Хрюша, зараза, ангел и жопа бегемота

      Школа, Корн, тренировки с Нопом, тир и попытка балансировать в постоянно меняющихся условиях мафиозной среды занимали почти все свободное время, и Макао не сразу спохватился, не успел отследить момент, когда Лиам начал отдаляться. Ближе к ночи, когда у них наконец появлялось личное время, сил у Макао оставалось ровно на то, чтобы наскоро дрочить друг другу во время совместного вечернего душа, да прижимать расслабленного, теплого и вялого Лиама к сердцу. О том, каково приходится Вегасу и Питу, на плечах которых бетонными плитами покоились вопросы безопасности, бизнеса, четверо подростков и почти двухлетний шебутной ребенок, он старался не задумываться.       Но на недостаток мозгов Макао никогда не жаловался, и постепенно до него начало доходить, что что-то между ними все-таки не так. Лиам оставался податливым и горячим в постели, позволял себя гладить, целовать, ласкать, совершать утренний ритуал и валяться на пышных тылах после школы. Но вместе с тем начал незаметно, исподволь закрываться, прятать часть своей жизни. Все чаще отговаривался усталостью и посиделками с Венисом, завершая вечер не минетом, а быстрой мастурбацией в душе. Сворачивал вкладки на ноутбуке, стоило Макао зайти в комнату, убирал в сторону или блокировал телефон. Просил больше свободного времени, возвращался после занятий конным спортом совсем выжатый и усталый. И все чаще смотрел на Макао как-то оценивающе и с опаской, будто ждал ответного хода. А еще он соврал про море, хотя раньше Макао ни разу не ловил его на лжи.       Подозрения подняли голову и оформились в нечто внятное, когда загорелые и счастливые младшие, пахнущие ветром, солнцем и солью, вернулись с отдыха, и их мини-отпуск закончился. Устав от неопределенности и односложных ответов Лиама, Макао применил все накопленное влияние и попросил о помощи Пакорна, чтобы увлечь бойфренда из их комнаты как минимум на полчаса. Он знал, что поступает неправильно, но ревность и недоверие поедали заживо каждую секунду, терпеть и дальше попросту не было сил. Оправдываясь перед орущей в голос совестью тем, что всего лишь беспокоится о партнере, Макао залез к нему в телефон, заранее подсмотрев несложный пятизначный пароль.       Он честно старался просматривать галерею и сообщения наискосок, улавливая только самое важное и потенциально проблемное. Но телефон Лиама оказался девственно чист. Ни открытых подозрительных вкладок, ни истории браузера, ни лишних звонков или контактов, что само по себе наталкивало на непростые и мрачные мысли. Макао, пытаясь справиться с сильнейшим внутренним напряжением и набатом отдающимся в ушах сердцебиением, открыл Лайн, скользнул взглядом по чатам. Те касались либо учебы, либо занятий спортом, либо их приятелей из подготовительной группы, неустанно ноющих из-за возросшей ближе к окончанию школы нагрузки. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться.       Совершенно ничего. Вообще.       — Насмотрелся?       Голос Лиама сочился ядовитой насмешкой и тем самым весельем, когда на деле ни капли не смешно, но все равно делаешь вид, что это так. Макао дернулся от неожиданности, чуть не уронил телефон и обернулся к дверному проему, в котором замер парень. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так осуждающе и понимающе, что захотелось сначала упасть на колени и отбить пару десятков земных поклонов, а потом спешно зарыться под плинтус, чтобы быть рядом, но не попадаться на глаза.       Ответ на заданный вопрос все никак не приходил в голову. Ни одной идеи, как оправдать свою дурость и невежество. Ни одного шанса оправдаться перед человеком, которого Макао по-настоящему полюбил, но так жестоко разочаровал и подвел.       — Лапки, ты не подумай, это не то, что ты...       — Я все почистил, — перебил Лиам, глядя на Макао так пристально и холодно, будто насквозь видел самые грязные, самые потаенные уголки его души. — Специально. Заранее. Спрашивал у пи’Арма, как заходить на сайты так, чтобы нельзя было восстановить историю. И здесь, и на ноуте. Ищи, сколько хочешь, все равно ничего не найдешь. А, точно.       Лиам подошел к растерянному Макао и вывернул прямо на кровать содержимое своей школьной сумки. Тетради и учебники рассыпались веером, сверху вывалились ручки, карандаши, ластики и прочая дребедень, красиво дополняя картинку полной разрухи.       — Можешь и тут поискать. Записочки там всякие, презервативы не той марки, полупустой флакон чужой смазки. Не найдешь ничего, я ручаюсь. И никогда не узнаешь, были они там на самом деле или я вовремя все убрал. Если хочешь в детектива поиграть, то давай, я только за. Вдвоем интереснее.       — Лиам. Стой, не надо. Это не то, что ты думаешь. Мы же обсуждали уже... — повторно попытался оправдаться Макао, но даже с его скупыми социальными навыками было понятно, что он проиграл эту схватку всухую. Лиам не смягчился ни на каплю, наоборот, встал увереннее, расправил плечи, снова скрестил руки на груди и понимающе, с долей злой иронии улыбнулся.       — Да. Мы с тобой об этом уже говорили. Четыре раза, если мне память не изменяет. А ты все еще ищешь какие-то предлоги, подозреваешь меня не пойми в чем, проверяешь, тестируешь. Ищешь несоответствия. Пытаешься контролировать. Но самое хуевое, Макао, что ты мне лжешь. Нагло. В лицо. А потом пытаешься обвинить во лжи меня.       — О чем ты?       — Жучок в моем брелоке. Я спрашивал тебя три дня назад, перед сном: есть ли на мне жучки. И ты, глядя мне в глаза, ответил, что нет. Позавчера я нашел один такой в брелоке с Коро-сенсеем. Случайно, свет не так лег. Скажи, зачем ты это делаешь? Чего тебе не хватает? Разве я давал тебе повод ревновать? Разве я хоть на кого-то смотрю иначе?       — Да! Этот Тьютор, мать его, глаз с тебя не сводит! Ты думаешь, я слепой? — взорвался Макао, подлетая к более низкому парню и нависая над ним скалой. Телефон он отбросил на кровать, чуть ли не рыча в широко распахнутые ореховые глаза и смертельно бледное лицо. — Там он тебе на лошадь залезть помогает, там придерживает за талию, там улыбается, как дебил. И ты ему в ответ тоже лыбишься, домой приезжать позже начал, и нихуя мне в ответ не говоришь! «Да, Макао, все хорошо, просто устал», «нет, мы сегодня много занимались, поэтому я хочу полежать», «давай не будем сегодня трахаться, у меня мышцы болят». А от чего они болят, а?! Что ты там такого делаешь?..       Левую щеку обожгла сильная, хлесткая пощечина. Подняв взгляд на лицо Лиама, Макао словно мимоходом отметил полные слез светлые глаза, дрожащую нижнюю губу, необычайную бледность и красную от удара ладошку, все еще зависшую в воздухе. Ту самую маленькую, нежную ладошку, которой Лиам каждую ночь расслабленно гладил его по лицу и волосам, убаюкивая перед сном.       Макао снова серьезно проебался, обидев самого близкого человека, и в груди от этого болело куда сильнее, чем саднящая от удара кожа на лице.       — Лапки…       — Не трогай меня. Не прикасайся! — выкрикнул Лиам в голос, отшатнувшись подальше. И уже спокойнее повторил, не скрывая яда: — А то еще запачкаешься о мою шлюховатость.       — Я не то хотел сказать, и ты это знаешь.       — Ты сказал ровно то, что хотел сказать. Видимо, когда я был неуверенным в себе и забитым, тебе было проще. Я благодарен за то, что ты вложил в меня, Макао, но возвращаться в прежнее подавленное состояние даже ради тебя я не буду. И манипулировать собой вот так нагло не позволю. Думаю, мне лучше пока пожить в старой комнате. Не приходи ко мне, даже ради ритуала. Не говори со мной. Не трогай. Мне неприятно находится с тобой в одном помещении.       Лиам обошел Макао по дуге и скрылся за дверью. Парень в ярости смел покрывало и одеяло с кровати, отчего чужие вещи веером разлетелись по комнате, и тут же испуганно присел, увидев расколовшуюся на две части фигурку Эла из «Тетради смерти». Лиам держал ее на прикроватной тумбочке со своей стороны в качестве талисмана на удачу.       — Прости за повторное вторжение, вещи хочу... забрать.       Парень бросил взгляд на паникующего Макао, присевшего на корточки перед кроватью. Увидел в его руках поврежденную игрушку, купленную с первой зарплаты, еще до истории с Тирапаньякулами, и болезненно поморщился. Он, как узнал Макао из долгих разговоров перед сном, часами работал копирайтером и переводчиком, и после нескольких месяцев упорного труда смог купить для себя коллекционную фигурку в награду. Первую. Самую дорогую не только кошельку, но и сердцу.       — Я не хотел, лапки, правда, не хотел!.. — Макао почувствовал, как удавка стыда и горечи сдавила горло. Он бросил на избранника отчаянный, полный искреннего раскаянья, но это мало что могло изменить. И с фигуркой, и вообще.       — Полагаю, после Эла и моего сердца ты решишь сломать мне кости? — Лиам прошел мимо к одежному шкафу, складывая в стопку вещи на первое время.       — Малыш, все по тупому получилось. Я знаю, что не имел права к тебе лезть. Я поступил, как мудак, прошу прощения. Но я все время тебя ревную, понимаешь? К любому столбу. И очень боюсь, что ты окажешься в опасности, а я даже не буду знать, где искать. Поэтому и вставил этот гребаный маячок в твой брелок. Не со зла, лапки, я не собираюсь тебя контролировать, только охранять.       — Я тоже тебя ревную, Макао. Посмотри на меня и на себя. Ты же даже не замечаешь взглядов других людей, потому что с самого детства к ним привык. Тебя облизывают, раздевают, чуть ли не глазами трахают и парни, и девушки. В универе, в школе, на улицах. А на меня смотрят как на помеху и тварь, занявшую чужое место. Я же до сих пор свинка, помнишь?       — Лиам.       — Не надо! Ты, главное, сам определись: ты хочешь красивого и уверенного в себе парня рядом или чтобы на него никто, кроме тебя, не смотрел. А по поводу маячка... Я злюсь не на то, что ты его на меня навесил, а на то, что соврал в лицо.       — Ты тоже мне врал! — не сдержался Макао, выпалив то, что терзало его уже несколько дней. — Когда тебе Пит предложил поехать на море с мелкими, ты сказал, что не любишь большую воду. А потом Корн случайно проболтался, что любишь, и даже очень. Как мне тебе верить, а?       — Когда-то я и правда любил море, — глаза Лиама затуманились от давних воспоминаний, но через пару секунд он вновь нахмурился и сжал руки в кулаки, так что ногти вдавились в мякоть ладоней. — Но, когда я жил у дяди, он поймал меня на подслушивании и решил наказать. Помнишь того невзрачного мужичка, что был с ним, когда вы с Кимом приехали меня забирать? Это Чэн, самый доверенный надежный дядин слуга. Секретарь и мажордом в одном флаконе. Чэн топил меня в ледяной ванной несколько раз, пока дядя стоял в стороне и смотрел. Теперь я боюсь открытых водоемов и даже ванной, хотя умею плавать и брассом, и кролем, и на спине. Я тебе не врал, просто не говорил всего, что со мной случилось.       — Лиам, я… Я не хотел. Прости меня, я дурак, прости! — пробормотал Макао, полноценно становясь на колени перед любимым человеком. Для него, воспитанного самолюбивым и гордым до мозга костей Каном такая поза считалась верхом покорности. Он всегда четко разграничивал «встать на колени ради секса» и «встать на колени, потому что виноват», и ненавидел делать второе, но сейчас бы и лбом земли коснулся, если бы это помогло хоть на каплю уменьшить ту лютую, глубинную боль, что отражалась в глазах человека, которого он так жестко и глупо обидел.       — Сейчас уже неважно, насколько сильно ты хочешь извиниться. Я не хочу тебя видеть после всего, что ты сегодня сделал и наговорил. И щеку обработай, опухнет. Мне жаль, что я ударил так сильно.       Лиам прихватил стопку вещей, бросил последний сожалеющий взгляд на сломанную фигурку Эла и вышел. Макао, даже не переодевшись из школьной формы в домашнее, ломанулся в спортзал. Но ни тренировки до мышечных спазмов, ни привычное железо, ни спарринги со странно косящейся на молодого хозяина охраной так и не помогли успокоить тянущую боль внутри. Макао до дрожи ненавидел себя за то, что пошел на поводу у слабости и глупости. Лиам был во всем прав. Какими бы благими не были намерения, не стоило забывать, что Лиам — отдельная от него личность, желающая свободы и личных границ. А Макао их не просто преступил — он по ним бульдозером прокатился.       После двухчасовой безжалостной тренировки все тело болезненно ныло и просило пощады. Парень медленно, на подгибающихся ногах слез с велотренажера, отмотав почти сотню километров на дикой скорости. К горлу подступала горечь, желудок крутило от голода, голова кружилась — полный пакет, завтрашним утром еще и грозящий усилиться от крепатуры. Пакорн сунулся было помочь, но Макао одарил его тяжелым недовольным взглядом исподлобья, и мальчишка сразу же отстал, пытаясь слиться со стенкой. Даже этот маленький показательный жест ранил, заставлял чувствовать себя предателем, уродом и тварью.       К Вегасу за советом подходить было бесполезно и даже опасно, максимум, что Макао мог после разговора с братом — вполне заслуженно огрести, но это вряд ли как-то спасло бы ситуацию на глобальном уровне. Пит целиком сосредоточился на партнере, Венисе и работе, дергать его по таким поводам казалось глупым и кощунственным. Ким бы с радостью начистил Макао рожу за его мудацкое поведение, а Че — их добрый, милый ангел Че — только руки бы Макао держал, чтобы бить было сподручнее.       Устав вариться в разрушительных и уничижительных мыслях, распаренный после долгого душа Макао приполз в комнату, где с пола исчез учиненный им самим бардак, а постельное белье кто-то поменял на чистое. Одежный шкаф опустел на треть, на рабочем столе больше не кучковались многочисленные тетради, ручки, текстовыделители и учебные пособия Лиама. Коллекция аниме игрушек в полном составе пропала с выделенной специально под это дело полки, комиксы тоже испарились из книжного шкафа, как будто их и не было.       Макао стоял посреди собственной комнаты, в которой прожил большую часть сознательной жизни, ощущая себя таким же опустевшим и неприкаянным. Нехотя дополз до кровати, заказал новую игрушку для Лиама взамен сломанной — самое малое, что мог сделать, чтобы вернуть парню моральный долг, а себе хотя бы каплю самоуважения. Напоролся на их фото из парка в галерее телефона, и невольно залюбовался солнечными бликами в ореховых полумесяцах. Когда Лиам улыбался, его глаза прятались в щечки, превращаясь почти в запятые, и даже очки для близоруких людей не могли это скрыть. Только светлые искорки выдавали, что все на месте и владелец очаровательных глаз бесконечно счастлив.       Рядом с этим парнем Макао раз и навсегда понял, что значит «звезды в глазах». И сам же их потушил нездоровой ревностью, недоверием, семейной паранойей. Лиама — такого красивого, милого, чистого, ласкового — хотелось запереть где-нибудь в безопасном месте, чтобы только Макао знал, где и как его можно найти. Но парень был живым человеком, а не игрушкой, разумеется, ему хотелось нормального общения с другими людьми, без постоянного надзора Цербера в лице партнера. Особенно после тех нервных американских горок, что устраивали ему кровные родители и авторитарный дядя.       Безумно хотелось ворваться в соседнюю комнату, упасть на кровать, прижать к себе теплое пышное тело и уткнуться носом в загривок, пахнущий ягодным гелем для душа и родным человеком, но Макао силой воли удержал себя на месте, зная, что пока не заслужил такой чести. И что Лиам после всего случившегося, наверняка захочет успокоиться в одиночестве, без его надоедливой рожи рядом.       В дверь тихонько постучали. Макао, морщась от боли в мышцах, встал, доплелся до двери и обнаружил за ней пустой коридор и пакет, повисший на ручке. Мазь от синяков, что Лиаму когда-то дал Пит, и свою же толстовку, от которой пахло чужим телом. Грустно улыбнувшись подаркам и заботе избранника, проявляющейся даже в таких хреновых ситуациях, Макао вырвал из первой попавшейся тетрадки лист и написал, следя, чтобы ручка не ерзала в дрожащей руке:       «Я мудак и совсем не заслуживаю тебя, лапки. Ты правильно мне врезал, еще и не так надо было. Не плачь только из-за меня, ладно? Я постараюсь исправиться и снова заслужить твое доверие. Я тебя очень люблю и хочу защитить. Прости меня за все, я поступил как урод и скотина, мне очень стыдно.       

Океан»

      Подсунув записку в грудной карман своей ношеной футболки, он положил в тот же пакет любимый рисовый пудинг Лиама и оставил под соседней дверью, легонько постучав о косяк. А сам нырнул в свою комнату, слыша, как парень тихонько открыл дверь и забрал подношение.       Без него заснуть получилось только через три часа, как бы сильно организм ни бунтовал. Руки сами искали любимые зефирные полукружия, натыкаясь лишь на бесполезное одеяло. Не было слышно привычного сонного, глубокого дыхания, никто не ворочался, ища лучшее положение, не обнимал руку Макао двумя своими, трогательно прижимая к груди, как плюшевую игрушку. Никто не тыкался носом в шею и не грел замерзшие стопы на его икрах. Никто не пытался выпутаться из объятий и не приползал обратно через десять минут, смирившись с цепкой хваткой.       Совершенно чистое постельное не сохранило запаха тела и шампуня Лиама, а от кондиционера с горной свежестью Макао замутило. Он проворочался полночи, и встал даже раньше будильника, сверкая роскошными синяками под глазами. Кое-как запихнул в себя немного домашней еды Пита, закинул контейнер с обедом в сумку и протянул руку на выходе, по привычке собираясь забрать вещи Лиама. Но тот уже устроился в машине на переднем сидении и сосредоточено копошился в телефоне, хмурясь и шевеля губами.       Кольнуло болью ближе к левой стороне груди, но Макао с честью принял новый расклад и устроился сзади, уткнувшись в окно. В школе они мало общались, на переменах уже не держались все время рядом, но в столовой сели вместе, открывая каждый свою коробочку с едой — как бы плохо Питу ни было, он упрямо вставал каждое утро, чтобы наготовить им всем вкусностей. Это согревало, но в то же время служило еще одним напоминанием о том, как сильно Макао всех подвел.       Обед прошел в тягостном молчании и вале неприятных шепотков, липнущих к спине, как мерзкая, воняющая субстанция. И если даже ко всему привычного Тирапаньякула так передергивало, то представлять, каково приходилось более эмпатичному, чувствительному Лиаму, было страшно. Хотелось развернуться и высказаться о сплетниках в не самом вежливом ключе, но Макао держался, не смея раскрывать рот, пока сам Лиам не даст отмашку действовать. Но тот молча и с аппетитом ел, будто не слышал и не видел разошедшегося волной ажиотажа из-за их разлада, а закончив, благожелательно кивнул Макао и предупредил, что задержится в школе из-за возни с секциями.       После уроков, прошедших как в тумане, Макао задержался в старой, почти не используемой уборной в том самом здании, с которого когда-то чуть не сиганул Эн. Оно до сих пор стояло наполовину заброшенное, использовался только первый этаж, и то частично, для складских помещений и тех бумаг, что не представляли особой ценности, но по закону должны были храниться в школе какое-то время.       Ему нравилось сюда приходить еще до Лиама. Разруха вокруг отлично совпадала с внутренним состоянием. И только когда у него появились серьезные отношения, место заиграло новыми красками, потому что здесь можно было без всех спокойно поесть, поболтать и вволю нацеловаться. Сейчас же здание вновь казалось убогим, серым и печальным. Вегас и Пит, по прикидкам Макао, уже должны были быть в курсе о их ссоре, и он не рвался домой. Не потому, что боялся получить от Вегаса — как раз наоборот, стало бы легче, выбей из него старший брат всю дурь, скорее, дело было в том, что смотреть обоим мужчинам в глаза было стыдно. Макао не просто оступился, он, не разобравшись в ситуации целиком, подвел Лиама и глубоко его расстроил. Лишил базового доверия, хотя по себе знал, как страшно и трудно жить, когда не можешь довериться даже самым близким.       