Связанные

      Дверь спальни закрылась с глухим щелчком. Драко доведенным до автоматизма движением опустил засов, наложил цепочку запирающих чар и обернулся к Луне.       Луна молчала, стоя посреди комнаты лицом к окну, за которым сгущались декабрьские сумерки.       После ее триумфа в столовой, где она так изящно раскатала Беллатрикс на глазах у родителей, Драко ожидал чего угодно: тихих слез, нервного срыва, вопросов, упреков… но не этой звенящей пустоты.       Это пугало до ледяной дрожи в пальцах. Это уже было, и Драко снова охватил ужас — что, если ее сознание, уходя от подвального кошмара, заперлось внутри настолько глубоко, что он больше не сможет до нее дотянуться?       Он же почти ничего не знал о ее прошлой жизни и о том, кем на самом деле были для нее эти люди. Дин Томас… что, если они были близки? Что, если этот гриффиндорец был ее близким другом? А Олливандер? Лавгуды всегда были странными, они могли дружить домами со старым мастером палочек, он мог быть для нее кем-то вроде эксцентричного дедушки… и Беллатрикс могла мимоходом, сама того не зная, сокрушительным ударом разбить ее мир.       — Луна… — позвал он, и собственный голос показался ему чужим, надтреснутым и слишком громким в этой пустой комнате. — Пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь. Не молчи так.       Шагнув к ней, Драко положил ладони ей на плечи и развернул к себе, отчаявшись поймать ее расфокусированный серебряный взгляд.       — Это было… — тихо прошелестела Луна. — …неожиданно. Это… ретравматизация. Я привыкла… что все хорошо. Спокойно. Будто ничего вообще нет, будто я… не знаю, на каникулах… и вдруг…       Слова «ретравматизация» Драко не знал, но ее путаные объяснения про каникулы и внезапный удар реальности понял слишком хорошо. Вся его осторожная тактика последнего месяца — создать для нее безопасный кокон, этот тихий снежный шар внутри менора, где можно пить кофе и не думать о войне — дала трещину. Он сам сотворил для нее эту иллюзию покоя, и он же не смог защитить ее от грязного языка собственной тетки.       — Мерлин, Луна… — Драко судорожно сжал ее плечи, но тут же ослабил хватку, боясь сделать больно, и вместо этого бережно обрамил ее лицо ладонями. — Луна, посмотри на меня.       Луна посмотрела в его глаза, полные отчаянной и почти умоляющей нежности, и ей стало… она не знала, как описала бы это чувство. Это было много всего сразу: желание спрятаться в его руках, тепло от того, что он так за нее боится, щемящее ощущение того, что он, может, сам себя винит, а он ни в чем не виноват…       — Мне жаль. Прости меня. Я должен был предвидеть, что Белла выкинет что-то подобное, должен был заткнуть ее до того, как она произнесет эти имена. Ты… ты так держалась там, внизу. Ты была невероятной. Настоящая леди, отец был поражен, слышишь? Но здесь, со мной… тебе не нужно играть эту роль. Не нужно быть сильной, — он прижался лбом к ее лбу, делясь своим теплом. — Они в подвале, да. Это правда. Но я клянусь тебе, я сделаю все, чтобы Лорд не вовлек меня в это. Я близко туда не подойду. Я не трону их. Я здесь. Я никуда не уйду. Только не исчезай снова, пожалуйста.       Он говорил быстро, путался, оправдывался, хотя она его ни в чем не обвиняла, давал обещания, которые не мог контролировать, и Луна видела, как он побледнел и как заострились его скулы, будто Беллатрикс вытянула из него все силы. Вряд ли его так волновали Дин и Олливандер, значит, дело было именно в ней, в том, что она это услышала, потому что он не хотел ее пугать…       Стоп.       Луна моргнула, осознавая: он знал. Про Дина, может, еще нет, если тот попал в менор только вчера, но про Олливандера — должен был знать. Он же был Пожирателем Смерти, ему бы сказали. Он мог видеть. Он же не всегда был с ней, он уходил, и откуда она знала, что он делал, когда был вне ее поля зрения — точнее, что его заставляли делать?       Эта Метка у него на руке — она же не для красоты, и, может, не только как знак оповещения. Это клеймо принадлежности к особому кругу, и Драко — совершеннолетний волшебник, и то, что он влюблен в Луну, ничего не меняло.       — Ты знал, — сорвалось с ее губ прежде, чем она подумала; Луна слишком привыкла озвучивать мысли, лишь потом испуганно замолчав.       Драко отшатнулся, будто она его ударила.       Он знал.       Он знал про Олливандера — старик сидел там уже вечность, Драко сам обходил эту часть подземелий стороной, зажимая уши. Он знал про Дина Томаса — егеря притащили того вчера вечером, и Драко видел, как окровавленное тело волокли через боковой вход. Он знал все это, когда целовал ее в зимнем саду, когда обещал, что ее мир останется прежним, когда надевал сапфир на ее палец…       — Да, — вырвалось из его горла сухим хрипом. Драко отступил еще на шаг, спиной натыкаясь на запертую дверь. — Да, Луна. Я знал.       Мог бы соврать, что нет, но перед ее хрустальной искренностью любая малфоевская ложь сейчас выглядела бы убого.       Луна смотрела на него и жалела, что не промолчала. Его лицо пошло пятнами, он судорожно сжал кулаки, пряча руки в рукава камзола, и ей хотелось сказать, что дело не в нем, что она просто констатировала факт, но почему-то слова больше не складывались воедино.       — Я знал про Олливандера. И про этого гриффиндорца… я узнал вчера. Но Мерлин… как я должен был тебе сказать? — Драко заговорил быстро, лихорадочно, с отчаянной паникой напополам с оправданием. — Прийти к тебе в комнату и сказать: «Привет, Луна, под твоей постелью, тремя этажами ниже, гноится старик, который делал твою палочку»? Сказать это там, в саду, когда ты… когда мы…       Не в силах больше выносить ее взгляд, он замолчал, судорожно сглотнув, и уставился на свои туфли.       Луне стало страшно; ее неосторожные два слова будто сняли с него невидимую маску, и под маской оказалось что-то живое, незащищенное и кровоточащее. Он не смотрел на нее, он смотрел сквозь нее, в точку за ее плечом, или в себя, и его глаза были расширены так, что радужка казалась тонкой ледяной коркой на темной воде.       — Я хотел защитить тебя, — снова быстро заговорил Драко. — Я думал, если ты не будешь знать, если этот кошмар тебя не коснется, то ты останешься в безопасности. В своем тихом мире. Я не хотел, чтобы ты думала о том, что происходит под нашей столовой, пока ты ешь. Я просто… я хотел, чтобы у тебя были эти чертовы каникулы, и худшее, что я мог сделать — это принести эту грязь тебе сам. И Белла… Белла сделала это за меня. Пожалуйста, не смотри на меня так. Как будто я… как будто я один из них.       В книжках, которые Луна читала, героиня подошла бы к герою, взяла его за руки или обхватила ладонями его лицо, и сказала бы что-то печальное и мудрое одновременно… или, наоборот, расхохоталась бы смехом Беллатрикс и бросила, чтобы он убирался на все четыре стороны. Но она бы так не сделала, а быть печальной и мудрой не умела (или не всегда), поэтому вместо душеспасительных длинных речей проворчала короткое:       — Замолчи.       Драко вскинул на нее взгляд.       — Прекрати, — Луна качнула головой. — Просто перестань. Ты не мог мне этого сказать, ты не мог не знать, у тебя хронический стресс с гипертрофированным чувством ответственности, осложненный виной выжившего и, вероятно, дистимией на фоне комплексной посттравматической симптоматики… в общем, тебе паршиво, и ты не виноват, и… просто прекрати!       