Кинктябрь 2024

Осенний лес дышит леденящей ступни влагой, промораживая до самых костей, особенно здесь, в чаще, куда отблески шабашного костра не дотягивается, оставляя ушедших тонуть в пляшущих от ветра тенях голых сучьев старого клёна. Когда Дилюка впечатывают голой спиной в широкой ствол под взволнованный шёпот деревьев, скрипящих ветками, он только тихо шипит: нежная кожа, практически сияющая в лунном свете, моментально оказывается нашпигована мелкими занозами. Тихое болезненное шипение против воли срывается с губ, хотя это Дилюку только на руку, особенно, когда самый молодой, а значит самый борзый бесёнок с бордовыми глазами нагло хлопает рукой рядом с его головой. Кора под ладонью жалобно трещит, расходясь трещинами по стволу вверх, и стоящего чуть в стороне оборотня едва не пришибает по хребту обвалившейся веткой. Дилюк видит в этом первое и единственное предупреждение для идиотов, посмевших посягнуть на последнюю ведьму из клана Рангвиндров - идиоты, очевидно, ничего не видят, кроме его силы, что разливается вокруг них согревающей волной, как алые волосы по белоснежным плечам, и женской вагины, которую он вообще не по своей воле получил, но кого это волнует? Точно не двух бесов, двух оборотней и ещё одного, самого трезвого на вид, индивида, что пошловато ухмыляются, рассчитывая напугать его. - Неужели ведьмочка наконец осмелела? - хихикает один из псин, пьяно покачиваясь, пока его дружок скалит жёлтые, попахивающие тухлятинкой зубы, видимо, силясь придумать сальную шуточку. Не то чтобы его извилины были к этому приспособлены, с некоторой отрешенностью думает Дилюк, немного разгоняя пламя в теле, чтобы согреться. От прелой листвы под ногами тянуло холодом похлеще, чем от возвышающегося над лесом горного хребта, а Дилюк за четыре года отвык от того, чтобы весь вечер голым прыгать через костёр и ещё и не окоченеть к полуночи. Вынужденный отказ от посещения шабашей на такой долгий срок вгоняет Дилюка в уныние, а отсутствие синей макушки, ради которой он всё-таки явился в этот раз, оставляет неприятное тянущее ощущение под рёбрами, словно у Дилюка забрали какой-то важный кусочек и забыли вставить обратно. Надежду внушает только слабое колыхание теней на переферии зрения. Но пока, увы, перед ним только пять пьяных рож, от которых затхлостью несёт посильнее, чем от встреченного Дилюком однажды шести тысячелетнего вампира. - Давненько не видно было ваших рыжих макушек, - второй бес решительно - насколько это возможно на шатающихся ногах, между которых мешается собственный хвост - делает шаг в его сторону, но спотыкается о собственное копыто и пропахивает пяточком землю на пару сантиметров. Дилюк брезгливо отодвигает ногу в сторону, чтобы не коснуться чужой лысой макушки, но всё равно весело хмыкает. Права была матушка, взявшая его в шестнадцать лет на их последний шабаш: мельчает нечисть, особенно нечисть средней руки, вроде и разумная, а всё равно бестолковая. - Чё ржешь, сука?! - внезапно ревёт тот, что "прижал" его к дереву, и замахивается второй рукой. Дилюк от удивления забывает даже заклинание какое-нибудь сплести, но оно, к счастью, и не требуется. Всё в лесу внезапно замирает, даже воздух застывает на секунду в лёгких, пока тени у корней уплотняются, обретая плоть. Бес всё ещё ошалело смотрит на такого же удивлённого Дилюка, до конца не осознав произошедшее, а его оторванная рука уже валяется в отдалении под опавшим кустом боярышника, вяло подёргиваясь в последних судорогах. Из плеча хлещет кровь, заливая так и лежащее тело и землю у ног ведьмы. Оборотни начинают тихо поскуливать, пятясь и поджимая облезлые хвосты, когда белоснежные плечи обхватывают смуглые руки с тёмно-синими окровавленными когтями: назвать ногтями заточенные треугольные пластины с две фаланги длиной у Дилюка язык не поворачивается. Под спиной ощущается горячее даже по меркам его огненной магии тело вместо безжизненного куска дерева, и Дилюк наконец расслабляется, прижимаясь к согревающей груди лопатками. Пустота под рёбрами заполняется чужим рокочущим рычанием, которое расходится эхом минимум по