Макао как раз поправлял заевшую молнию на форменных шортах, когда со стороны входа в уборную послышался шум и кого-то с силой втолкнули внутрь.       — Ну и чего вам опять нужно? — голос Лиама звучал спокойно и очень устало.       — Что, прошла любовь, завяли помидоры, а? Кто теперь будет тебя защищать, а, свинка? — издевательски пропел Бакс, парень из параллели, который чаще и сильнее других задирал Лиама до отношений с Тирапаньякулом. Кулаки последнего не раз и не два здоровались со смазливым остроскулым личиком этого парня. Видимо, теперь Бакс хотел отыграться на Лиаме, неожиданно лишившемся покровителя, раз уж до уровня Макао за все это время добраться не смог.       — Я сам, видимо.       Послышался мерзкий издевательский гогот как минимум трех человек. Макао бесшумно достал из бокового кармана сумки портативный диктофон, замаскированный под шариковую ручку, и нажал на кнопку, убедившись, что запись идет. Наука Вегаса и Эна не прошла для него даром.       — Ты?! Не смеши, свинка, ты даже от одного из нас не отобьешься. Куда тебе с твоими... как он там говорил? Лапками?       — Верно, он зовет меня лапки. Потому что ему нравятся мои руки.       — Долбоеб. Нашел, чему радоваться. Выглядишь как жирный карлик. Собрался своими кукольными ручонками отбиваться от нас?       — Нет, кукольным кастетом, который мне подарил кукольный друг семьи, — монотонным голосом ответил Лиам и без предупреждения начал драку, пытаясь ошеломить противников, получить преимущество и сбежать.       — Ах ты сука трусливая! Держи его, пацаны!       Макао ногой открыл дверь кабинки, выломав хлипкий замок к чертям. Драка моментально замерла — школьные хулиганы всегда чутко реагировали на изменения обстановки, опасаясь нарваться на учителей или охрану. Макао вальяжно подошел к Лиаму, окруженному с четырех сторон застывшими от неожиданности парнями из их класса и параллели. Провел пальцем по бледному лицу, стирая капельку крови из рассаженной губы, и спросил обманчиво мягким голосом:       — Ты в порядке, лапки?       — Да. Все хорошо, забей.       — Не выходи из-за моей спины. Тебе не стоит марать ладошки об эту шваль, — Макао напоказ поднес руку Лиама к губам, целуя возле окровавленного кастета, украшенного стразами в форме цветочков. Подарок не то Кхуна, не то Тэ, хотя он бы поставил на последнего.       — Нельзя применять в школьных драках средства самообороны, такие как ножи, кастеты и прочее, — казенным тоном процитировал школьные правила Бакс и сплюнул кровь из рассеченной одним точным ударом губы. — Твоя шлюха только что нарвалась на большие проблемы.       — Неужели ты думал, что он не записал на видео или хотя бы на диктофон то, что ты тут наговорил? И про «держи его» и «шлюха» и «отбиваться от нас»? Неужели ты думаешь, что я не записал?       — Сука!       — Да, я та еще сука. Если вчетвером нападаете на одного, то это ваши проблемы, что он может применить в ответ. А теперь давай поговорим подробнее про долбоеба.       Бакс, чуя взбучку, попытался сбежать, но Макао не позволил. В два шага догнав придурка, он выкрутил ему нерабочую руку и оставил пару серьезных гематом на ребрах. Ломать не стал, но ближайшие пару дней Баксу грозило ходить в полусогнутом состоянии. Остальной троице хватило грозного взгляда, чтобы они прикинулись ветошью и свалили, прихватив по пути подбитого заводилу и непрестанно кланяясь Макао и Лиаму.       — Ты был не обязан вмешиваться, я бы и сам справился. Наверное.       — Справился бы, конечно. Мы с Питом хорошо тебя тренировали, — Макао поднял обе их сумки и привычно повесил к себе на плечо. — Ты сильный, Лиам. Намного сильнее и храбрее меня. Я просто не хочу, чтобы ты пострадал. Для драк и крови есть я.       — Я не могу вечно прятаться за твоей спиной.       — А я прикрываться твоим состраданием.       — Я благодарен за помощь, Макао. Но мне все еще больно, и я не могу сейчас...       — Понимаю. Давить не буду. Пойдем домой, лапки. И спасибо за толстовку, заснул только благодаря ей.       — Долбоеб! — Макао замер посреди коридора, когда на его спину с силой обрушились маленькие твердые кулаки, пока дрожащий от эмоций голос Лиама отдавался звоном в ушах. — Я не могу так, ты меня обидел, мне все еще больно, я ненавижу себя за то, что так быстро сдался! Я не могу без тебя… Не хочу, не выдерживаю, когда ты так близко. Придурок, скотина, ревнивец, ты мне в душу плюнул, ботинками, блять, грязными, по ней прошелся. А я все равно по тебе скучаю... Меня на части рвет, ни на чем сосредоточиться не могу! Как хомячок в колесе — бегу, бегу, и ничего не меняется! Я и есть хомячок, такой же щекастый, мелкий и глупый...       — Прости. Прости, малыш, я не хотел тебя расстроить, — нашел в себе силы еще раз извиниться Макао. Повернулся в тесных объятиях, стараясь ничего не повредить своему милому даже в слезах бойфренду. Прижал к себе, пряча заплаканное личико между шеей и плечом, про себя благословив его низкий рост. Поцеловал соленый висок, приласкал губами мягкие, по-прежнему отзывчивые и теплые губы, забив на нескольких нечаянных свидетелей из числа младших учеников, забредших сюда ради мнимого уединения, и уточнил: — Что бы между нами ни случилось: я тебя люблю. Ты помнишь это?       — Да.       — Умница. Поехали домой.       Попав в поместье, Макао провел Лиама до его новой комнаты, снова поцеловал в губы на пороге, смакуя каждую микросекунду, и пришел к Вегасу в кабинет, по пути пригласив туда и Пита. Корнвит восседал в кожаном кресле во главе стола, Пит поначалу встал за его спиной, как безмолвный страж, но не прошло и минуты, как его перетащили на колени хозяина кабинета. Мужчина закатил глаза, но позволил проявить собственническую жилку — как-никак, они были в кругу семьи и стесняться чувств было бы глупо.       — Ты проебался. В чем конкретно? — без прелюдий начал Вегас, окинув вытянувшегося в струнку Макао цепким, опасным взглядом, заставившим парня очень быстро вспомнить, что тот считал своим сыном не только Корна и Вениса, но и Лиама тоже. И кому, как не Макао, было знать, как жестоко мстит старший брат тем, кто посмел обидеть его близких.       — Подбил Корна, чтобы отвлек Лиама, а сам залез в его телефон. Искал расхождения в словах и следы измены.       — Идиот. Твой мальчик тебе верен, а ты хуйней страдаешь, — процедил Вегас, его пальцы глубоко вдавливались в бедро Пита, скрытое шуршащей тканью домашних шорт. Последний, впрочем, и бровью не повел на эту дерзость, в свою очередь давя на Макао взглядом прирожденного бойца и профессионального телохранителя. Лиама здесь уважали и любили все, и огребать Макао должен был тоже от всех.       — Я знаю, что виноват. И не прошу вас о прощении, просто ставлю перед фактом, что хочу дать ему время и пространство. Он сказал, что мое лицо в зоне доступа не дает ему ясно мыслить. Могу я занять ваш домик в ебенях хотя бы на неделю? Обещаю, плетки и цепи трогать не буду, свинячить тоже. И дай мне работу, хиа’, я хочу отвлечься от всего.       — Я-то дам, но ты же понимаешь, что Ким уже все знает и жаждет с тобой поговорить?       — Да. Я готов. Соберу вещи, кое-куда прокачусь и приду в зал к восьми.       — Я не наш отец, Макао, не собираюсь назначать тебе наказания, если знаю, что ты и сам осознаешь вину, — по-кошачьи прищурился Вегас, играя с новым украшением Пита, которое тому подарил Эн на их последней встрече.       — Знаю. Я справлюсь с этим. Уведите Лиама из дома, когда приедет Ким. Не хочу, чтобы он это видел. Спасибо за понимание.       Макао коротко поклонился и ушел из кабинета брата, не оглядываясь. Он знал, что Пит не одобряет их методы общения, и Вегас еще отхватит в спальне за то, что устроил, но это были уже не его проблемы. Предполагая отъезд как минимум на неделю, Макао поочередно навестил трех своих должников из класса Лиама, приказав не сводить с парня глаз и пригрозив страшными карами, если что-то дурное все же случится. Купил в супермаркете банку мангового сока, пару рисовых пудингов и съездил в магазинчик мерча, приобретя ручку с резиновым навершием в виде головы Коро-сенсея.       Он даже хотел написать письмо, старомодное, пространное и возвышенное, как в старину, но завис с ручкой над пустым листом и не смог написать ни слова. Лиам ясно выразился, что присутствие Макао в его жизни сейчас нежелательно, и, как бы сильно ни хотелось ворваться в соседнюю спальню и залюбить парня до изнеможения, Макао не посмел бы так действительно поступить. Наконец написав короткое и в целом бессмысленное: «Люблю тебя, хорошо кушай, много спи и не плачь из-за меня», он вложил записку в подарочный пакет к еде и ручке и подсунул под дверь избранника. После этого отдал понурившемуся Пакорну строгие и продуманные указания, как следить за Лиамом и что делать на тренировках, грубовато потрепал мальчика по волосам и попросил покинуть спортзал и ни в коем случае не возвращаться. Корн поджал губы в тонкую полоску, но все же ушел, то и дело оглядываясь на Макао и молча разминающегося в другом углу Кима.       — Спарринг. Ты и я. Три раунда по пять минут. Пах, глаза, виски, шея — запрет.       — Без переломов, — миролюбиво попросил Макао, тоже приступая к короткой разминке.       — Пальцы мне не выбивай, концерт скоро. Че узнает — прибьет меня и снимет шкуру с тебя.       — Идет.       