Он стоял, прижавшись спиной к дубовой двери, и смотрел на нее абсолютно ошалевшим диким взглядом. Хронический стресс… дистимия… комплексная симптоматика… слова бились в сознании, не сразу складываясь в смысл, но общая формула дошла мгновенно — она не обвиняла его и не считала его чудовищем, она… ставила ему диагноз, защищая его от его же собственной вины.       Сделав два быстрых шага назад, Драко снова оказался вплотную к ней, протянул руки и крепко обнял ее за талию, утыкаясь лицом куда-то в изгиб ее шеи.       — Мерлин, какая же ты… ненормальная, — с облегчением пробормотал он в ее волосы, пахнущие зимой и можжевельником. — У нас в подвале пленники, моя тетка чуть не устроила бойню за обедом, а ты ставишь мне диагнозы.       Луна хотела сказать, что она нормальная, просто у нее аналитический склад ума и копинг через интеллектуализацию — замещение эмоций их научным описанием, чтобы сохранить контроль над ситуацией, когда эмоции угрожают затопить, и что это не отстраненность, не холодность и не безразличие — это способ выживать в условиях, где истерика была бы смертельно опасна, а паническая атака — непозволительной роскошью, и что она делает это неосознанно, потому что ее психика так устроена… но тогда он решил бы, что она снова говорит, как справочник, и это бы его обидело.       — Хорошо. Я молчу. Я прекратил, — Драко обнял ее крепче. — Пожалуйста, побудь со мной в этой тишине. Без Беллатрикс, без Дина Томаса и без твоих умных книг. Просто побудь со мной.       Луна уткнулась носом в его плечо, думая, что звучит эта просьба мило, но странно — как будто она могла куда-то уйти. И с какой стати она должна была уходить? Это была ее комната. Конечно, это была метафора, но метафора была слишком… навязчивой, что ли; будто она кошка, и может выпрыгнуть в открытое окно.       — Я не собиралась быть с кем-то еще, — все-таки не выдержала она. — Я и так здесь живу, а умные книги — часть моей личности.       Взяв себя в руки, Драко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в ее лицо. Термины сыпались из нее не просто так, ей было страшно, она замерла в столовой, вспоминая Томаса, а он, вместо того чтобы помочь, заставил ее вытаскивать его самого.       — Прости, — уже совершенно другим, ровным и надежным голосом произнес он, бережно заправляя выбившийся светлый локон ей за ухо. — Белла — тварь, но она вскрыла нарыв. Теперь мы оба знаем, что внизу. И я не дам этой грязи подняться в твою комнату.       Сейчас его лицо было почти суровым, глаза стали серыми, как море перед бурей, только буря уже прошла, и осталась только спокойная гладь. Воротник был расстегнут, и это единственная деталь, которая выдавала, что он устал и только что был на грани, но он собрался и вдруг чем-то напомнил Луне рыцаря, который не просит принцессу остаться в башне, а говорит: я не пущу сюда дракона, потому что это моя работа.       Драко потянул ее в сторону кровати, усаживая на мягкое покрывало и садясь рядом так близко, что бедро плотно прижалось к ее бедру.       Слишком близко. Рубашка у него была чуть смята у ворота, и открывала вид на ключицу, и вдруг Луна подумала, что у него красивое тело. Не абстрактно-эстетическое, как у статуи в учебнике по искусству, а живое и сильное. Это почти не смутило, но внутри разлилось что-то теплое и очень приятное. Не любовь, что-то другое… предвкушение? Или просто признание очевидного, что ей нравится, как он выглядит.       — Я найду способ узнать, что там происходит, так, чтобы Лорд ничего не заметил. Я буду следить за ними через домовиков, — взяв ее за руки, Драко слегка сжал ее ладони. — Ты не должна нести этот страх одна. Позволь мне быть твоим защитником от этого дома. По-настоящему.       Луна кивнула, думая уже не о подвалах, а о том, что его пальцы длинные и сильные, и что эти же пальцы очень ласково гладили ее волосы, когда она лежала у него на коленях, и что его тело было твердым под ее ладонями, когда она тянула его за затылок, а грудь — горячей даже через ткань рубашки. Она не думала об этом тогда, а теперь думала.       