, о которой она только что пела. Медленно, будто никуда не торопился, перебирая ее волосы нежно и почти рассеянно.       Луна не знала, что поцелуи бывают такими, ей казалось, что это всегда — жар и потеря контроля, а здесь не было потери, здесь она чувствовала все, каждое движение и каждую паузу, и когда он отстранялся на миллиметр, чтобы заглянуть ей в глаза, и легкое покалывание в губах от этих пауз, и тепло…       Драко был выше, и ему приходилось наклоняться, и Луна подумала, что ей, наверное, надо приподняться на носки, чтобы ему было удобнее, но… а что, если иначе?       Вместо того, чтобы подниматься самой, она скользнула ладонями вверх по его плечам, запустила пальцы в короткие пряди на затылке и чуть-чуть потянула, заставляя склонить голову еще ниже. Волосы у него оказались более мягкими, чем она ожидала, и немного влажными у корней от мороза, и он послушно склонился к ней.       Без малейшего колебания Луна перехватила управление поцелуем; как надо, она поняла еще в Хогсмиде, и теперь раскрывала губы навстречу, увлекая его за собой, но задавая совершенно иной гипнотический такт — уверенно, по-девичьи искренне, но с той абсолютной властью, с какой королевы в ее снах подписывали указы.       Тонкие пальцы на его затылке сжались крепче, направляя, и по спине Драко пробежала волна ошеломительного восторга — он настроился на благоговейную осторожность, и на секунду полностью потерял ориентацию в пространстве.       Медленные движения губ становились быстрее, но на долю секунды перестали соприкасаться, и Луна увидела его лицо — и ей стало интересно, что будет.       Потянется ли он за ней? Замедлится ли? Попытается ли вернуть контроль?       Она плавно отстранилась, оставив между ними ничтожные два миллиметра, и Драко инстинктивно подался вперед — но наткнулся на пустоту. Не позволяя ему отпрянуть, Луна наклонила голову вбок и дразнящим движением коснулась кончиком языка уголка его губ, будто пробуя на вкус оставшуюся там улыбку, отчего он издал короткий глухой стон, а потом снова накрыла его рот поцелуем — теперь куда более уверенным, глубоким и тягучим.       От всего этого Драко едва не сошел с ума.       Его отточенный, выверенный до мелочей мир, где он всегда контролировал каждый свой жест, шаг и ментальный блок, разлетелся в щепки от этого мягкого девичьего натиска. В затылке сладко и резко закоротило. Когда Луна оставила между ними невыносимую пустоту, у него на секунду буквально потемнело в глазах, а когда вернулась к его губам — просто не выдержал, подчиняясь этой сладкой и неизбежной власти.       Руки, до этого осторожно лежавшие на ее плечах, скользнули вниз, и Драко сгреб в охапку плотную шерсть платья на ее талии, притягивая Луну к себе так близко, что между ними не осталось даже морозного воздуха сада.       Он просто упивался своей покорностью. Чистокровный сноб, гордец и узник собственного страха, сейчас Драко Малфой был до умопомрачения, до дрожи в коленях счастлив быть ручным, отвечая на ее поцелуй с той неистовой благодарностью, на которую способна только спасенная душа.

***

      В узких стрельчатых окнах малой столовой застыл декабрьский свет. На каминной полке из темно-зеленого малахита мерно тикали старинные часы с позолоченным хронографом.       Обычно обитатели менора избегали друг друга, предпочитая растворяться в бесконечных анфиладах замка, но семейный обед в первое число месяца было нерушимым правилом, данью традиции, которая сейчас выглядела как доведенный до автоматизма изысканный фарс.       Люциус вращал в пальцах хрустальный бокал с бордовым вином. Нарцисса сидела справа от него; в закрытом платье из серого шелка и со строгой прической она казалась похожей на фарфоровую статуэтку.       Беллатрикс в идиллию светловолосых изящных Малфоев совершенно не вписывалась; ее темные тяжелые кудри были в привычном художественном беспорядке, она сидела, вальяжно откинувшись на спинку резного стула, и откровенно скучала, лениво ковыряя серебряной вилкой фазана в брусничном соусе.       Драко сидел подчеркнуто прямо, вернув себе привычную маску холодного чистокровного принца; пальто осталось в гардеробной, и сейчас на нем был безупречный темный камзол. Манжет рубашки был опущен максимально низко, надежно скрывая запястье.       Луна рассматривала, как свет свечей преломляется в гранях хрустального графина с водой.       Дождавшись, пока домовик уберет тарелки после основного блюда, Драко неторопливо опустил приборы на фарфоровую тарелку. Звон серебра заставил Нарциссу на секунду поднять глаза, а Беллатрикс — лениво прекратить терзать салфетку.       