Пятнадцать минут спарринга слились для Макао в непрерывный поток ударов, уверток и блоков. Он больше защищался, помня о том, что это все же наказание. Ким снова не бил в полную силу, но и не особо щадил, сполна используя тычки, щипки, подлые, коварные приемы и болезненные захваты. Уже через пять минут Макао тяжело дышал и хромал на левую ногу, со свистом продув первый раунд. Через десять ничего не видел от заливающего глаза пота и не слышал из-за оглушительно стучащего в ушах сердца. Правая рука бессильно повисла, спина ныла от совсем не мягкого приземления. Скулу Ким рассек ему одним сильным ударом, и теперь кровь металлической пленкой оседала на губах и капала на одежду. Так как старший не снял колец, Макао равнодушно отметил, что скорее всего на этом месте останется маленький шрам. Второй раунд он чудом умудрился свести в ничью.       Третьи пять минут дались тяжелее всего. Макао уже выдохся, а у Кима будто открылось второе дыхание. Он без устали работал руками и наносил крепкие, серьезные удары ногами по бедрам и корпусу, дышал равномерно и свободно, в отличие от задыхающегося младшего. Макао держался на ногах исключительно из-за врожденного упрямства, силы воли и взлелеянной Каном выносливости. Раз за разом поднимался, преодолевая себя, становился напротив Кима и подносил кулаки к лицу, показывая, что готов к бою.       Без железной мотивации он бы давно сломался — даже Кан, чтоб ему переродиться в баобаб в пустыне — никогда не бил его с таким ожесточением и продолжительностью, но мысль о том, что Макао должен стать сильнее ради Лиама, должен быть достоин его, заставляла подниматься через «не могу». Стоило представить за спиной испуганного, сжавшегося в клубочек миниатюрного парня, и силы на еще один бросок или защиту находились сами по себе.       Когда бой закончился, Макао не рухнул на татами только потому, что уже лежал. Ким сидел на нем верхом, нанося равномерные удары кулаками по лицу. Макао честно ловил или блокировал каждый второй, отмахиваясь или пытаясь зацепить в ответ только если становилось совсем уж плохо. Услышав сигнал таймера на телефоне, Ким встал, поклонился, как равному, и легкой походкой отправился за полотенцами. Макао остался лежать на холодном и липком татами, пялиться в потолок и плакать от боли в мышцах и осознания своей феерической дурости и неготовности к взрослым и серьезным отношениям, благо слезы удачно смешивались со стекающим по лицу обильным потом, и было не так стыдно перед кузеном.       Физически Лиам был старше всего на пять месяцев, но, складывалось впечатление, что на целую жизнь, и это подхлестывало Макао, словно плеть. Он не чувствовал, что заслужил место рядом с парнем. Даже после спарринга с Кимом боль и слабость в теле не казались чем-то весомым, не помогали искупить грехи.       Ким вернулся, вытирая пот с лица полотенцем, швырнул второе на живот Макао и изящно опустился на татами в позу лотоса.       — Ну и какого хуя это было? — теперь его голос звучал устало, но возмущения как такового больше не было. Будто и Ким, и Вегас, и Пит, и Че знали, что Макао где-то обязательно облажается, и даже успели подготовиться, обсудить все заранее. Не добившись ответа, Ким настоял повторно, и на этот раз у него вышло зацепить за живое: — Я не злюсь, придурок. Понимаю, что это закономерно. И я… кажется, я тоже облажался.       — Что? — Макао резко сел, забив на головокружение и сильнейшую слабость. — Что ты натворил? Как Че? Где он?       — Дома, как обычно. Блять, все никак не привыкну к этой фразе. Он такой эфемерный, как призрак. Кажется, трону — и исчезнет. Иногда просыпаюсь и самого себя за руки щипаю, чтобы точно убедиться, что он живой и настоящий.       — Заканчивай с соплями. Что. Ты. Натворил?       — У меня сейчас подготовка к новому альбому. Я работаю на износ, поздно приезжаю, дома почти не бываю. Последний раз дольше пятнадцати минут с Че разговаривал еще в прошлом месяце. Он говорит, что все понимает, но мне стыдно, что я все вот так на него сваливаю. Он смотрит за квартирой, готовит завтраки и ужины, сам на пары добирается. А я как будто лишний.       — О да. Смотришь на него со стороны и понимаешь: он сам справится со всем, а ты только обуза.       — Тоже это чувствуешь?       — Каждый день. Прекращай хуйней страдать. Разве твоя карьера важнее, чем Че? Согласуй расписание и проведи с ним хотя бы полдня. Прими ванную, вытащи его на пикник, подари что-нибудь ценное. Тебе вроде двадцать три уже, а ведешь себя хуже пятнадцатилетки в первых отношениях.       — Потому что это мои первые, блять, серьезные отношения, — огрызнулся Ким, откидывая с лица влажные, начавшие слегка завиваться черные пряди. — Он очень ждет выхода этого альбома, поэтому я пашу как не в себя.       — Долго еще?       — Недели три, не меньше.       — Выходной делай уже на этой. Ким, полдня. Хотя бы часов пять, если совсем прижало. Принеси ему завтрак в постель, встань на колени, пока он будет в душе, своди погулять или в кино. Покажи, что ты о нем не забыл.       — Я попробую, — кивнул Ким и уставился на Макао в упор. — Так в чем точно ты облажался? Кузен сказал, что ты берега попутал, и что Лиам из-за тебя опять ревел.       — Ревность. Ебучая, сука, ревность. Приревновал его к тренеру по конной езде. Навесил маячок, не сказав об этом. Обвинил во лжи, хотя он не лгал, просто не рассказал всего. Игрушку его любимую сломал. Взбесился, смел все, что на кровати было, и Эл его драгоценный на кусочки развалился. Я проебался по всем фронтам, короче. Он меня теперь даже видеть не хочет, и правильно делает.       — Пиздец ты долбоеб.       — Знаю. Еще спасибо надо сказать, что хоть открыто ненавидеть не начал. Я попросил у Вегаса работу, ну и отмазать меня в школе. Поживу подальше с неделю-полторы, может, ему станет легче.       — Тебе точно не станет.       — И не должно. Я ему такого дерьма наговорил, Ким, это просто пиздец. Я бы на его месте себя ногами бил, а он ничего, даже целовал пару раз после всего. Сказал, что не может меня ненавидеть, но это плохо, да?       — Вали, куда хотел, Макао. Дай ему время без тебя. И помни: еще одна тупая выходка, и он реально может уйти.       Макао, по стенке добравшись до душа в спортзале, вымылся до скрипа, прихватил ноутбук, выданный технарем Вегаса, и прямо так, в ночь, уехал в удаленный домик брата с двумя приближенными телохранителями. Но даже молчаливые и вышколенные Питом ребята умудрялись взглядами и мимикой показать, насколько сильно они в нем разочарованы.       Первые три дня уединения Макао работал, как одержимый, не отлипая от ноутбука и давая телу возможность восстановиться после драки. Ким действительно постарался — бил не так, чтоб покалечить, а так, чтоб проучить, поэтому синяки постепенно сходили, ссадины заживали, ребра больше не ныли так отчаянно. Из дома писали, но сугубо по рабочим вопросам. Из близких только Пит утром и вечером спрашивал, все ли нормально, не нужны ли дополнительные лекарства и не забыл ли Макао поесть и поспать. В этом чудилась некая неправильность — после всего, что Макао натворил, он боялся, что его не примут обратно, выбросят за борт семейной жизни, как это обязательно сделал бы Кан, но нет: Пит звонил или писал, интересовался его жизнью, просил не забывать обрабатывать повреждения хотя бы раз в сутки и коротко рассказывал о событиях за день.       «Вонхи начал потихоньку гулять в саду, ему очень нравится в оранжерее». «Хвансик и Кай сходили на пятое свидание, Кай чуть не утопил его в аквапарке, испугавшись горки и глубокого бассейна». «Нон и Чайлай официально встречаются, ее должны выписать из больницы на этой неделе». «Эн и Поль расписались, прислали фото с парными браслетами, Эн выглядит счастливым и заплаканным, а Поль очень довольным». «Ким украл Порче из универа на пикник, не сказав Поршу, весь дом главной семьи переполошился, Порш до сих пор в ярости, зато Че счастлив, аж светится». «Корн тренируется с Юри и Леа, но страшно по тебе скучает и ходит, повесив нос». «Венис научился рисовать облачка, теперь весь дом изрисованный».       И ни слова о том, как там Лиам. Спросить Макао не решался, только по сто раз на день косился на приложение, отслеживающее местонахождение маячка в брелоке, и пялился на красную точку, показывающую, что Лиам в конном клубе, дома, в школе или у Че и Кима в пентхаусе. Пару раз парень ездил в торговый центр, где обычно закупался Танкхун. Макао присматривал за ним вполглаза и надеялся лишь на то, что его нежные лапки хорошо проводят время в приятной компании, но спросить об этом прямо так и не посмел.       Четвертый и пятый дни добровольного заключения он поделил на равные части между перепроверкой мелких документов, накопившимися школьными заданиями и спортзалом. На шестой сдался и выпил снотворное, потому что заснуть не мог почти всю ночь. Седьмой провел в полнейшей прострации, боясь вернуться домой в пустую комнату и узнать, что Лиам за это время ушел к Тьютору, нашел себе кого-нибудь в школе или на курсах или и вовсе съехал в дом главной семьи.       На восьмой день он проснулся на рассвете, прикованный за запястья к изголовью низкой двуспальной кровати с металлическим решетчатым изголовьем. На его груди, придавливая своим весом к старому матрасу, сладко посапывал обнаженный Лиам.       Запах ягод от геля для душа ударил в нос не хуже кулака кузена, вынуждая Макао вытянуть шею в очень неудобную позицию, лишь бы быть поближе к безмятежно спящему бойфренду. Он даже запястье больно выкрутил, чтобы ущипнуть самого себя, однако прекрасное видение не рассеялось, наоборот, сонно заворчало и перекатилось головой по его плечу.       — Лиам? Лапки, ты чего? — позвал Макао хрипло, все еще не понимая, что происходит и почему парень к нему приехал без договоренности. Но и нарушать этот странный покой не хотелось, они уже давно не валялись вот так, тесно соприкасаясь всей поверхностью тел.       