Твой главный враг.

***

—Чейз, грязь действительно из Лестера, но как псих дошёл до этого?

—Да сам поди грохнул мальчишку и водит нас за нос. 

***

—Шерлок, ты не умеешь опрашивать людей! Давай лучше я, иначе они больше никогда не заговорят,— Джон метался из стороны в сторону, пытаясь достучаться до Холмса.   —Нормально я опрашиваю.  —Нет, не нормально. Ты буквально обвиняешь и манипулируешь жертвами.  —Я всего лишь ускоряю процесс! Время — самый важный ресурс. —Сказал человек, который стреляет в стену вместо раскрытия дел.  —Они скучные!  —А чем это отличается от остальных? —Это вызов. Провокация.  —В смысле? Вызов кому? —Мне. 

***

Серое помещение, в нем совсем нет воздуха.  Старый стол, кажется, отдавался колебаниями из-за трясущихся рук женщины.   —Джанетт, что вы делали в лесу?—раздался монотонный голос Ватсона. Мужчина старался сбавить обороты нарастающей тревоги.  Холмс пронизывал жертву, наблюдал за каждым движением, будучи за спиной друга. Он был где-то в чертогах разума, пропуская только «важные слова». —Мы... мы с мужем поехали собирать грибы. Мы каждую осень их собираем в этом лесу. Он нам нравится, он успокаивающий... был успокаивающим,—губы дрогнули в попытках сохранить контроль над эмоциями.  —Хорошо, что произошло в лесу? Вы кого-то видели? —Нет, он был пустой. Были слышны только наши с Карлом шаги. Я решила отдалиться от него, пойти чуть глубже. Надеялась найти побольше грибов. Я...—женщина запнулась, подбирая слова,— я смотрела вниз, только вниз. Увидела гриб и решила его срезать, сев на корточки. —И что было потом? — Потом я увидела... увидела труп ребёнка,— казалось, удары женского сердца можно услышать с другого конца Лондона. Глаза ее невольно заслезились,— я потеряла ребёнка два года назад, мальчик должен был быть,— дама обмякла, понимая, что горе намного сильнее ее. —Мне жаль, Джанетт, но сейчас вы должны собраться и...—Ватсона резко перебил недовольный тон.   —Хватит распускать слёзы, нам явно неинтересно выслушивать, как у Вас умер ребёнок! Джанетт, что было дальше после того, как Вы увидели труп?—громко рявкнул Холмс, подходя ближе.  Несостоявшаяся мать нервно сглотнула и ответила: —Я убежала в сторону мужа, и мы вызвали полицию. Все.  —И это все? Ясно, мы зря потратили время. Самые бесполезные свидетели,— возразил мужчина и махнул рукой, покидая прослушиваемую комнату.  Встречая осуждающие взгляды, что было обыденным, он побрел, срывая со стойки для одежды пальто. Холмс был в негодовании, что было заметно в агрессивном завязывании шарфа.  —Шерлок, ты совсем кретин? Молодец, теперь она рыдает,— Ватсон догоняет друга, лишь бы отчитать его.  —Мне что с того? Хочешь пожалеть несчастных — иди в больницу ракобольных, им твои слёзы явно помогут.    Джон неодобрительно фыркнул и ушёл утешать вышедшую женщину, готовя оправдания за поведение товарища.  Шерлок непроизвольно выдохнул и направился к выходу из Скотленд-Ярда. Теперь нужно в срочном порядке откладывать дела и ехать в Лестер. Но Шерлоку такие новости только в радость. Ему нравится сама загадка, сама ее таинственность, момент, когда он добирается до ее разгадки. Он любимец эврики.

***

Под конец небольшой поездки, водитель впервые откашлялся и подал признаки жизни.  —Куда едете ?—спросил таксист, нервно поджимая губы. Детектив даже не собирался отрывать глаза от телефона. Щепетильно искал какую-то информацию. Ему был чужд новый знакомый. Машина ехала к самому сердцу Лестера, к его центру. —В центр, к другу наведаться,—ответил мужчина, мельком оглядывая местность через окно. —Ясно, Шерлок Холмс,—с ехидной ухмылкой сказал незнакомец и припарковался. — Откуда Вы знаете мое имя?— в голосе заиграли слабые искры любопытства.  —Я многое о Вас знаю..— некто повернулся назад и взглянул в растерянные глаза Холмса. Тот не предпринял никаких действий и вышел из машины. Подправив воротник своего пальто, детектив пошел по лестерским улочкам. Холмсу сейчас не до фанатиков, голова гудела другим. И это его проблема: он не замечает других сигналов и людей, кроме тех, которые считает важными. Сигналы важными, не людей же.  Прогулка обещала быть интересной.  Мужчина первым делом посетил школу Госдена. Точнее, участок и общий вид. Школа как школа. Казалось бы, ничего сверхъестественного. Но именно здесь был украден , а после зверски убит мальчишка. Холмс вздохнул. Здесь пахло жизнью.  Школу окружали голые деревья и веселые ребята, матери которых стояли рядом. Видимо, слухи об убийстве уже расползлись по всей окрестности.  Шерлок вглядывался в каждый переулок, в каждое окно и пытался понять, как ему это удалось. У него были теории и предположения, но он хотел оставить только одну. Самую верную и правдивую. Ему нравился сам процесс отметания ненужных идей. Он чувствовал себя полезным, а от того — счастливым.  Давно заприметив подозрительную дорогу рядом со школой, сыщик подошел к ней ближе. Обычно, она предназначена для родителей. Дабы те быстро припарковались и отвели или забрали ребенка. Для таких целей она была проложена. А что, если остановился убийца? Шерлок тряхнул головой и почувствовал нездоровый азарт. Вкус сладости отдавался на языке, заставляя его танцевать от радости.  Но еще не вечер, нужно собрать все воедино. Главное правило: искать не подтверждение своей теории, а ее опровержение. Имеется в виду, что мы всегда должны принимать все факторы, которые имеем на руках, а не идти на поводу одной мысли. Из-за этого некоторые дела замораживаются или же раскрываются очень долго.  Но Шерлок не из этого десятка.  Обходив вокруг до около учебное здание, Холмс побрел дальше. Ветер обдувал волосы и развевал их на ветру. Словно сама природа была в трауре. Неужели этот парнишка был настолько им нужен? Будто солнце, чьи лучи были навсегда утрачены. Об Эндрю отзывались хорошо все: родители, учителя, друзья. Он был нужным и любимым. Его ценили, как и его улыбку, которая могла согреть всех в самый разгар непогоды. Доброе сердце поранило слезу и навсегда будет упокоено в земле, ведь добрым велено умереть рано, и порой, даже мучительно. Мир никогда не был справедливым, и от этой мысли все эмпатичные люди готовы биться головой, и рыдать, но не Шерлок. Он не желает переживать за других, испытывая при этом весь аспект эмоций. Он будет и дальше делать вид несокрушимого, нежели признает, что тоже человек.   Это дело - не просто убийство, это перерождение. Перерождение Шерлока.   