Он аккуратно расправил манжеты, намеренно позволяя рукаву камзола слегка приподняться, а затем протянул руку и накрыл ладонь Луны, лежащую на столе.       — Отец, мама, — его голос прозвучал удивительно ровно. — Я хочу объявить, что Луна приняла фамильный сапфир. Наш союз окончательно скреплен родовой магией, и с сегодняшнего дня она — полноправная будущая хозяйка этого дома.       — Это прекрасно, Драко, — тонкие губы Люциуса тронул намек на одобрительную улыбку, и он перевел взгляд на Луну, уважительно склонив голову. — Розье всегда умели носить фамильные камни с особым изяществом.       Нарцисса заметно расслабилась и потянулась через стол, касаясь руки Луны, чуть выше сияющего сапфира.       — Это чудесная весть для начала зимы, дорогая, — мягко сказала миссис Малфой. — Мы очень рады.       Луна ответила на ее улыбку, заодно окончательно проникаясь к отцу и матери Драко теплом. Хотя она пока мало с ними разговаривала, но, насколько успела понять — они были хорошими, любили сына и друг друга, и к ней тоже относились хорошо, и, возможно, она так скучала по папе, что подсознательно радовалась, что рядом были… не ее родители, но все-таки… чьи-то. Кто-то, кто был старше, и кто был хотя бы немного таким же добрым, как Ксенофилиус.       Вдруг Беллатрикс ядовито расхохоталась.       — Ах, сквозняки! Какая забота, Цисси! — она подалась далеко вперед через стол, бесцеремонно сминая накрахмаленную скатерть широкими кружевными рукавами траурно-черного платья, и уставилась на Луну, хищно сощурив глаза. — Сапфир защитит от сквозняков! Как мило! Но в меноре есть места, где… слишком холодно. Правда, Драко?       Луна напряглась. Беллатрикс повернулась к племяннику, и на ее губах расползлась торжествующая ухмылка.       — Наш маленький принц так гордо держит свою птичку за лапку… но забывает, что под его безупречными туфлями, прямо под этой столовой, в подвалах, вовсю поют другие птички. Старик Олливандер уже совсем растерял перья, а буквально вчера егеря притащили туда новое мясо. Кажется, какой-то мальчишка из Хогвартса? Гриффиндорец. Как же его… Дин Томас? Да, точно!       Что?..       Луна вздрогнула. Олливандер… о том, что Олливандер пропал, писали в газетах, и это могло быть только похищением, но она не думала, что мастер палочек здесь.       И Дин…       Беллатрикс резко перевела взгляд с Драко обратно на Луну.       — Он так забавно кричал, когда его сбрасывали по лестнице, — зашептала она, смакуя каждое слово и перебирая пальцами по столу, словно играла на невидимом пианино. — Твой школьный приятель, не так ли, Лавгуд? И что ты скажешь, когда Темный Лорд прикажет Драко спуститься вниз и лично свернуть шею этому мальчишке, чтобы доказать свою преданность?       Драко почувствовал, как Луна под его ладонью мгновенно обратилась в лед: голубые глаза, секунду назад смотревшие сквозь Беллатрикс с королевским безразличием, широко распахнулись, все существо сжалось в звенящую струну — она была напугана по-настоящему, до полной немоты.       Его охватила ярость: Беллатрикс посмела своим грязным безумным языком испортить то хрупкое волшебство, которое они только что создали в зимнем саду.       Сильнее сжав ладонь Луны, чтобы напомнить, что он здесь, рядом с ней, Драко повернул голову к тетке.       — Полномочия раздавать приказы в этом доме принадлежат исключительно Темному Лорду, — жестко отрезал он. — И я не припомню, чтобы он назначал тебя своим глашатаем.       Люциус одобряюще наклонил голову, оценив этот ледяной отпор.       — Если егеря швыряют в наши подвалы грязных полукровок и беглых школьников, это забота домовиков — следить, чтобы от них не было слишком много шума, — продолжил Драко тем же холодным тоном. — Но если тебе так нравится проводить время в сырости, слушая их крики — никто не вправе запретить тебе развлекаться там в одиночестве. Не стоит тащить эту грязь к семейному столу. Оставь при себе свои фантазии о том, что мне прикажут делать.       Луна сидела, не шевелясь.       Дин… они не были друзьями, но он был с ней в Армии Дамблдора, когда Гарри собирал их всех в Выручай-Комнате, а тогда они все были как будто друзья.       Он был очень высоким, выделяясь ростом даже среди старшекурсников, долговязый и немного неловкий. У него были добрые глаза, черные кудрявые волосы, широкая открытая улыбка и привычка смешно тереть затылок, когда он смущался или когда у него что-то не получалось. И он потрясающе рисовал — в перерывах сидел в углу с кусочком пергамента и угольком, набрасывая портреты ребят или контуры Хогвартса. Однажды он мельком набросал и ее — в тот день к нее было ожерелье из пробок от сливочного пива — и улыбнулся, протягивая листок.       