Руками не трогать

      – Зачем вы мне всё это рассказали?       Они сидели в кафе на улице Льва Толстого, за столиком снаружи под навесом. Павел Петрович смаковал зелёный чай, который здесь заваривали не из одноразовых пакетиков-саше, а в настоящих приплюснутых чугунных чайничках. Олег цедил маленькими глотками свежевыжатый апельсиновый сок.       – А кому ещё я могу это рассказать? – устало ответил вопросом на вопрос профессор. Он напоследок откровенно пялился на юношу, безо всякого стеснения разглядывая каждый волосок бровей, лёгкий пушок на щеках и под носом, пухлые сочные губы и ямочку на остром подбородке. Спускался взглядом по гладким скулам и шее к распахнутыми воротнику рубашки с выглядывающими из-под него острыми ключицами. Разглядывал узкие кисти рук с точёными запястьями и длинными пальцами с овальными ногтями… И никак не мог заставить себя посмотреть молодому человеку в глаза. То ли боялся заметить в них то, чего не хотел бы увидеть, то ли – то, что как раз и хотел.       Павел Петрович чувствовал себя тем самым «мерзким вонючим старикашкой», что совращал мальчиков в Афинах, предлагая им заодно приобщиться к самой возвышенной из наук – философии. Он был настолько запредельно старым для этого голубоглазого подтянутого юноши, что никакой речи ни о каком продолжении отношений и быть не могло. А на самом деле, он так искренне желал продолжения – любого, от бесед в кафе до нежных объятий, что и вправду казался извращенцем даже самому себе.       Когда мальчик Олег слушал и плакал, даже не вытирая слёзы, что катились по его щекам, а только нервно слизывая солёные капли с уголков рта, Павел Петрович едва удерживался от того, чтобы не протянуть руку и не стереть их кончиками своих пальцев. Но даже этот жест был бы для него непозволительной роскошью.       – Я не думал, что так бывает, – честно признался Олег. – Что можно любить так долго. Что так долго можно скучать по тому, кого уже давно нет… Спасибо.       – За что? – удивился Павел Петрович.       – За то, что вы такой… хороший человек, – потупив глаза, сообщил Олег. – Вы прожили целую жизнь за своего друга… Я бы, наверное, так не смог!       Павел Петрович улыбнулся краешком рта и признался:       – Я тоже не мог себе представить, что когда-нибудь смогу кому-нибудь об этом рассказать.       Олег неуверенно предложил:       – Вы могли бы написать книжку… У вас хорошо получается!       Павел Петрович едва заметно качнул головой:       – Нет, Олег.       Олег удивлённо заглянул ему в глаза:       – Почему?       Павел Петрович вздохнул и скривил рот:       – У такой книжки был бы очень грустный конец. Все умерли, каждый поодиночке, и никому не было счастья…       Олег закусил губу и молча впился в профессора взглядом.       – Вот и всё, – заключил Павел Петрович. Говорить больше было не о чем.       Олег неуверенно двинул плечом и предположил:       – Эта история закончилась, значит, может начаться другая?       Павел Петрович согласно кивнул и поинтересовался:       – Тогда, если мы закончили… Вы не обидитесь, если я пойду?       Олег испуганно посмотрел на него, хлопая голубыми глазами:       – Можно, я с вами? – запинаясь, спросил он.       Павел Петрович покачал головой:       – Зачем, Олег? Не стоит тратить время зря. Лучше постарайтесь не испортить себе свою жизнь ни трусостью, ни подлостью. Удачи вам, Олег!       Павел Петрович встал, и стул проскрёб ножками по асфальту так гулко и зло, как лопата могильщика по крышке гроба. Олег даже вздрогнул, словно это было железом по стеклу… И жалобно спросил:       – Я вам настолько… неприятен, да? – он всхлипнул и помотал головой. – Я понимаю, что всё сделал не так! Мне не стоило строить вам глазки при всех, в аудитории. Я не должен был навязываться вам, поджидать на лестнице и преследовать вас на улице… Даже здесь, в этом кафе, я не имел никакого права садиться к вам за столик, прекрасно понимая, что вы хотите побыть один!       Он выдохнул, переводя дыхание, и открыто посмотрел профессору в глаза:       – Но я не хочу, чтобы вы считали меня мальчиком-педиком, который крутит перед вами задницей, чтобы получить хорошую оценку на экзамене! Я не такой, правда! Я пошёл учиться к вам потому, что прочитал сначала ваш учебник. И подумал: если что и стоит того, чтобы потратить на это всю жизнь, так только философия! А если учиться, то только у вас!       