Соловей в золотой клетке

Странное чувство начало преследовать меня. Это было не похоже на ненависть, страх или отвращение. Совсем наоборот. После последнего разговора с Иллуми я начала ощущать какое-то необъяснимое притяжение. К моему несчастью, избавиться от него я не могла, хотя меньше всего на свете хотела испытывать подобное к нему. Но то, как он держал моего сына — бережно, с едва уловимой заботой, — пробудило во мне что-то новое. Мы почти не общались с того дня. Только случайные, полные скрытых смыслов взгляды — на меня, на сына. А потом, в один день, всё изменилось.

***

Мой сын, как всегда, спокойно лежал в люльке, нежно улыбаясь и смеясь. Я была рядом каждую минуту, не позволяя себе ни на секунду потерять его из виду. Стоя у маленькой кроватки, я рассказывала Гавриилу сказки, а он слушал меня с искренним интересом. Но вдруг, словно снег на голову, в покои вошёл Иллуми. Это было крайне не похоже на него. Обычно ко мне посылали слуг, чтобы предупредить о его приходе. — Лорелай, оставь сына служанке и иди за мной. Ты мне нужна, — сказал он, распахивая дверь. Я замерла, крепче держа сына за руку. Иллуми редко являлся ко мне, и его внезапное появление тревожило. Но больше всего пугало то, с каким тоном он произнёс приказ. Холодный, безапелляционный. Я смотрела на мужа с немым протестом, но тот не собирался повторять дважды. — Лорелай, — его голос стал ниже, а взгляд — жёстче. Мне было страшно. Оставить сына, доверить его даже самой преданной служанке казалось немыслимым. Но в глазах его отражалось что-то непоколебимое, что не оставляло выбора. Сделав глубокий вдох, я осторожно передала ребёнка служанке. — Следи за ним, не отходи ни на шаг, — прошептала я, прежде чем повернуться к мужу.

***

Его покои были окутаны полумраком. В воздухе витал слабый аромат сандала, но он не успокаивал, а только усиливал напряжение. Иллуми стоял у окна, его силуэт казался строгим и неприступным. — Я поклялся перед Богом защищать тебя, Лорелай, — тихо, но отчётливо произнёс он. Я нахмурилась. — О чём ты говоришь? Тревога нарастала, словно тяжёлый груз на груди. Иллуми выглядел так, будто хочет сказать что-то важное… но что-то останавливало его. Он долго молчал, прежде чем протянуть мне небольшую колбу с прозрачной жидкостью. — Ты должна доказать свою верность, чтобы я и дальше мог защищать, — его голос был тих, но в нём чувствовался металл. — Это яд. Ты должна его выпить. Так ты докажешь мне всё. Мир словно остановился. Я смотрела на колбу, не в силах понять, что я слышу. Он требовал от меня смерти? Глупо, но моей первой мыслью был не страх за себя, а за сына. — Ты из ума вышел?! — Голос задрожал. — Я умру, и мой сын останется с дьяволами! Иллуми не шелохнулся. Я судорожно пыталась найти выход. Если откажусь, что он сделает? Если соглашусь… то Гавриил останется без матери. Он слишком мал, слишком уязвим. Кто защитит его? Но вместе со страхом в груди росло другое чувство. Это было что-то необъяснимое, нелогичное… но не менее реальное. Чувство к этому жестокому человеку, которого я так долго ненавидела. Почему? Почему я вдруг захотела верить, что всё это — не то, чем кажется? Нет. Я не позволю сомнениям ослабить меня. Если Иллуми действительно требует этого… я докажет ему всё. Не дав себе времени на раздумья, я вырвала колбу из его рук и залпом выпила содержимое. Жидкость обожгла горло, и через секунды тело стало ватным. Ноги подкосились, но он успел подхватить меня, мягко удерживая в своих руках. Всё, что я успела увидеть перед тем, как провалиться в темноту, — это его пугающе спокойное лицо.

***

Я проснулась в чужой постели. Первое, что я почувствовала — слабость. Голова кружилась, веки казались налитыми свинцом, а в груди тлело неприятное осознание: я пила яд. Вернее, то, что, как я думала, было ядом. Но раз я все ещё жива, значит, это был обман. Плотные шторы пропускали лишь скудные полоски ночного света, в котором тонул силуэт мужчины, сидящего у окна. — Ты думал, я не выпью? — Мой голос прозвучал хрипло. — Думал, я побегу на коленях умолять о прощении? Он не обернулся сразу. Лишь после короткой паузы медленно встал и подошёл ближе. В его глазах не было привычной холодной жестокости. Скорее смятение. — Я хотел знать, могу ли я тебе доверять, — спокойно произнёс он. — Ты — безрассудная женщина. Я засмеялась. Горько, почти зло. — После всего? После того, как я выносила и родила твоего сына, ты ещё и проверяешь мою верность? — Я хочу защитить тебя. — Мне не нужна твоя защита! Иллуми промолчал, лишь долго смотрел на меня, будто пытался разглядеть что-то сквозь маску ярости, которую я носила. Потом развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, оставив меня одну. Я сжала простыню в пальцах. Должна была злиться. Должна была желать разнести его покои, но не смогла. Что-то изменилось. Внутри меня. Я провела ладонью по животу, словно пытаясь ощутить ту пустоту, что осталась после рождения Гавриила. Его не было рядом, и, возможно, это было к лучшему. Сейчас я не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии. Как бы я ни пыталась, я не могла ненавидеть его так же, как раньше. Не теперь. Но это не означало, что я прощу. Я хочу знать правду. Узнать, что сделало его таким. Что превратило его в человека, который проверяет собственную жену ядом, чтобы убедиться в её верности. Я найду эту правду. И тогда решу, что делать дальше.

***

Я вошла в его покои, даже не утруждая себя стуком. Внутри было темно, только мерцание свечей выхватывало строгие очертания мебели. Иллуми сидел за столом, спокойно разглядывая какие-то бумаги, будто я не ворвалась к нему с бурей в глазах. — Ты, — мой голос был на удивление спокойным. — Ты ненормальный ублюдок! Какого чёрта ты позволил себе этот фарс с ядом?! Я ожидала, что он хотя бы взглянет на меня, но он даже не шелохнулся. Ни раздражённого вздоха, ни приказа заткнуться, ни угрозы прилюдно выпороть — ничего. — Ты хоть слышишь меня?! Снова тишина. Только шелест страниц. Я метнулась вперёд и замахнулась, но прежде чем смогла коснуться его, он перехватил мою руку. Сильные пальцы сомкнулись на моём запястье, и в следующий миг я оказалась на кровати, прижатая его весом. Рука вывернута, дыхание сбилось. — Ты всё ещё не поняла, что я сильнее? — его голос звучал низко, почти лениво. — Ты не очень умна, если снова пытаешься меня ударить. Я дёрнулась, но его хватка только усилилась. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, голодное. Горячее дыхание обжигало мою шею. Всё закончилось так, как не должно было закончиться. Неприятное, но тёплое чувство, скрутило живот, спускаясь ниже. Неужели я… хочу его? То, как он нависал надо мной, затуманило мне разум. Я поддалась потайным желаниям и резко расстегнула чёрные пуговицы его рубашки, почти разрывая. Он среагировал мгновенно, будто ждал этого момента вечность, жадно впившись мне в губы, затягивая в собственнический грязный поцелуй. — Ты… ненавижу тебя, — прошипела я ему в уста, чувствуя, как голос срывается. Едва заметная ухмылка, появилась на его лице. — Это не помешало тебе хотеть меня. И даже не смей отрицать, что это не так. Я сжала кулаки, но не ответила. Не могла. Он провёл пальцами по моей щеке, задержавшись у губ, затем лёг рядом, опираясь на локоть и вглядываясь в моё лицо. — Ты хотела узнать правду обо мне? — Его голос был странно хриплым. — Тогда попробуй понять, почему ты сама становишься частью этой правды. Я отвернулась, чувствуя, как внутри разрастается странное, болезненное чувство. Он не ушёл. Он остался рядом, и это сбивало с толку сильнее всего.