трём измерениям, создавая лёгкую рябь на этом пласте реальности. - Потеррррялись нахерррррр пока живы! - рокочет знакомый, но сильно заматеревший за прошедшие годы голос. С деревьев в округе облетает последняя листва, срываются с мест несколько птиц, спешно хлопая крыльями и отчаянно крича, и только после этого волна силы вспарывает воздух, с гулом расходясь во все стороны. Судя по звуку, вековой клён за их спинами вырывает с корнем, пока пять полубессознательных тел выкидывает куда-то за пределы видимости. Они остаются одни, и Дилюк хватается за чужие запястья, словно утопающий за последнюю соломинку, сжимая их, потому что боится, что его спаситель сейчас растворится в тенях так же, как и пришёл. - Не уходи, - шепчет он, с трудом узнавая собственный голос - надломленный и просящий, но не чувствует тревоги по этому поводу, пока тело позади него каменеет. Дилюк затылком чувствует мечущийся в поисках пути отступления взгляд разноцветных глаз, и чувствует облегчение, от которого его едва не подводят ноги, когда ему в затылок шумно выдыхают. Чужие мышцы ощутимо расслабляются, и аловолосый отпускает тёмные запястья, когти с которых медленно исчезают, уподабливаясь обычным человеческим рукам с приличным маникюром. Дилюк стремительно разворачивается на пятках, чтобы впиться жадным взглядом в с детства знакомые тёмно-синие, словно ночное небо, длинные волосы, водопадом спадающие на спину, узкие, вытянутые чёрные рожки, один из которых сейчас чернеет уродливым обломком, словно его оторвали, ломая под самый корень, и у Дилюка сжимает сердце. - Я скучал, - шепчет он, пытаясь поймать взгляд сине-золотых глаз, но демон опускает веки, отводя их в сторону, и Дилюк рискует, протягивая еле заметно дрожащую руку к обломку рога, - Правда скучал, Кэйа... Дыхание перехватывает, когда ему всё же позволяют бережно пригладить совсем нечувствительную кость. Потому что всё равно - личное. Интимное. Нежеланным руку оторвут вместе с головой, но коснуться рогов не позволят, и у Дилюка невольно ком в горле собирается от мысли, что кто-то его сломал. - Ничего мне не скажешь? - шепчет он, прижимаясь грудью и опуская руку на затылок. Волосы, скользящие между пальцев, такие шелковые, как и четыре года назад, хотя с тех пор Альберих ощутимо прибавил в росте, обогнав Дилюка на полголовы или чуть больше, из-за чего руки быстро начинают уставать, но Дилюк не отпускает, продолжая поглаживать кожу головы у самых корней, медленно массируя, пока демон не заговорит. - Прости. Его голос - сиплый и глухой, словно он не разговаривал много лет, но Дилюк от удовольствия даже прикрывает глаза на пару мгновений, позволяя появиться на губах лёгкой улыбке. - Не за что, - отмахивается он, и эта фраза снимает с его груди камень, о котором даже он сам не знал, пока не сбросил его. Он ведь давно решил, что простил его за то, в чём Кэйа и вовсе не мог быть виноват. Но демон, похоже, такой же лёгкостью похвастаться не мог. - За отца. И за твою маму, - надломленно хрипит он, и Дилюк чувствует, как его пояс обвивают горячие руки, притягивая вплотную. Теперь очередь Дилюка деревенеть, пока его захлёстывает короткое воспоминание о демоне, который был больше и шире даже нынешнего Кэйи, со страшным шрамом через всё лицо и такими же шрамами, усеявшими грудь и торс. С мёртвыми чёрными глазами, которые смотрели на тогда ещё юного Дилюка, спрятавшегося за плечом матери - смотрели с вожделением. Кэйа пытается отстраниться, неправильно интерпретировав его молчание, но Дилюк его не отпускает, аккуратно прижимая рогатую макушку к своему плечу. Он продолжает перебирать волосы, а Кэйа не смеет дёрнуться, даже если шею от такого положения ломит - это в детстве было удобно и хорошо укладываться друг к другу на плечи, пока они были на одном уровне, искоса поглядывая в сторону оставшихся у костра старших. Но демон всё равно покорно ждёт, словно не дёрнулся бы, даже если бы ему прямо сейчас вогнали серебряный кинжал в сердце или отрубили бы голову, прижигая срез, чтобы не смог прирастить обратно. - Я его всё ещё боюсь... - тихо признаётся Дилюк, спустя