А еще у него были широкие плечи, и брюки идеально сидели на бедрах, и когда он сжимал ее руки — мышцы на предплечьях перекатывались под кожей, и на шее у него остро выступал кадык, и раньше Луна замечала это только краем глаза, а сейчас подумала: что будет, если поцеловать его в шею? Или просто прижаться губами? Он тогда, наверное, будет удивлен? Когда она притянула его к себе за волосы в поцелуе, он казался удивленным. А если она правда возьмет и мазнет губами по его шее? Он окаменеет или сочтет, что она сумасшедшая?       — Ты ведь совсем ничего не поела, — негромко заметил Драко. — Тебе нельзя оставаться голодной, у твоей системы просто не хватит ресурсов на обработку информации. Чего ты хочешь, Луна? Скажи мне. Я могу велеть Тису принести сюда все, что угодно. Горячий суп, птицу, чай… Чего тебе хочется прямо сейчас?       Луна чуть не выдала «тебя», но моргнула, возвращаясь в реальность, и разозлилась на то, что ей в голову лезут такие банальные пошлости. Что еще за «тебя»? Они что, в романтической комедии? Она полчаса назад была шокирована тем, что знакомых ей людей пытают, с чего ей вдруг вообще лезет в голову, какая у Драко шея?       Но… а почему, собственно, нет?       Она же не машина. Да, она ученый, да, она анализирует, да, у нее сейчас ретравматизация и острая стрессовая реакция, но она же живой человек, а у живых людей, даже у самых рациональных, даже у тех, кто умеет ставить себе диагнозы, есть тело, которое реагирует, помнит тепло его рук и его губы, и хочет близости, потому что это часть выживания.       В древности — она знала — когда человек переживал угрозу и оставался жив, его организм требовал доказательств, что он еще существует. Что можно чувствовать не только страх, но и удовольствие. Это просто механизм компенсации: стресс — гормоны — желание близости. Это не романтика, это биология. Она не сошла с ума и не стала развратной, она была жива, и ее мозг, устав от подвалов и Беллатрикс, искал якорь в реальности, а самый надежный якорь сейчас сидел рядом, пах сандалом и серебром, и у него была красивая шея. И не только.       Но он спросил про еду.       Луна перевела взгляд на свои колени, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Желудок отозвался требовательной пустой тягой.       — Пусть Тис принесет запеченную картошку с чесночным маслом и укропом, и теплый хлеб с хрустящей корочкой, — начала перечислять она. — И еще суп… грибной крем-суп, и много-много сыра, который плавится. И шоколад, что-то очень шоколадное, например, большой фондан с жидкой сердцевиной, и горячий какао со специями. Пожалуйста, — добавила она с немного смущенной улыбкой. — Я действительно очень голодная. После острой стрессовой реакции нужно что-то, что дает быстрый дофамин и ощущение наполненности, потому что скакнул кортизол… это просто биохимия.       Сначала Драко стало искренне легче, но потом… внутри что-то болезненно провернулось — она говорила так, словно ей нужно было рационально обосновать свое право быть голодной.       — Тебе не нужно оправдываться передо мной, — перебил ее Драко, обхватив ее лицо ладонями и заставляя поднять взгляд. — И перед кортизолом тоже. Час назад в столовой я объявил родителям, что ты — будущая хозяйка этого дома, и это значит, что все, чего бы ты ни пожелала, должно появляться здесь по первому твоему слову. Без всяких научных обоснований. Если тебе нужен дофамин, горячий какао и весь картофель в этом поместье — значит, они сейчас здесь будут.       Луна кивнула.       Он аккуратно поцеловал ее в лоб, а затем отстранился и негромко позвал:       — Тис.       Посреди комнаты с тихим хлопком появился эльф.       