Лиам поморщился от громкости и медленно сел на животе младшего, позволив тонкому одеялу соскользнуть вниз. Макао имел честь лицезреть обнаженную, естественную красоту партнера, украшенную и подчеркнутую несколькими широкими черными кожаными ремнями с металлическими застежками. На шее устроился ошейник, слегка сдавливающий тонкий, почти не выступающий кадык. Обе руки были украшены широкими кожаными черными браслетами в районе бицепсов и запястий. Ошейник соединялся шлейкой через весь живот и грудь с поясом, к которому крепились черные гартеры. Даже на лодыжках красовались темные полоски выделанной кожи.       Сам Макао, и на этот раз принявший снотворное, был полностью обнажен. Разве что руки прикованы к резному деревянному изголовью кровати, да эрекционное кольцо больно сдавило приподнявшийся от соблазнительного зрелища ствол у основания. Заметив его интерес, Лиам со вкусом потянулся, позволяя рассмотреть себя во всей красе. Отбросил одеяло, босыми ногами прошлепал до рюкзака, валяющегося у стены неподалеку, красиво, медленно наклонился, стоя спиной к Макао, и тот дернулся, желая поскорее добраться до красиво раздвинувшихся ягодиц, меж которых пристроилась широкая красная верхушка вибратора-пробки. Судя по цвету, самого большого в их коллекции.       — Пить хочешь?       — Хочу тебя, — сглотнув вязкую слюну, ответил Макао и продолжил пожирать Лиама говорящим, жадным взглядом.       — Как видишь, ты наказан, — не смутился парень, поднимаясь и поворачиваясь к кровати лицом. Его член тоже стоял, но глаза оставались серьезными и немного грустными. — Так пить будешь?       — Буду.       Лиам помог Макао приподнять голову и напиться, оседлал и стал ласкаться, легонько потираясь о его пах своим. После недели воздержания, с кожаными ремнями на теле, так сексуально натягивающимися от каждого движения, с пробкой внутри и припухшими от покусываний губами он казался настоящим грехом. Макао дернулся в оковах, но те держались крепко, да и как он мог сопротивляться желаниям своего бойфренда, когда тот был настроен поиграть и возбудить? До того, как они на время разошлись по разным домам, Макао бы потерял голову в первые же секунды устроенного для него представления, но сейчас из головы не шел обиженный голос Лиама в школьном коридоре, растерянные глаза, полные слез в спальне, остатки родного запаха на ношеной кофте, которую Макао, не удержавшись, взял с собой в домик Вегаса.       Ему нужно было извиниться еще раз, но слова мало что значили в том мире, который Макао знал с детства, поэтому он разлепил пересохшие губы и сбивчиво, быстро заговорил, глотая окончания — неспешный ритм движений Лиама уносил его сознание совершенно не в те дебри:       — Малыш, обещаю, выполню все, что ты задумал. Хочешь меня использовать — давай. Минет, римминг, дрочка, да хоть пассивом сделай. Дай только в ванную сбегаю.       — Ты и правда позволишь мне?.. — Лиам растерялся и замер, упираясь ладошками в грудь под собой.       — Все, что захочешь, лапки. Порка, воск, 69, зажимы, горловой… все, что угодно, я весь твой, — с готовностью покивал Макао, и Лиам всерьез задумался, перебирая мягкими пальцами по груди, совсем рядом с затвердевшими сосками, отчего парню хотелось ерзать и подталкивать провокатора повыше.       — Я хочу сначала так. А потом... ты точно готов? Ты не пожалеешь? Мы никогда не практиковали смену ролей. Ты точно уверен, что сейчас хочешь?       — Да, лапки, я уверен. Я не пожалею об этом. — Макао заглянул в родные ореховые глаза, больше не прикрытые очками, борясь с желанием привстать, выкручивая собственные руки, и нежно поцеловать каждое веко. — Хочу тебя любого.       — Тогда расслабься, — попросил Лиам и поерзал, заново возбуждая себя. И сунул в ладонь Макао чертов пульт от вибратора с пятью режимами.       — Ты уверен, малыш?       — Ты меня две недели не трахал, я очень хочу, — пробормотал тот, ритмично потираясь влажным твердым членом о пресс и пах Макао. — Ты пахнешь так вкусно... Као, я хочу без рук...       — Целоваться будем?       — Да...       — Я зубы не чистил еще.       — Мне плевать.       — Тогда иди ко мне, лапки. Я тоже скучал, как тварь, — промурлыкал Макао и нажал на кнопку включения, отчего по телу сверху пробежала ощутимая дрожь.       Макао не смог бы передать словами, как сильно скучал по их сексу, даже если бы попытался. Тем более, сейчас Лиам стал раскрепощеннее и свободнее. Не боялся показывать себя в свете восходящего солнца, пробивающегося сквозь неплотно закрытые шторы. Потирался грудью о торс парня — маленький, возбужденный, нуждающийся в ласке и оргазмах. Он трогательно, высоко заскулил, когда режим вибрации переключился со второго на третий, более агрессивный и жесткий, и еще сильнее прижался к телу под собой, словно искал в нем защиту.       Кончить хотелось невыносимо, но кольцо на члене мешало. Макао испытывал физическую боль и вместе с тем сильнейшее возбуждение, пьянящее получше любого вина. Лиам был рядом с ним, без страха, стыда или отвращения касался, прижимался, целовал шею, грудь, плечи, лицо, губы, подолгу задерживаясь и раскрывая их языком, и снова падал поверх него без сил, постанывая, умоляя ускориться и позволить наконец возбуждению дойти до конца.       После оргазма он стал мягким и совершенно бескостным. Растекся по телу Макао лужицей, часто дыша в чувствительную к ласкам шею. Несмотря на то, что сам он разрядки так и не достиг, Макао довольно улыбнулся и зарылся почти зажившим носом в пушистую макушку, устроившуюся на его плече, как при пробуждении. Настаивать на продолжении он даже не думал, полностью доверив свое удовольствие Лиаму. Но и оторвать себя от вкусно пахнущего ягодами и сексом тела не мог, так жадно дыша им, будто Лиам был необходимее воздуха.       — Порядок, лапки?       — Да. Да, сейчас встану. Но ты... гадина!       — И я тебя, вредина.       Лиам поднял голову, на ощупь находя губы Макао. Он тоже тяжело и поверхностно дышал, жалобно постанывал, не отлипал от губ, требуя целовать снова и снова, пока контур окончательно не размажется. От его податливости, нежности и откликов у Макао со страшной силой рвало крышу. В голове билось невыносимо яркое, острое желание освободиться от наручников, перевернуть провокатора на кровать, пристроиться сзади, вытащить пробку и хорошенько отыметь, полностью разрушая удовольствием отзывчивое и чувствительное, подготовленное специально для него тело. Но он помнил про свое же предложение и не собирался от него отказываться. Впервые в жизни ему самому захотелось попробовать вот так.       — Отпусти в ванную.       — Микроклизмы в моей сумке.       — Это дом Вегаса и Пита, детка. Микроклизмы сто процентов за зеркалом в ванной лежат. Просто подожди меня. И попей воды, выглядишь затраханным.       Когда Макао вернулся, предусмотрительно поставив перед уходом стакан с водой воды на прикроватную тумбочку, Лиам почти полностью его осушил и устроился на кровати на животе. Подтащил под грудь подушку Макао и уткнулся в нее лицом, выглядя таким сонным, залюбленным и блаженным, что совсем не хотелось его тревожить. Наоборот, прилечь бы рядом и покрыть теплую медовую кожу сотнями рассредоточенных поцелуев. Однако уточнить планы все же стоило, и Макао присел на край, тщательно сдерживая себя, чтобы не накинуться на доступное и открытое для экспериментов тело.       — Не передумал? — тихо спросил он и без нажима провел ладонью по чуть влажной от пота изящной спине, огладил ягодицы, меж которых призывно торчала силиконовая верхушка игрушки.       — Ты уже?.. Прости, задремал. Тут так хорошо пахнет, Као, так бы и нежился! Не передумал, если ты все еще хочешь.       — Могу попросить?       — Конечно.       — Сделай так, чтобы завтра я не смог сесть.       Макао положил рядом с приподнявшим голову Лиамом широкий ремень, найденный среди БДСМ-запасов Вегаса и Пита.       — Я не буду тебя им бить.       — Прошу, лапки. Я хочу. Во-первых, мы так ни разу не пробовали. Во-вторых, мой болевой порог намного выше, чем твой. В-третьих, я в целом не боюсь боли. И, в-четвертых, я заслужил.       — Макао...       — Ты не поранишь меня, — ощутив слабину в защите партнера, Макао накрыл его собой, не давая перевернуться на спину. Знал, что, если заглянет в полные сомнения и тревоги глаза, сдастся им в ту же секунду и все отменит — его лапки были слишком добрыми и ласковыми, чтобы причинять кому-то боль осознанно. Поэтому он с тихим ворчанием зарылся носом в растрепанные волосы Лиама, провел губами по все еще влажному виску, собирая соль. Коснулся шеи, сразу податливо откинувшейся влево. — Я доверяю тебе полностью. Для тебя у меня нет запретов.       — Тогда ложись на живот. Я не буду тебя сковывать. И твое стоп-слово?       — Стоп.       — Хорошо, — Лиам повел плечами, прося встать. Макао в последний раз прикусил выступающую косточку плеча и послушно лег на живот, позволяя вертеть себя так, как нужно Лиаму.       Когда в воздухе в первый раз свистнул ремень, Макао сжался, вспомнив суровые и болезненные наказания Кана. Как бы он ни пытался отрицать, отец и его методы оставили на его теле не только физические шрамы. Но Лиам бил даже не вполсилы. Он скорее ласково шлепал, по-своему восприняв просьбу о наказании. От того, с какой осторожностью и нежностью обращались с его телом, у Макао сердце засбоило и на глаза слезы навернулись.       После двадцати ударов Кана он не смог бы встать на ноги без посторонней помощи. После двадцати ударов Лиама ягодицы всего лишь стали насыщенно розовыми и приятно горели.       — Малыш, ты можешь сильнее, — накопив в себе достаточно моральных сил на разговор, попросил Макао. Ему приходилось на каждом ударе напрягать мышцы, чтобы хотя бы так ощутить отголоски настоящей боли.       — Могу. Но не хочу. И не зажимайся, сам говорил, что так выходит больнее, — Лиам провел на контрасте прохладной ладошкой по горячей, раздраженной коже.       — Я хочу, чтобы больно. Хочу помнить об этом дне.       — Ты бы стал меня бить, если бы я провинился?       — Конечно, нет. Я бы просто затрахал тебя так, чтобы ты стоять не смог, — усмехнулся Макао и повел плечами, разминая затекшие от лежания в неудобной позе плечи. — Лиам, отец в приступе гнева пиздил нас вообще чем попало. Руками, ремнем, проводами, полотенцами. Иногда даже ногами. Так что ты меня не поранишь, не бойся ударить посильнее.       — Но я не хочу, ясно? Ким тебя и так избил. Синяки вон за неделю не сошли.       — Откуда ты знаешь, что это был Ким? — насторожился Макао и даже приподнялся на руках, оборачиваясь на устроившегося на краю кровати парня, все еще обнаженного и с эрегированным членом — бордовая головка была мокрой от выступившей смазки.       — Ну я ж не дурак. Пи’Кхун и пи’Тэ, конечно, очень старались нас с Че увлечь из дома, но это-то как раз и было подозрительно. И я попросил Убон за вами последить.       — Блять! Эта ее блядская привычка бесшумно ходить…       — Ага. Так что мы с Че знаем о каждом вашем загоне. И о факте драки тоже. Ну и по тебе видно, что ты с кем-то серьезно дрался, я же не слепой и не дурак. Пи’Вегас не стал бы бить тебя так жестоко, па тем более. Значит, Ким. Океан, я не злюсь больше. Мы все прояснили, ты извинился и даже с Кимом осознанно подрался из-за этого. Хватит уже наказаний, ладно?       — Не уверен, что хватит. Я должен запомнить раз и навсегда, что так делать нельзя.       — Я тебя укушу сейчас, — сурово возвестил Лиам и отбросил ремень как можно дальше, будто предмет жег ему руки.       Тяжесть тела показалась Макао восхитительной и желанной до дрожи в груди, когда Лиам быстро лег поверх него и вжался твердым членом меж ягодиц. Он наконец понял, что такого особенного и незаменимого находили Пит и Вегас в БДСМ-сессиях. Вся соль была не только в осознанно причиняемой, тщательно дозируемой боли, передаче контроля и пусть и ограниченной, но власти над телом и возбуждением другого человека. Дело было еще и в заботе после, когда прочищенные мозги становились на место, и партнер, извиняясь за все совершенное, ухаживал, помогал успокоиться и ластился.       — Выебешь меня, малыш?       — Сначала нужно растянуть.       — Я уже немного в ванной сделал. Можешь не миндальничать.       — Сам решу, что мне можно, а что нет, — гордо вздернул нос Лиам и слез со спины Макао, но только чтобы подложить под его бедра подушку и щелкнуть флаконом привезенной с собой смазки.       Макао был снизу всего пару раз в жизни, да и не хотелось ему особо впускать кого-то в свое тело, но Лиам так осторожно растягивал, был таким ласковым и аккуратным, так вкусно целовал его губы, отвлекая от дискомфортного натяжения мышц, что Макао и сам не заметил, как начал вилять бедрами и насаживаться на короткие пальцы сильнее.       — Прости. У меня слишком маленькие руки, — повинился юноша, губами и языком исследуя на отзывчивость спину и поясницу младшего.       — Твои руки идеальные. Ты весь идеальный, лапки, — Макао с трудом оторвал голову от подушки и обернулся через плечо, желая говорить лицом к лицу, тем более, если дело касалось таких важных вещей. — Сначала я бесился, что ты меня не слышишь, но потом понял, что буду повторять, как попугай, пока до тебя не дойдет. И потом тоже буду повторять, чтобы ты не забыл. Ты красивый, Лиам. Ты самый красивый и самый желанный для меня. То, как двигаешься, говоришь, смотришь — меня все в тебе возбуждает. И нет, твои маленькие ладошки, пухлые щеки, глаза-щелки и сочная задница меня не бесят. Я все время хочу на них смотреть, жамкать или дрочить. Так что просто выеби меня, окей?       Вместо ответа Лиам наклонился и толкнулся, сходу заходя до половины. Пока Макао распинался о своих чувствах, глядя исключительно в ласковые светлые глаза, Лиам успел натянуть презерватив, полить смазкой и даже немного ее согреть. В первые секунды Макао напрягся всем телом, но сумел пересилить себя и расслабиться, вверяясь в заботливые руки любимого человека. Несмотря на низкий рост, крохотные ладони и аккуратные узкие стопы, ниже пояса у Лиама все было более чем в порядке, поэтому проникновение ощущалось тугим и дискомфортным. Впрочем, Сувванарат даже в активной позиции умудрялся оставаться собой: жался грудью к спине Макао, двигался с крайней осторожностью и без рывков, много целовал шею и плечи и шептал о том, что нужно еще немного потерпеть и расслабиться. То есть делал все то, чего Макао, привычный к грубости своих прошлых активов, совершенно не ожидал.       — Малыш мой, я тебя очень люблю, но давай ты на полчасика забудешь о том, какой ты добрый, и просто выебешь меня, а?       — Я не создан быть активом. Тем более, таким страстным. Прости.       Лиам медленно покинул тело Макао и сел на кровати на колени, растерянно глядя прямо перед собой. Младший перевернулся на спину, забив на то, что неминуемо испачкает постельное смазкой. Притянул к себе расстроенного парня, уложил поверх себя, чмокнул кончик красного от смущения носа.       — Мыш-малыш, все окей. Я не дурак и все понимаю. Может, веду себя иногда как долбоеб, но это не потому, что тупой, а потому что боюсь тебя потерять. И если у тебя что-то не получается, это не значит, что я сразу же брошу и пойду искать кого получше.       — Вот именно, блять! Ты меня в этом, сученок мелкий, убеждать можешь, значит, а самого себя никак? — Лиам приподнялся, опираясь локтем на грудь Макао и зашипел ему в губы, сверкая недовольными глазами: — Я тебе сколько то же самое втолковать пытаюсь, а? Твоих усилий для меня достаточно, я не собираюсь искать кого получше или уходить! Я хочу, чтобы за меня боролись. И буду бороться за тебя, даже если мне страшно.       — Еще совсем мыш, а уже такой храбрый, — Макао не сумел удержаться и нажал большим пальцем на кончик покрасневшего от гнева и физических усилий носа. Уже более вдумчиво и ласково погладил скулу, поражаясь мягкости кожи и тому, как мило надулись от удовольствия хомячьи щечки.       — Научи меня быть активом. Как ты… как ты не боишься, что поранишь меня? Когда мы занимаемся сексом, ты всегда выглядишь так уверенно, а если что-то все-таки идет не так, всегда знаешь, как быстро все исправить. Научи, пожалуйста.       — Хочешь честный ответ?       — Конечно, хочу!       — Никак, лапки. Что-то пришло с опытом, что-то я подсмотрел в роликах с порнхаба, а что-то пробовал только на тебе. У меня было четырнадцать секс-партнеров до тебя, если считать и отсосы в клубе, и секс в толчке с незнакомцами. Но только с тобой я узнал, что такое просыпаться рядом с кем-то. Ты такой милый, когда не проснулся еще. Забавно трешь глаза, зеваешь во весь рот, такой маленький и теплый, пахнущий домом и мной. Я живу ради таких моментов, знаешь? Знаю, что серьезно проебался. И я не могу пообещать, что такого больше не случится. Хочу, правда, хочу пообещать, но боюсь нарушить слово и подвести тебя еще больше. То есть, я не то хотел сказать…       — Я знаю. Ты смешной, когда пытаешься сказать все и сразу, — Лиам накрыл ладонью губы Макао, прерывая скачущую с темы на темы спонтанную, искреннюю речь. — Я люблю тебя.       — Тогда продолжи.       — Макао…       — Давай. Я готов. Не думай о том, что ладошки маленькие или член большой. Просто сделай.       Лиам подчинился, пусть и неохотно. Вновь приподнял бедра Макао, позволив упереться пятками в матрас. Скользнул пальцами по паху, вдоль возбужденного и все еще пережатого кольцом члена, еще больше заводя и дразня. Он тоже хорошо выучил, как работает тело младшего, где можно надавить, а где лучше невесомо погладить, и умело этим пользовался, испытывая на терпение и прочность. И когда желание Макао сгрести мелкого провокатора в охапку и отыметь на своих условиях достигло пика, Лиам снова толкнулся меж ягодиц, на этот раз входя сразу до упора. Тянущая, неприятная боль быстро растворилась в удовольствии, придавая последнему остроту и совершенство. Поймав разбитый, ошарашенный взгляд, Лиам наклонился, рассыпая по взмокшему лицу поцелуи. Между макушкой Тирапаньякула и холодной металлический спинкой кровати легла маленькая ладонь. Понимающая, бесконечно добрая и теплая улыбка скользнула по искусанным, зацелованным губам, когда Лиам заметил степень растерянности Макао.       — Я чувствую то же самое, когда ты сверху, — поделился он, не сбавляя плавного, уверенного темпа. — Твоя забота возбуждает даже больше… чем твое тело…       Прежних активов Макао в отместку за причиненный дискомфорт и непомерную жадность в постели старательно метил ногтями и зубами. Лиама же мягко обнял за лопатки и талию, помогая удержаться сверху. Сама мысль о том, что поранить его, сделать больно, надавить или оттолкнуть вызывала в душе скребущую боль и отторжение. Лиам был создан для ласки и любви, и Макао сам порой пугался, с какой отчаянной жаждой ему хочется присвоить себе мягкое, отзывчивое тело. Два противоположных и одинаково сильных желания разрывали на части, пока Лиам, все прекрасно видевший по его лицу, давал время, чтобы определиться, в процессе продолжая доставлять физическое удовольствие.       — Ты мою душу насквозь видишь, — сдался Макао, когда сомнения и желание закрутились в водоворот, переносить который и дальше становилось невозможным. — Что мне сделать?.. Только скажи, малыш. Как ты хочешь?       — Я хочу увидеть тебя настоящего, — прошептал Лиам ему в шею, сильно замедлившись. — Ты можешь делать все, что хочешь. Я не стану тебя осуждать или смеяться. Чего хочешь ты?       — Тебя.       Больше вопросов Лиам не задавал, доведя Макао до оргазма за четверть часа нежными, выверенными толчками, направленными в простату или рядом с ней. Он, казалось, напрочь забыл о том, что ему тоже нужно получить удовольствие. Все внимание целиком и полностью сконцентрировалось на младшем парне. А тот лежал, придавленный родной тяжестью, обхватывал ладонью бедро, украшенное полоской черной кожи специально для него, следил, как ползут капельки пота по покрасневшему лицу партнера и думал, чем же он это заслужил — не иначе, как в прошлой жизни какой-то подвиг совершил. Ребенка там из огня вытащил, монаха от бандитов на дороге спас, крупным меценатом был. Ну не могло вот это светлоглазое ласковое чудо прийти в его жизнь просто так.       Макао кончил, мало осознавая, что вообще происходит, когда Лиам снял эрекционное кольцо, следом со стоном кончая в презерватив внутри его тела. Руки и ноги ощущались ватными, глаза слезились, по лицу и спине струился пот, поясницу тянуло от пусть и аккуратного, но полноценного, глубокого проникновения. Сияющие звездами глаза Лиама стоили всех неудобств. Было видно, что парень устал и каждое движение дается с большим трудом, однако он все равно сел на пятки на кровати, потянулся к салфеткам на тумбочке и принялся заботливо стирать сперму с живота Макао. Поймав тонкое запястье, тот отобрал салфетку, сам все наскоро стер и дернул Лиама на себя, укладывая на мокрую и все еще тяжело вздымающуюся грудь.       — Кондер включим?       — Мы оба мокрые насквозь, протянет еще. Давай лучше я вентилятор поставлю подальше, — улыбнулся Лиам и едва заметно поморщился от смены позы.       Макао перевернул его на живот и спустился к ягодицам, извлекая пробку. Лиам зажался, свел лопатки, хныча на пределе слышимости. После оргазма он стал невероятно чувствительным, каждое прикосновение к простате ощущалось чересчур остро, а растянутые вокруг яркого силикона мышцы все еще сокращались. Чтобы отвлечь его от дискомфорта, Макао языком провел влажную линию от лопатки до ложбинки меж ягодиц. Подул на нее сверху, и Лиам зажато выдохнул, сжимая кулачки на краю подушки.       — Если бы я мог возбуждаться сразу после оргазма, ты бы уже был с моим членом в заднице, малыш.       — Можешь пальцами.       — Лежи, тебя от каждого движения как током ебашит, — по-доброму усмехнулся Макао и встал на подгибающиеся ноги.       Давно ему не было так хорошо и плохо одновременно. Тело приятно ныло после секса, но синяки все еще напоминали о себе короткими вспышками боли, и он поторопился принести для них еще воды из кухоньки и включить вентилятор, пока еще мог находиться в вертикальном положении.       Плюхнувшись на кровать со стороны вентилятора, Макао допил воду за Лиамом и затащил его к себе на грудь, невзирая на духоту и то, что оба они все еще были мокрыми от пота. Ладонь привычно соскользнула со спины на изгиб ягодицы, и Лиам сам закинул на бедро Макао ногу, позволяя обхватить крепче.       — Ты не должен суетиться вокруг меня. Я же сейчас актив. Сам говорил: актив должен следить, чтобы всем было хорошо.       — Поэтому ты и снизу всегда был, — фыркнул Макао, пропитываясь целительным присутствием затраханного и довольного бойфренда. Вокруг пахло сексом, смазкой и Лиамом, и он не мог надышаться, впервые за прошедшую неделю ощущая себя по-настоящему живым. — Мне не сложно о тебе позаботиться, какую бы позицию я не занимал. А для тебя все внове пока, так что просто расслабься.       — Ты слишком балуешь меня.       — Конечно. Ты же мой, — Макао в упор не видел причин для смущения в своих словах, но Лиам так не считал — вспыхнул, помялся, перебирая пальцами по чужой груди, а потом и вовсе оседлал, ложась грудью на грудь. Лиам больше не боялся надавить всем весом, и как же для Макао было отрадно осознавать, что перед ним наконец открываются, не боятся, доверяют.       — Позови меня еще раз, как тогда?       — Как когда?       — Когда меня в школе толкнули и я расшиб колено, и ты через весь стадион прибежал посмотреть и раздать сопричастным пиздюлей.       — Маленький? — вспомнил Макао тот случай, и его сердце вновь наполнилось тягучим страхом. В тот раз он даже издалека увидел кровь на голом колене Лиама, и сорвался через весь школьный стадион, не помня себя.       — Ага, оно. Я старше, но меня почему-то от этого плавит, — признался Лиам, потираясь горячей щекой о шею и плечо, как котенок, оставляющий на хозяине свой запах.       — Маленькие нежные лапки, — поддел Макао, уже зная, куда будет давить в следующий раз, чтобы подразнить и пофлиртовать. Лиам зафыркал, как недовольная охотой лисица, но быстро успокоился и предложил немного поспать. Макао согласился без раздумий — с этим человеком хотелось делать абсолютно все, а уж по простому сну рядом он и сам ужасно соскучился.       Лиам сполз на кровать, свернулся на боку улиткой, спиной к соседу, и тот, оставив поцелуй на обнаженном плече поверх крупного засоса, обнял сзади. Нос уткнулся в мокрые пряди на затылке, но противно от этого не было. Лиам слабо пах потом и фруктами от шампуня и геля для душа, его маленькие руки обняли предплечье Макао и трогательно прижали к груди, а роскошные пышные ягодицы прекрасно устроились на бедре, пачкая остатками смазки.       Им обоим по-хорошему требовался душ, но Макао не посмел настаивать. Было видно, что Лиам устал и от разлуки, и от горячего секса, и от активной роли, поэтому, еще крепче обхватив его рукой, парень подтащил разнеженное тело к себе и пропустил вторую руку под шеей, полноценно обнимая. Лиам заурчал от удовольствия и закрыл глаза, потешно утыкаясь носом в бицепс. Сон сморил его буквально за пару минут, а вот Макао заснуть так просто не мог, хотя старался.       В голове кружились обрывки размышлений о словах Кима в зале после их драки-избиения. О том, что Лиам может и не простить, если Макао проебется так крупно еще раз. Совесть давила на эго, вынуждая извиниться нормально перед тем, кто всегда поддерживал и был для него тихой гаванью, тем, кого обычно называют словом «дом». Макао не привык врать себе — он врос в Лиама так сильно, что оторвать без боли будет уже нереально. Зря смеялся тогда над Кимом, потому что сам с трудом вывез без Лиама всего лишь одну неделю, в то время как кузен жил без своего ангела несколько месяцев. Ким оказался в разы сильнее духовно, несмотря на своеобразное амплуа певца и легкомысленного похитителя женских сердец — и Макао про себя прикинул, что нужно бы поподробнее расспросить родственничка о том, как тот справлялся, не проваливаясь из одной зависимости в другую.       Лиам развернулся, сонно и мило ворча на никак не желающего заснуть парня, переплел их ноги под одеялом, закинул бедро на его пояс, чмокнул в губы, не открывая глаз, и снова заснул.       — Люблю тебя, маленький, — шепнул Макао и тоже прикрыл глаза. Дыхание Лиама щекотало ему щеку и нос, запах тела и фруктов кружил голову, и впервые за последние несколько недель он заснул с чистой душой и спокойной совестью.

***

      Они проснулись через три часа, все еще переплетенные до боли. Рука Макао безбожно затекла от тяжести головы Лиама, но он не обратил внимания на мерзкое покалывание, вместо этого пригреб к себе зевающего парня, пока тот не взвизгнул от крепости хватки. Так как во сне Лиам снова перевернулся на другой бок, его ягодицы вжались в пах Макао, пробуждая совсем не те желания. Лиам не мог не почувствовать не такую уж маленькую проблемку, и Макао заранее приготовил себя к тому, что придется либо быстро передернуть в ванной, либо старательно думать о дохлых птичках и вонючих носках после трехчасовой тренировки.       — Као?.. — позвал Лиам так тихо, что его голос легко можно было принять за шелест дождя за окном.       — Что, лапки? Эй, ты чего? Плохо? Голова кружится? Воды? Теплое полотенце? Голодный? — испугался Макао, так как парень все еще лежал к нему спиной и как-то отчаянно обнимал за руку.       — Као, а тебя еще на разок хватит?.. То есть, я чувствую, что он встал, но можем ли мы…       — Бля, мелочь, нельзя так пугать! Ты себя в зеркало в этой хуйне кожаной видел? Конечно, хватит, — расслабился Макао и приподнялся на локте, чтобы было удобнее гладить бок и бедро любимого человека.       — Хочу твой член. Не зря же я пробку в себе с шести утра держал.       — Хочешь — будет. В какой позе?       — А тебе как лучше?       — Раком. Только давай сначала старую смазку сотрем. Она подсохла, тебе может быть больно. И вообще, иди в душ первый, а я пока найду все, что нужно и постель перестелю, — предложил Макао, но сам и с места не сдвинулся, лаская плечо, ключицу и шею, так доверчиво открытые.       Понежившись с ним еще немного, Лиам все же отлучился в ванную. Макао, как и обещал, прибрал за ними мусор и достал еще одну пачку презервативов из бездонных запасов старших родственников, сделав мысленную пометку сообщить об этом брату или прислуге, чтобы не нарваться потом на взбешенного Вегаса, у которого в разгар секс-марафона с почти-мужем вдруг закончились контрацептивы. Одного раза с головой хватило — нотации Вегас умел читать, как никто.       После того, как посвежевший Лиам вернулся из ванной, Макао прогулялся по тому же маршруту, погрузившись в небольшой тесной комнатке в клятый аромат фруктов, сделавший его член еще тверже. Когда он вернулся в спальню, Лиам уже растягивал сам себя, смазывая изнутри. Увидев Макао, он послушно встал в коленно-локтевую и прогнулся так глубоко и маняще, что у парня перед глазами потемнело от желания валить и трахать. Презерватив он раскатывал наспех и почти не глядя: так сильно хотелось оказаться внутри.       Спустя время ощутив, как содрогается в оргазме Лиам, сжимаясь на члене так туго, что стало почти больно им обоим, Макао отвлеченно подумал, что это — самое большое и сокровенное его желание, и он никогда не попросит у небес иного, кроме как сохранения вот этого человека в тепле и безопасности.