пару минут густой тишины между ними. Он не ждёт ответа, но тем приятнее слышать его, особенно, когда голос Альбериха, кажется, наконец крепнет. - Он тебя не побеспокоит. - твёрдо произносит демон, вселяя в Дилюка долю надежды. - Я на это надеюсь. Но меньше, чем на то, что он рискнёт. - со злым весельем в голосе хмыкает ведьма, фырча от синих волосков, что лезут в лицо. Он за прошедшие годы тоже неплохо подтянул силу и знания и теперь кому попало себя лапать и проклинать не даст. - Нет. - жёстко обрезает Кэйа и внезапно поднимает голову; в его глазах горит дьявольское пламя, подсвечивая зрачки, когда он обхватывает лицо Дилюка ладонями, заглядывая в глаза, - Он тебя не побеспокоит. Я убил его. Три года назад. И Дилюк внезапно чувствует, как его сердце падает куда-то им под ноги, разбиваясь. Потому что Кэйа не выглядит хоть капельку сожалеющим, что убил последнее родное существо: он сам рассказывал, что кроме отца да Дилюка у него никого нет, а Дилюк сам срывающимся от страха голосом запретил ему приближаться к себе, когда убегал с того шабаша с раненой матерью. Обломанный рог неожиданно обрастает новыми смыслами, и Дилюк неосознанно тянется к нему рукой, не успевая себя одёрнуть. Но его рука остаётся на месте, а Кэйа даже склоняется немного, чтобы ему не приходилось тянуться. Тишина всё ещё густая, но не тяжёлая, обволакивает их, пока Кэйа не бросает взгляд на валяющуюся неподалёку оторванную руку. - Ты ведь специально их приманил? - спрашивает он - без осуждения, просто с каким-то смирением и долей любопытства в голосе. - Конечно, - самую малость самодовольно кивает Дилюк, позволяя своей магии тёплыми волнами разойтись по ближайшему окружению. Земля под ногами просыхает наконец и больше не хлюпает противно полуразложившимися листьями, только шуршит немного. - И мог бы раскидать их одним заклинанием, - продолжает демон уже без вопроса. Просто констатирует факт, с интересом глядя на воспламеняющиеся на пару секунд кончики волос. - Допустим. - Ты знал, что один из них ведьмак? Он мог заломать тебя одной левой, ведьмочка, и ты бы даже пискнуть не смог, - ворчит он, хмурясь, и Дилюк готов к тому, что его сейчас стукнут, когда произносит... - Но иначе ты бы и не вышел. И обезоруживающее улыбается, когда демон знакомо поджимает губы. Так делал сам Дилюк в детстве, когда нужно было принять сложное решение. Судя по лицу Кэйи, он сейчас решал, не придушить ли ему Дилюка собственноручно, но в итоге побеждает здравомыслие, и он только вздыхает. - Согласен. Хитрая ведьмочка. - Кэйа тяжело вздыхает, а его глаза снова начинают бегать, - Когда понял, что я за тобой присматриваю? - На меня с самого начала странно косились. Я думал, это из-за... - Дилюк неловко машет рукой, имея ввиду свои половые органы, - Или в принципе из-за моего появления. А потом заметил, что тень от костра пляшет немного неестественно. - Спалился с самого начала, - досадливо цокает языком демон, встряхивая головой, - Позор мне на рогатую голову. Уже любая ведьма меня найти может... - Не увиливай. - строго прерывает его Дилюк, чувствуя, что снова злится, словно у него опять провалился ритуал, - Я тебя вызвать пытался. - Я знаю, ведьмочка. - Тогда почему не пришёл? Я трижды пытался, думал, что-то не так с ритуалом, - Дилюк хмурится и легонько тянет за длинную прядку, - Тебя же откатом должно было накрыть. - Да там откат-то откат... - вяло пытается отмахнуться демон, но под строгим, буквально пылающим взглядом, осекается и вздыхает, - Стыдно было. - Спасибо, что никого другого не подсунул, - хмурится Дилюк, и внезапно его скулы покрываются румянцем: на его белоснежной коже он заметен даже в лесной темноте, - Я вообще-то Договор хотел заключить. - С-со мной? - Кэйа выглядит так, будто его пыльным мешком по голове огрели, и Дилюк находит вид демона с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом весьма забавным. - С тобой, дуралей, - кивает ведьма и тихо смеётся, подходя вплотную, - Я же ещё в семь лет сказал: мне, кроме тебя, никто не нужен. А я своих решений не меняю. Глаза Альбериха загораются, и вдобавок к рукам на талии, бедро Дилюка оплетает в несколько оборотов гибкий, длинный хвост со смешной тёмно-синей кисточкой на конце. - Ты ведь знаешь, как заключается контракт с демоном, правда, Дилюк? - Кэйа проникновенно заглядывает в глаза, и Дилюк чувствует, что его начинает слегка покачивать от просачивающейся наружу силы. Реальность плывёт, смазываясь, и остаются только два мерцающих в темноте глаза: золотой, который легко перепутать с полной луной, и синий, который утягивает в свою глубину. Ноги подкашиваются, и он бы рухнул, если бы демон не прижал его к себе, удерживая - Знаешь, как демоны заключают контракт, ведьмочка? Знаешь, что это на всю жизнь? Это не просто передача магической силы, через выгравированную печать на теле... Сознание Дилюка покачивается на волнах чужой силы, пока мерный ритм чужой речи кружит голову. Кэйа играет с интонацией и темпом, вкладывает в слова магические силы, рассеивая чужое внимание. Дилюк прекрасно осознаёт, что паршивец с ним делает: он уже несколько минут просто висит в чужих руках, прижатый к горячей темной коже, под которой по венам бежит не кровь - демоническая сила. Предел мечтаний любого мага, за которую готовы платить любую цену: душу, жизнь, сотни жизней, миллионы золотых и целые алмазные рудники, кровь сотен девственниц и редчайшие алхимические ингредиенты. Ведьмам всегда проще: изначально женское начало ищет мужское, чтобы слиться в самом естественном союзе в мире. - Я... Я должен буду... Родить тебе ребёнка, - шепчет он пересохшими губами, едва находя в себе для этого силы: ещё немного и Кэйа сам возьмёт всё, что захочет, потому что Дилюк просто не сможет ему сопротивляться. Сила демона, так щедро разливаюшаяся вокруг них, пьянит, и Дилюк с некоторой неловкостью осознаёт, что намокает внизу. Благо, он хотя бы разобрался, как работает этот набор органов - хотя бы в теории, потому что прикасаться к самому себе ему было ужасно стыдно. Сейчас тоже стыдно: смазка щедро вытекает из промежности, уже пачкая бёдра, а Дилюк даже не знает, что делать. Раньше, когда он возбуждался, достаточно было подождать, но теперь он хотел близости... Его проклятие, полученное от демона, стало его благословением: он действительно может выносить и родить ребёнка для демона, с которым желает заключить Договор. - Верно, ведьмочка, - шепчет этот искуситель, пока одна из его рук медленно опускается Дилюку на дрожащее бедро, скользя пальцем по влажным пятнам у самого лобка, - Но не только это. Ты будешь мой. Навсегда. Я смогу прийти к тебе в любое время... В любом месте... Касаться тебя везде... Дилюк бы давно рухнул, если бы Кэйа не удерживал его в вертикальном положении, прижимая к себе, пока нашёптывал на пылающее ушко то, что можно было счесть скорее сладким обещанием, чем угрозой. Особенно, когда его пальцы, собрав немного смазки с бёдер, нырнули Дилюку между ног, проникая в самое сокровенное местечко его тела. От этого он вздрагивает, вцепляясь руками в чужие плечи, и тихо стонет от странного, но не неприятного ощущение пальцев, которые скользят внутри, медленно ощупывая нежные стеночки, пока у Дилюка всё больше скапливается напряжение в паху. - К-кэйа... - всхлипывает ведьмочка, когда пальцы касаются чего-то внутри, и его прошивает разрядом удовольствия так, что он невольно прикусывает губу. - Потерпи немного, ведьмочка... - шепчет демон своим обычным голосом, и наваждение вдруг рассеивается, словно его и не было, но встать на дрожащие ноги Дилюк всё равно не в силах, особенно когда его ласкают так хорошо, и бережно приобнимают, не позволяя рухнуть на остывающую землю, - Можно у тебя? Разрешишь мне войти в твой дом, ведьмочка? В твою спальню? - Да, да, пожалуйста, - хнычет Дилюк, стоит ему только представить, что его первый раз будет не в лесу, на леденящей земле под пугающе-огромной луной, которую поддерживают на небе голые ветви, а в теплой спальне на мягкой постели. Уже когда магия демона закручивает вокруг них пространство, словно бесконечную спираль, Дилюк сам тянется, чтобы прикоснуться губами к чужим, и почти сразу пустить в свой рот горячий, узкий язык...