Соловей в золотой клетке

Несколько часов я лежала на полу, рядом люльки сына. Всё, что я могла делать — это крепко держаться за его маленькую ладошку, будто прямо сейчас у меня его снова отберут. Я тихо напевала колыбельную, которую когда-то пела мне моя мама. Я ни разу не сомкнула глаза. Не смогла. Нельзя. Тревожное чувство ни на секунду не покидало меня. Я вечно ожидала чего-то ужасного. Чего-то, с чем я не смогу справиться и защитить сына. Но вскоре усталость взяла своё. С кровавыми подтёками на теле и множеством ссадин я легла на кровать, не спуская глаз с люльки. Веки тяжело опустились, и я, против своей воли, погрузилась в глубокий сон.

***

Я проснулась. Глаза медленно раскрылись, а разум наполнила странная, чуждая мне лёгкость. Несколько секунд я просто лежала, позволяя себе насладиться этим мимолётным покоем. Но затем реальность обрушилась на меня с силой удара. Сознание резко прояснилось, и сердце рухнуло в бездну. Пальцы судорожно сжались в простынях, а глаза метнулись к люльке. Пусто. Мир будто замер. А затем я сорвалась с кровати, едва ощущая боль в сбитых ногах, и стремительно выбежала в коридор. Длинные, тёмные коридоры поместья проносились мимо, словно призрачные тени. Стены, свечи, — всё слилось в одно размазанное пятно. Только одна мысль билась в сознании, заглушая всё остальное: Мой сын. Я бежала, спотыкаясь, не обращая внимания на боль в измождённом теле. Холодный каменный пол обжигал босые ступни, кровь в венах стала едкая, как кислота, дыхание рвалось в лёгкие, сердце билось в бешеном ритме. Но я не останавливалась. И вот, наконец, тяжёлые двери главного зала. Я с силой толкнула их, и они с грохотом распахнулись, ударившись о стены. Гулкий стук дверей эхом разошёлся по залу, заглушая любые разговоры. Широкий дверной проём. Я стою, ухватившись за косяк руками, как будто только что выбралась из могилы. Лицо бледное, осунувшееся, тёмные круги подчёркивают бездонную пустоту глаз. Волосы растрёпаны, выбившиеся пряди прилипли ко лбу. Губы пересохли, но в них не осталось ни капли слабости. Мой взгляд метнулся по залу, цепляясь за каждое лицо. Все сидят за длинным столом, неспешно едят, как будто ничего не случилось. Тихие, холодные, бесчувственные. Только свекровь, сидящая рядом, смотрела с откровенной злобой. Медленно, с заметной хромотой, я шагнула в зал. В моей позе было что-то пугающее — что-то неестественно спокойное, как затишье перед бурей. Я остановилась в двух шагах от стола. Голос прозвучал хрипло, но каждая буква была пропитана ненавистью: — Где мой сын?.. Тишина. Никто не ответил, будто меня и не существовало. Они просто смотрели. Смотрели, как будто перед ними была не мать, ищущая своего ребёнка, а нечто постороннее, чуждое. Губы дрогнули, дыхание стало тяжелее. Гнев затопил грудь, растекаясь жгучей волной. Я стиснула зубы, голос мой взлетел, срываясь на крик: — Где мой сын?! Отвечайте! — Это была не просьба, это был приказ. Но вместо слов меня встретил только тот же холодный, невозмутимый взгляд. Тело распирало изнутри от ненависти и бессилия. — Пойдём, — голос мужа прозвучал низко и угрожающе. Он поднялся и поспешил в мою сторону. Его пальцы сжались на моем запястье, и он буквально вытянул меня из зала. Я даже не сопротивлялась. Мы шагали по коридорам, Иллуми — впереди, я — за ним, хромая, с трудом передвигая ноги. — Где он?! — Голос дрожал, но не от страха — от ярости и отчаяния. Он резко остановился. Я едва не врезалась в его спину. Он медленно обернулся, взгляд холодный, тяжёлый, прожигающий насквозь. — Он в безопасности, — голос ровный, без единой эмоции. — Его нужно было кормить, но ты была не в силах это сделать. Сейчас он у служанки. — Отведи меня к нему! Ни секунды сомнений. Ни капли просьбы в голосе — только требование. Иллуми молча развернулся и зашагал дальше. Я последовала за ним. Поднявшись на самый последний этаж, мы остановились перед тяжёлой дверью. Он первым вошёл внутрь, и в тот же момент сердце моё замерло. Сын. Мирно лежащий в люльке, со спокойной улыбкой на крошечном лице. Моя душа сжалась, а в груди разлилось тепло. Сбросив последние оковы боли, я кинулась к нему, подхватила на руки, крепко прижала к себе. Слёзы потекли по щекам, но мне было всё равно. — Оставь нас, — голос мужа раздался где-то за спиной. Служанка поспешно покинула комнату, а я ничего не слышала. Всё, что существовало для меня сейчас, — мой ребёнок. Я укачивала его, целовала в макушку. За спиной послышался голос. — Ты не сможешь ненавидеть меня вечно. Я усмехнулась, не отрывая взгляда от сына. — Не тебе судить. Он медленно подошёл ближе, скрестил руки на груди, словно размышляя, как сгладить напряжение. — Ты сильная. Слишком сильная для своего же блага. — Ты прав, — я посмотрела на него, в глазах играли ледяные искры. — Слишком сильная, чтобы сломаться под тобой. — Как его зовут? — Его голос стал мягче, осторожнее. Я замерла, продолжая смотреть на сына. — Что? — У него ещё нет имени. Я усмехнулась. — О, конечно. А кто я такая, чтобы решать? В голосе звучал явный сарказм, и он это понял. Я снова посмотрела на сына, пальцы нежно скользнули по его щеке. — Гавриил, — прошептала я, улыбаясь. — Тебя зовут Гавриил. Иллуми ничего не сказал, просто наблюдал. А я знала одно: я защищу сына. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни.