Соловей в золотой клетке

Я не могла взглянуть на него снова. Слишком стыдно. Слишком страшно. Просто лежала, отвернувшись. — Я тоже не хотел этого, — вдруг произнёс Иллуми. — Не хотел этой женитьбы. Не видел смысла в этом. Но пойти против семьи, увы, не могу. Я горько усмехнулась. — О! То есть жертва у нас тут ты! Ты хоть знаешь, что я пережила? Это всё ваша вина и это будет лежать на вашей совести! Он протянул руку, коснулся моего подбородка — мягко, но уверенно. Повернул моё лицо к себе. — Я не отрицаю факт того, что твоя боль лежит на моей семье. На мне. Но поверь — чем быстрее ты смиришься, тем лучше. — И это должно меня утешить? — Прошептала я. Он не сразу ответил, будто подбирал слова. — Нет. Но у тебя теперь есть сын, живи хотя бы ради него. Я пытаюсь тебя защитить, правда. Но ты не подпускаешь меня к себе. Его холодные пальцы всё ещё были на моей коже, но теперь они медленно сползали к шее, к ключицам. Воздух будто стал плотнее, когда я почувствовала его руку у себя на груди. Меня защищала лишь тонкая льняная рубашка. Мне захотелось прикоснуться к его губам. И от этого ком тошноты подступил к горлу. Я не должна была этого хотеть. Но так ли это? Мы теперь муж и жена, которые обязаны выполнять супружеский долг. И я поддалась. Осторожно, будто касаясь дикого зверя, я положила руку ему на плечо, дав понять, что сегодня я снова возлягу с ним. Что хотя бы на мгновение позволю себе ослабнуть. Его руки были холодны, как и сердце. Но я позволила им держать меня в эту ночь. Он был не такой грубый, как прежде. Движения стали мягче, толчки не были настойчиво-жёсткие, но глаза его истязали меня. Пусть тело говорит одно, но по взгляду можно понять всё. В самый пик он впился в мои губы. Руки сильно, но с холодным трепетом сжимали мои бедра, когда он изливался в меня. Он не отстранился сразу, будто пытался задержаться не только в теле, но и в моей душе. Впервые он не ушёл после. Он остался. Молча смотрел в потолок, а я неосознанно гадала: о чём же он сейчас думает? Я прижала покрывало к телу, словно пыталась скрыться от самой себя. Его будто подменили. Будто в нем проснулось то, что он подавлял много лет. И это бесило до тошноты — потому что в душе, против воли, начал тлеть уголёк тепла к нему. Я знала, что он за человек. Знала, что он делает. Но словно сама судьба твердила мне, чтобы я закрыла глаза. Его слова — «Я пытаюсь защитить.» — не давали мне покоя. Вдруг он говорит правду? Из тумана собственных мыслей меня вывел его тихий голос: — Нам придётся смириться и жить дальше, Лорелай. Я не обещаю, что наша семья будет словно сказка, но… я постараюсь защитить тебя. Даже если придётся убить всех, кого я знаю. Последнюю строчку он вовсе сказал настолько тихо, что слух едва уловил слова. Мне хотелось ему верить.

***

Солнце жизнерадостно светило сквозь тюль, что очень контрастировало с гнетущей аурой поместья. Я проснулась и не нашла рядом Иллуми. Ушёл. В памяти всплывали его слова, его прикосновения. За последние дни, все мысли перемешались в голове и превратились в смертельный вихрь. Гавриил. Я вскочила с кровати, не взирая на то, что из одежды на мне почти ничего не было, ринулась на поиски. Холодный каменный пол только прибавлял силы и смелости, когда босые ноги касались его. Я направлялась в свои покои. Туда, где в последний раз держала его на руках. Открытая дверь. Его нет. Люлька пуста. Сердце сжалось от страха. Я могу терпеть боль и унижение в свою сторону, но никак не в сторону моего сына. Я бежала по нескончаемым коридорам. Поместье будто издевалось — жило свою жизнь. Хотело запутать меня. Хотело забрать самое дорогое, что у меня есть. Я зашла за угол и вдруг — приглушённые голоса. Шаг. Ещё один. Звук исходил от приоткрытой массивной двери, обрамленной золотом. Я узнала голос Иллуми. Он разговаривал с отцом: — Иллуми, я заметил, что ты в последнее время сам не свой. На тренировках рассеян, думаешь не о том. Избегаешь долгих заданий. Что случилось, сын мой? — Ты ошибаешься, отец. Я всё такой же. — Неужели из-за Лорелай? Ты же знаешь правила дома: холодный расчёт и никакого сострадания. А ты, как вижу, позволил чувствам завладеть тобою. Она родила наследника и мы, безусловно, благодарны ей за это. Но ты не должен давать ей слишком много свободы. — Отец… я сам решу. — Ты думаешь как я смог построить эту иерархию? Я не давал чувствам руководить. Тебе повезло, что твоя мать умная женщина. Она слушается. Если бы она была такой же, как Лорелай — не дожила бы до сегодняшнего дня. Моё сердце ушло в пятки. Сознание пошатнулось. Неужели я действительно это услышала? Это была новая угроза моей жизни. Они плевали на меня и на мои чувства. Я осторожно заглянула внутрь — Иллуми стоял с сжатыми кулаками. Я чувствовала его злость даже с расстояния. Его челюсти были крепко сжаты. Молчание. Они смотрели друг на друга, будто вот-вот бросились бы в схватку. Сильва продолжил: — Я понимаю, что она ещё юна. Но ты должен приструнить её. Неважно как. Даже если придётся применять физическую силу. Если ты не сможешь — это сделаю я. — Если кто-то из вас хоть пальцем её тронет — я вмешаюсь. Она моя женщина. Не лезь. Сам разберусь. Он без колебаний поставил точку. Глава семьи молча вернулся к бумагам на столе. Иллуми развернулся и пошёл к выходу. Я не успела уйти.