Пока Драко отдавал ему приказы насчет меню, Луну снова унесло мыслями куда-то не туда; вдруг она стала представлять, как он снимает камзол. Не специально, не для нее, просто потому, что ему стало жарко или перед душем. Расстегивает пуговицы, стягивает ткань с плеч, и тонкая белая рубашка просвечивает, обрисовывая рельеф мышц, а потом он расстегивает и рубашку. Он же занимался квиддичем, он ловец, он тренировался, он летал на метле…       Тис исчез, оставив после себя лишь легкий ветерок, и Драко снова повернулся к Луне, усаживаясь поудобнее.       — Через пять минут все будет здесь, — пообещал он, внимательно всматриваясь в ее серебристые глаза. — А пока они готовят… скажи, твоя палочка все еще злится?       — Палочка? — растерянно переспросила она.       — Ну да, — тихо пояснил он, кивнув на ее правое предплечье, где под шерстяным рукавом платья пряталось магическое оружие. — Там, внизу, за столом… я заметил, как ты на секунду прижала руку к боку. Будто палочка нагрелась. Я подумал, магия мистера Олливандера в ней как-то… срезонировала на его имя. Защитная реакция, или гнев, или…       Луна моргнула.       Фантазия услужливо перескочила на совершенно иные ассоциации — о том, что ниже пояса у него, наверное, тоже все красиво. И правильно. И пропорционально. Она же ученый, она могла думать об этом без смущения, просто как об анатомической данности… наверное.       Драко помолчал, всматриваясь в ее серебристые глаза, и вдруг понял, что она не помнила про то, как повел себя акациевый жезл. Это была чисто интуитивная реакция ее магии, вспыхнувшая на долю секунды, когда ее восприятие сузилось до точки угрозы, а сейчас, когда система перезапустилась, эта деталь просто стерлась, вытесненная мыслями о Дине, катастрофизацией и картошкой с чесночным маслом.       Мягко улыбнувшись, он расслабил плечи и аккуратно погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони.       — Впрочем, неважно, — перевел Драко тему, не желая снова возвращать ее к моменту острого испуга. — Забудь. Главное, что сейчас она спокойна.       — Да, — сказала Луна, почти не думая, с чем соглашается.       Интересно, как это может происходить?       Он разденет ее… вряд ли грубо, скорее осторожно (иначе она превратит его в табуретку), и его пальцы будут дрожать. Она останется в одной тонкой рубашке — или без, лучше без, и ей не будет стыдно, она знала свое тело, она была красивой, Падма говорила, что талия у нее, как изгиб реки Джамны в сезон дождей, а кожа — как молоко с лепестками жасмина. Потом он разденется сам: камзол на пол, пуговицы рубашки одна за другой, и он останется в одних брюках, и она проведет ладонями по его груди и плечам, потом они окажутся в постели… Но не сразу — сначала будут целоваться, стоя у кровати, и его руки будут скользить по ее спине, по талии, ниже, и она не будет возражать.       Потом он ляжет сверху — или она сядет сверху, она не знала, как правильнее, но подумала, что ей, наверное, понравится быть сверху, чтобы видеть его лицо, глаза и губы, прикушенные от удовольствия.       Это могло быть больно, Луна читала, что бывает больно, но не у всех и не всегда, и если ей будет больно — он остановится, иначе тут же станет табуреткой.       Интересно, накрыло ее новое озарение — а он о ней так думал?       Наверное, да. Он же живой. Он мужчина, он ее любит, он сам сказал, что любит. Может, он представлял, как снимает с нее платье, и что ей не холодно, потому что он согреет. Как ее тело будет под его ладонями.       Луна не знала, как именно мужчины думают о таких вещах. Она не читала об этом в учебниках, а художественная литература врала — либо слишком прилично, либо слишком пошло. Или не врала, но Луне хотелось думать, что Драко не представлял ее пошло, он же аристократ, им не положено скатываться в пошлости.       