Павел Петрович мягко улыбнулся и поблагодарил:       – Спасибо, Олег! Я и не думал о вас ничего плохого, не волнуйтесь. И вы мне очень симпатичны, как человек. Но дело в том, что мой поезд давно ушёл… Успехов вам и будьте здоровы, – с чувством ответил он и, кивнув на прощание, неторопливо пошёл по проспекту в сторону своего дома. И удивлённо обернулся, услышав отчаянный вопль Олега:       – Да постойте же вы!       Олег вскочил со своего места, подхватив рюкзак, и понёсся за ним вдогонку:       – Что же вы всё время от меня убегаете?       Но Павел Петрович даже не остановился, а только честно признался:       – Боюсь, – проговорил он вполголоса, оглядываясь на ходу. – Через десяток-другой лет я превращусь в дряхлую развалину, а вы будете в самом соку. Зачем вам тратить лучшие годы своей жизни на старика? Найдите себе кого-нибудь помоложе и будьте счастливы.       Олег, который чуть ли не вприпрыжку едва за ним поспевал, в отчаянии помотал головой:       – Я не хочу кого-нибудь!       Он забежал вперёд и встал на углу улицы перед Павлом Петровичем, заставив его остановиться.       – Да послушайте же меня!       Он зачем-то потрогал край губы и тихо отчётливо проговорил:       – Ладно! Если вы смогли всю жизнь обойтись без секса, то и я тоже смогу! Если вам никогда не нужны были друзья-приятели, то и я попробую обойтись без них! Возьмите меня хотя бы в ученики! Вы не пожалеете! Я буду очень, очень стараться, чтобы стать лучшим, и никогда вас не брошу!       Павел Петрович грустно улыбнулся, глядя на него, и поинтересовался:       – Зачем это вам, Олег?       Парень покраснел, и, опустив глаза, чуть ли не прошептал:       – Я люблю вас.       Павел Петрович беспомощно приподнял брови:       – Что-о?       Олег покраснел и признался:       – Я влюбился в вас с первой строчки вашего учебника. С первой лекции, когда увидел вас вживую… Не гоните меня, пожалуйста! Я всё понимаю, что вряд ли вы ответите мне тем же чувством, ведь вам уже не двадцать лет, и вы до сих пор любите другого! Но хотя бы просто позвольте мне быть рядом с вами и любить вас… Или я слишком многого прошу?       Профессор открыл рот, но слова словно застряли у него в глотке. Верные, разумные, мудрые слова. После которых хоть вешаться иди, настолько правильные… Но вместо них Павел Петрович смог выдавить из себя только одно:       – Хорошо.       Олег заулыбался сквозь слёзы и чуть не подпрыгнул на месте:       – Спасибо!       Он стоял перед профессором, слегка наклонив голову набок, придерживая одной рукой свой рюкзачок, а другую протянув ладонью вверх. Павел Петрович молча пожал её, глядя Олегу прямо в глаза – и вдруг то же самое ощущение тёплой ладошки в его руке пронзило профессора насквозь. Всё вокруг вдруг стало чётче и резче, словно где-то наверху подкрутили фокус. Павел вдохнул полной грудью, чувствуя, как к нему возвращаются запахи, а лязг трамвая по рельсам ударил ему в уши, как велосипедный звонок. Он оглянулся на трамвай – и увидел над крышами домов одинокое парящее облачко, которое словно таяло на солнце.       «Рано или поздно всё равно приходится всех отпускать, – подумал профессор, не отводя взгляда от облачка, пока оно не превратилось в едва заметную сизую дымку. – Пока, Лёшенька! Может ещё и увидимся... А если нет, то прости меня, дурака!»       А потом посмотрел на Олега, который терпеливо стоял рядом, словно ожидая, пока Павел Петрович попрощается со своим прошлым и повернётся, наконец, лицом к настоящему. И не выпускал его руку из своей, словно ожидая какого-то ответа.       – Неизвестно, кого больше любил Алкивиад – Сократа или философию, – ответил профессор Штиглиц на давным-давно поставленный вопрос. – Но Сократ точно больше любил Алкивиада.       Олег несмело улыбнулся и отпустил его ладонь.       – Не бойся, Олег! – ободрил юношу профессор. – Я постараюсь дать тебе всё, что смогу. И тебе не придётся ни от чего отказываться! Ты можешь делать всё, что хочешь… Кроме одного.       Он наклонился к его уху и спокойно проговорил:       – Синюю папку в моём столе руками не трогать.       2018