***

Двор ничем не удивил. Типичные улицы, обычные лавочки и фонари. Те же Великобританские улочки. Да и это не было интересно сыщику. Ведь по его версии, мальчик был похищен прямо из под носа учителей. Домой он в тот день не вернулся, лишь позвонил, как только покинул класс. Телефон оставил в школе, забыв его на скамейке. —Ну и растяпа,— непроизвольно подумал Холмс.  

***

—Джон, дорожки в Лестере вылизанные, как я и говорил! —Ты в Лестере?? Матерь божья, Шерлок! Нашел что-нибудь еще? —Пусто, его выкрали из школы. — А мож..— Холмс уже сбросил звонок и довольный убрал телефон в карман пальто.  —Дьявол! — сказал Джон, раздраженно откладывая телефон. Шерлок, к слову, предугадал его слова и ухмыльнулся. 

***

Где-то в глуби, далекой от чужих глаз. Там, где никто не услышит болезненные вопли и мольбы о помощи. В место, в которое никто не придет.  На полу валяются ржавые инструменты, все заляпанные засохшей кровью. Антураж был ужасен, как и сам его деятель. Скрипучая дверь открылась. В проеме показался мужчина высокого роста. Тьма съедала его очертания, будто олениха, прячущая свое дите от браконьеров. —Испугалась, да, глупышка?- усмехнулся он, подходя к ней ближе. Его грязные ужасные руки дотронулись до детских пальчиков. До мягких и теплых волос все еще живого ребенка. Он наслаждался каждым испуганным вздохом, каждым ударом ее сердца. Он видел, как она боится. Видел, что она надеется. Но надеятся напрасно. Мир слишком жесток, и он - тот, кто докажет это. Он словно бог, которому подвластны все судьбы. Он дергает за ниточки, выбирает нужную фигуру. Нужную пешку, что выйдет на шахматное поле двух эгоистичных людей. Но если шахматные фигуры линчивателя известны, то какие будут у Шерлока? Каких пешек он выберет?    Ладья Линчивателя, который играет черными, приносится в жертву, а ладья и король детектива ничего не могут сделать с пешками соперника. Громкий и пронзающий крик раздастся с минуты на минуту и поприветствует глубокую тишину.  Он танцевал с мнимым мгновением на пощаду, в страстном вальсе, называемым надеждой. —Я хочу к маме,—сорвалось с уставших губ девочки. Мужчина лишь расхохотался.  —Уже поздно, дорогая, ты зашла слишком далеко,—на глазах малютки появились слезы, стекающие по алым щекам. Неаккуратный палец мужчины стер слезинку, оставляя грязный след на лице. Ребенок неприятно поморщился от его прикосновений.  —Не нравится, да? —Да... —Скоро все произойдет. Разве ты никогда не задумывалась о тяжести бытия и любви? Дорогая моя малютка Эда, неужели ни разу в своей никчемной жизни ты не придала ей смысла? Ах, только не говори мне, что ты не ощущала эту безумную пустоту внутри сердца, которая вот-вот покинет тело. Только не говори мне, что ты не знаешь, каково это не уметь любить, не уметь сочувствовать, а так желать. Каждый день ты должен притворяться, строить немыслимую башню, дабы твое маленькое тельце не нашли. Ты не понимаешь меня, да? Ах, моя малышка, какая же ты глупая,—мужчина стер со своего лица неосознанную улыбку. Девочка нервно сжала губы, она вот-вот расплачется.  —Вот только не нужно плакать,- в попытках отвлечь дитя, Линчеватель принялся цитировать вспомнивший отрывок: —«Она любит как дитя, радуется его подаркам, резвится с ним, беспечно привыкая к его ласкам. Но время идёт, Эда уже не ребёнок»,—умолкает на время, высматривая в ее глазах заинтересованность,— «Их, меж кустами чуть видна. Из круглых камней сложена. Обходит низкая ограда. Лежит уже давно за ней. Могила девицы моей. И кто теперь ее отыщет. Кто с нежной грустью навестит. Кругом всё пусто, всё молчит; порою только ветер свищет. И можжевельник шевелит.»,—самодовольно закончил он, поднимая руки вверх, словно актер, получающий аплодисменты и овации. 

***

Лондонское кладбище настолько далеко, словно люди пытались спрятать неприятную правду о жизни. Правду, что ей свойственно заканчиваться. В любой момент.  На безымянную плиту оперлось тельце совсем юной девочки, в руках которой заточено собственно бьющееся сердце. Малютка Эда...