Из мыслей ее вырвал очередной тихий хлопок — посреди комнаты снова появился Тис, и в воздухе мгновенно разлился умопомрачительный аромат.       — Тис все принес для будущей хозяйки, как приказывал молодой хозяин! Самое лучшее, самое горячее! — домовик преданно поклонился, и по его знаку поднос плавно опустился на круглый кофейный столик у камина. Следом одним взмахом тонких пальцев он разжег в камине веселый огонь, подвинул поближе к столу глубокое мягкое кресло для Луны, разложил накрахмаленные льняные салфетки и столовые приборы, и снял серебряные крышки с блюд.       По комнате поплыл запах запеченного картофеля с чесночным маслом, щедро пересыпанного свежим укропом. Рядом в чаше исходил паром бархатистый грибной крем-суп, на отдельном деревянном блюде лежал пышный каравай домашнего хлеба с темной потрескавшейся корочкой, и стоял соусник с тягучим расплавленным сыром. Шоколадный фондан и какао домовик оставил на краю подноса, прикрыв салфеткой, чтобы они не остыли раньше времени.       — Тис может идти? — шепотом спросил эльф, сияя огромными глазами.       Драко коротко кивнул:       — Да, Тис. Спасибо. Можешь идти.       После очередного хлопка в комнате снова стало тихо.       Тис. Корсаж. Тридцать два серебряных кольца и шнур из сухожилий лунного тельца. «Молодой хозяин Драко учился завязывать ритуальные узлы… Его руки не дрожат…»       Луна мысленно усмехнулась — ну конечно, как она сразу это не вспомнила? Вот и доказательство. Драко ее хотел.       А когда она назвала свой размер… Голос у него тогда был сорванный, и когда он произнес «Мерлин, Лавгуд», это было не «прекрати», а «я сейчас не выдержу». И он зажмурился, как будто если не будет видеть ее — сможет успокоиться, или будто ее образ уже был под веками, и закрытые глаза не спасали. Руки он держал за спиной, похоже, борясь с желанием прикоснуться — и проигрывал, и, может, потому и подговорил Тиса рассказать ей байку про ритуальные узлы.       Но он же не хотел ничего на самом деле плохого, если бы хотел — не строил бы многоходовки через домовика, просто поставил бы ее перед фактом. Он же знал, что она может испугаться и оцепенеть, и тогда можно делать все, что угодно, в ступоре она ни во что его не превратит…       Хотя нет, поправила себя Луна. Она не превратит, но ее волшебная палочка сама не позволит, чтобы хозяйку обижали. Пока она не была в таких ситуациях (на Самайн палочка понимала, что нельзя вмешиваться), но была уверена, что если придется, акациевое оружие обязательно вмешается даже без ее команды.       Драко поднялся с кровати, подошел к столику и повернулся к Луне, протягивая ей руку, чтобы помочь пересесть в кресло.       — Твоя биохимическая подзарядка подана, леди Малфой, — негромко проговорил он, и в его глазах промелькнула лукавая искорка. — Приступай. И попробуй только не съесть все это.       Она взяла его за руку и поднялась с кровати.       Его ладонь была горячей, пальцы сомкнулись вокруг ее запястья так, будто он боялся, что она споткнется, и Луна подумала: а что, если бы он подхватил ее на руки? Просто так, чтобы усадить к себе на колени, потому что кресло широкое, места хватит, и ей было бы интересно, как это — сидеть у него на коленях, чувствовать его бедра под собой и его руки на талии.       Или… что, если бы она села в кресло, а он опустился на пол рядом? Положив голову на подлокотник, близко-близко, так, чтобы его волосы касались ее локтя, и чтобы она гладила его по волосам, а если бы потянула — он бы подчинился…       А что, если бы она кормила его с рук? Он бы, наверное, удивился, и сделал вид, что не хочет, но все равно открыл бы рот.       Луна села и взяла вилку, стараясь думать исключительно о картошке.