А Олливандер…       Акациевая палочка в ее рукаве потеплела, то ли утешая, то ли злясь; это была созданная им палочка, когда Луна ее покупала, он долго и внимательно разглядывал ее, словно уже видел все ее будущие заклинания, и метался между узкими стеллажами, доставая одну длинную коробочку за другой. Тогда он перебрал, наверное, добрую сотню палочек, бормоча себе под нос что-то про «слишком прямолинейное дерево» или «чересчур упрямую жилу».       «Нет, нет, не то… Для такой ведьмы, как вы, мисс Лавгуд, нужно что-то особенное. Что-то, способное удержать мир, который не видят остальные…» — шептал старик, бережно перекладывая шелковистые футляры. Он искал ту самую, единственную, которая согласится на ее странное волшебство, и нашел, и теперь этот гениальный человек, подаривший голос магии тысячам волшебников, сидел в темноте подвала, лишенный своего дела, своих инструментов и даже солнца, растерявший перья, как запертая в клетку больная птица…       Луне захотелось вскочить из-за стола и уйти, но было нельзя — чертов обед предполагал соблюдение правил этикета. Уйти — значит показать, что задета, что Беллатрикс сумела ее уязвить, а Луна не собиралась доставлять ей такое удовольствие, поэтому осталась сидеть на месте.       Драко держал ее за руку, но она не сжимала пальцы в ответ, не зная, почему — просто не сжимала.       Острая стрессовая реакция, сказала она себе. Фаза ориентировки. Восприятие сужается до угрозы, когнитивная обработка замедляется. Это нормально, и это не был тот ступор, который был на Самайн, когда Драко поил ее сывороткой. Это было другое.       Это было… удивление. Луна просто не ожидала, что Беллатрикс скажет это здесь — за обедом, при всех, как о погоде. И Луна испугалась — и того, что услышала, и того, что Лестрейндж могла назвать еще одно имя — Падмы, Эли, Терри, Невилла… Кого угодно, потому что Дин был просто знакомым, а Олливандер — тем более, Луна уважала его, восхищалась им, но видела его близко только раз в жизни. Ей было страшно за них, но не так, как стало бы страшно, если бы ей сказали, что там кто-то из совсем близких.       А если Драко правда прикажут туда пойти, чтобы…?       Лорд — может, и не станет, Лорду не нужно возиться с семнадцатилетними Пожирателями, но его может навести на мысль Беллатрикс. И Драко придется это сделать, а Луна узнает об этом, потому что Беллатрикс ей обязательно скажет. Может, даже заставит смотреть, и Луна будет обязана смотреть…       Катастрофизация, снова поставила она себе диагноз. С ней такое уже было. Нужно просто вернуться в реальность.       Пять вещей, которые она видит… Золоченая стрелка на малахитовых часах, застывшая между цифрами. Идеальный узел прически Нарциссы. Тусклый блик свечи на серебряном зубце вилки Беллатрикс. Белый край манжета Драко, выступающий из-под камзола. Тонкая нитка темно-зеленого шелка, выбившаяся из гобелена на противоположной стене.       Четыре вещи, которые она чувствует… Резное дерево сиденья под бедрами. Прохлада шелкового платья, касающегося коленей. Сухая тяжесть ладони Драко, накрывающей ее пальцы. Легкий ободок фамильного сапфира.       Три звука: монотонное тиканье хронографа на каминной полке; шорох юбки Нарциссы, когда та чуть шевельнулась; глухой гул ветра, бьющегося в толстые стекла. Два запаха: горьковатый аромат оплывающего воска и пряный сладковатый душок брусничного маринада от дичи на тарелке Беллатрикс.       Один вкус… призрачный привкус морозного воздуха из зимнего сада. Вкус поцелуя.       Она здесь, она не виновата, что в подвалах кого-то мучают, наоборот — она делает все, чтобы этот кошмар как можно скорее закончился.       Луна подняла глаза на Беллатрикс, уже почти привычно примеряя на себя паттерны поведения чистокровных леди в их естественной среде обитания.       — Вы так подробно описываете быт егерей, миссис Лестрейндж, — она чуть наклонила голову набок. — Беглые студенты Хогвартса, старые ремесленники… Безусловно, для тех, кто лишен глобального видения, заполнение подвалов Манора подобными трофеями может казаться… значимым достижением. Темный Лорд поручает каждому те задачи, которые соответствуют его уровню. Но мне казалось, что за семейным обедом мы не обсуждаем инвентаризацию подсобных помещений… Мистер Малфой, — Луна плавно перевела взгляд на Люциуса, — будьте любезны, передайте мне соусник.