***

      Домой они вернулись только под вечер. Лиам морщился при ходьбе и всю дорогу до дома ехал, устроившись головой на коленях Макао, но не жаловался и не ругался. На его миловидное лицо вновь вернулась широкая улыбка, глаза за линзами очков сияли, как две искорки, губы покраснели и распухли так, словно он навернул три миски острейшей лапши подряд, а на груди, бедрах, животе и спине живого места не осталось от засосов. Макао выглядел и чувствовал себя не лучше — перед последним половым актом он настоял на своем, и они повторили порку. Отхлестанные ягодицы горели от соприкосновения с тонкой тканью нижнего белья, задний проход саднил, напоминая о том, как давно парень не был в пассивной позиции, по всему телу пестрели свежие царапины и укусы — особенно досталось спине и плечам. И все же… маленькая ладошка снова покоилась в его руке, Лиам улыбался и жался к боку, разнеженный и затраханный, и одна из тугих пружин внутри Макао постепенно разжалась.       — Хиа’, вы вернулись! Мы очень скучали, — вышедший их встречать Корн приблизился, крепко обнял брата и потянулся к Макао, но одернул себя и даже спрятал руки за спину. Макао вспомнил, как нарычал на мальчишку в спортзале ни за что ни про что, и поманил к себе, обхватывая за шею и ероша подстриженные короче, чем обычно, волосы.       — Как ты тут, мелкий?       — Все хорошо, пи’Макао! Я немного тренировался с Юри и кхун Леа, но по нашим с тобой тренировкам очень скучал. Мы их продолжим или ты больше не хочешь?       — Продолжим, конечно, — поддавшись умоляющим глазам, так похожим на глаза Лиама, Макао легонько ущипнул за бок взвизгнувшего от радости мальчишку и сразу же поморщился от громкого звука: — Не ори так, оглохну еще. Старшие как?       — Держатся. Па все еще злится на своего отца и бабушку, а папа его успокаивает. В остальном все как обычно. Пи’Дао приезжал позавчера сюда, у них какой-то сложный парный проект по физике. Сестре цветочки подарил.       — Ладно, может, он и не безнадежен, — качнул головой Макао и задумался. Да так крепко, что весь ужин просидел практически в прострации, а сразу после, поблагодарив Пита за еду и, как ответственный жилец, убрав за собой посуду в посудомойку, рванул в ближайший цветочный, прихватив с собой только одного охранника.       Влетев в свою/их спальню без стука, он увидел, как Лиам возвращает вещи на полки в шкафу. И не смог сдержать рвущегося из груди громкого победного клича, протягивая парню тщательно подобранный флористкой букет в бело-голубых тонах.       — Что такое, Као? Ух ты, красиво как, это для Убон? Ей понравится, — захихикал Лиам, разглядывая цветы.       — Убон есть кому дарить, а это — для тебя.       — Вау... — Лиам в обнимку с букетом сел прямо на пол, обнимая его двумя руками. — Мне еще никто никогда… Они такие красивые, и так приятно пахнут...       — Эй, ты что, плачешь что ли? Лапки, еб твою мать, я их тебе дарил не для того, чтобы ты сопли распускал! — почти запаниковал Макао, когда глаза парня заблестели от влаги.       — Хочу и буду! — хлюпнул тот носом и полез обниматься, удерживая цветы между ними.       Макао губами собрал всю соль с любимого лица, оставляя взамен невесомые касания и ласку. Влажные, частые вздохи Лиама через рот и его же покорность раззадорили поутихшее за день либидо, будто в почти потухший костер щедро плеснули бензина и подкинули дров.       — Если бы можно было тебя сожрать, я бы сделал, не задумываясь. Лапки, мы целый день трахались, а я все еще тебя хочу, как сумасшедший, — пробормотал он, борясь с собой, чтобы не разложить парня прямо на полу.       — Прости, Као, не думаю, что меня хватит еще на раунд. Ты меня совсем вымотал, — с сожалением покачал головой Лиам, но не отодвинулся, позволяя трогать себя во всех местах, где того пожелает младший.       — Тогда можно я, ну… я немного совсем, — замялся Макао, вспомнив, как резко его оборвали с ритуалом в прошлый раз. Они не делали его больше недели, и он страшно скучал по ощущению упругой плоти под зубами и языком.       — Только не говори, что ты подарил мне букет, чтобы добраться до моей задницы, — с укором заметил Лиам, но в глазах не было настоящей злости, только легкая усталость и веселье.       — Нет. Букет отдельно, чтобы ты улыбался с искорками. А задница отдельно, чтобы улыбался уже я.       — С искорками? Это как?       — Вот так, — Макао залез в телефон, показал то самое фото из парка, на которое каждый день их разлуки подолгу смотрел перед тем, как заснуть. Дрочить не решался — не хотел опорочить их светлые моменты вместе, но не смотреть не мог, так как ужасно скучал.       — Као, у меня тут даже глаз не видно, одни щелки. Ну какие, блин, искорки?       — Просто поверь мне: они есть. Вот здесь у тебя искорки, а сразу после оргазма — звезды. Люблю, когда ты счастливый.       Лиам очаровательно покраснел, хотя после того, что они творили в домике Вегаса утром и днем, его смущение должно было исчезнуть без следа. Пристроив букет в заткнутую пробкой раковину в их личной ванной, парень решительно разделся донага и упал на живот поперек кровати, показывая себя по всей красе.       — Опять кусаться будешь, да?       — Если позволишь, — непроизвольно облизнулся Макао на манящие полукружия, выгодно приоткрывшиеся от откровенной позы. В домике он обошелся без этого, считая, что находится на территории Вегаса и Пита, и там совсем не место для их с Лиамом интимных проявлений любви, но сейчас, в привычной среде, желание сомкнуть зубы на упругой плоти и оставить парочку засосов пересиливало даже здравый смысл.       — Позволю, что с тобой еще делать.       Макао сорвался, в две секунды оказываясь рядом уже без одежды, и напал на желанные тылы, поглаживая, целуя и тиская.       — Если очень хочешь, можешь взять смазку и попробовать без проникновения.       — Нет. Ты устал, не буду дергать. Просто потискаю, я соскучился, — Макао как одержимый вылизывал и покусывал теплую кожу, по-кошачьи потирался о нее щеками, ставил на ягодицах засосы и обводил языком маленькие темные следы от своих же пальцев, перекрывая боль откровенной лаской.       — Као, нужно же тебя намазать! Я сейчас найду мазь па, и мы...       — Нет. Не нужно.       — Но она правда помогает. Помнишь, ты меня отшлепал до бордового? За ночь после той мази прошло почти без следа.       — Знаю, лапки. И все же, мне это не нужно. Справлюсь и так. Я хочу, чтобы больно. Хочу помнить за что я это получил.       — Я не хочу так. Не хочу тебя наказывать. В начале отношений сказал, и сейчас повторю: я не хочу быть твоим палачом.       — Не станешь. Ты для этого слишком добрый и жертвенный.       — Као.       — М-м-м?       — Возьми смазку с тумбочки.       — Лапки, у тебя покраснело все. Давай не будем...       — Подрочим. Вместе. Пожалуйста.       — Люблю тебя, — Макао приподнялся, дотянулся до смазки, перевернул парня на спину и затянул в новый поцелуй. Он все еще был невыносимо жаден до чужого тела и хотел всего и сразу — откликов, стонов, поцелуев, касаний, мыслей.       Поэтому, когда Лиам решительно опрокинул его на кровать спиной вперед и оседлал, Макао ничуть не возражал, лишь осторожно погладил измучанные предыдущими заходами и его зубами упругие половинки. Он жадно ловил каждый такой жест — чем дольше они жили вместе, тем желаннее и роднее становился для него партнер. Если раньше он, как и многие сверстники из обеспеченных семей столицы, вел «счет тел» с которыми переспал, потому что это казалось крутым и престижным, то сейчас забил и на список, и на все прошлые связи. Заморозил счет на пятнадцати, потому что один раз увидеть и почувствовать, как Лиам рассыпается на кусочки от удовольствия в его руках — сполна окупило все те бездушные и механические половые акты, что были раньше. Всегда только приказ Кана или модели, только красивые и уверенные в себе, как с картинки... Они напоминали одного и того же человека, путешествующего по разным телам. Макао их не обижал, следил, чтобы удовольствие от секса получили все, но не смог бы назвать ни одного имени из этого списка, настолько связи были поверхностными и неважными.       После начала первых серьезных отношений перед его внутренним взором мелькали исключительно ореховые глаза с искорками нежности или удовольствия в глубине. Вместо большой груди и тонкой талии Макао за секунды возбуждали мягкие изгибы мужского тела, небольшой плотный животик и пышная задница, упругая и роскошная, созданная специально для его ладоней и зубов. Маленькие ладошки могли поднять член парня за секунды, стоило Лиаму скользнуть ими по груди, спине или бедру, а в глаза хотелось смотреть вечно.       Макао нечасто говорил это вслух, но ему до безумия нравились любые прикосновения бойфренда. Нежность, забота, поддержка, попытки подтянуть и объяснить там, где не получалось, желание стать лучше и красивее, чтобы быть достойным семьи Тирапаньякул — в Лиаме помещалось так много всего, что Макао на его фоне начинал чувствовать себя неполноценным и глупым. Порой, просыпаясь минут на пятнадцать – двадцать раньше будильника, он лежал на их кровати, смотрел на лицо спящего на соседней подушке парня и думал, что точно недостоин его. Едва ощутимо, чтобы не потревожить чужой сладкий утренний сон, гладил персиковую щеку с розовым следом от наволочки и думал, что ничем не заслужил вот это ласковое, доброе и светлое счастье. Тайком считал дни до того момента, как Лиам поймет, что им не по пути, что Макао слишком туп, плох и ревнив для него — и пойдет дальше. Найдет кого-то, кто будет заботиться о нем лучше и любить сильнее. И подтверждение этому находил в больном и несчастном взгляде Кима, которого тоже нон-стопом снедали подобные мысли.       Макао положил руки на талию Лиама, ставшую существенно меньше после того, как тот поселился в их доме и начал тщательно продуманный несколькими врачами курс лечения. Вспомнил то мерзкое, липкое, похожее на непроглядную черную нефть чувство в груди, когда понял, что партнер снова закрывается от него, прячется, утекает из пальцев, как вода. Вспомнил, почувствовал и позволил этому скверному и липкому ощущению прямо так, в моменте, затопить себя с головой.       — Прости меня, — сорвалось с губ тихое, отчаянное и на пределе искреннее. — Я слишком плох, чтобы не бояться, что ты уйдешь. Слишком тебя люблю, чтобы не думать, что могу потерять в любой момент.       — О чем ты? Куда уйти, Као, я же тебя люблю?       — Чем я это заслужил?       — Ты заботливый, неглупый, очень красивый. У тебя светлая улыбка и приятный голос. Ты делаешь мне хорошо в постели. Верен мне. Помогаешь моим младшим, поддерживаешь мои увлечения, — Лиам покосился на новенькую фигурку, занявшую место талисмана на прикроватной тумбочке рядом с тщательно склеенным Элом. — Почему я должен хотеть уйти?       — Я слишком ревнивый. Собственник, и не всегда могу это контролировать. Почти не могу, если честно. Еще я порывистый. Импульсивный. Жадный. И я глупее тебя, не спорь. Ты просто умница, Лиам. Хорошо учишься, любишь детей, понимаешь людей. Ты везде найдешь свое место, легко найдешь того, кто будет лучше меня. Пожалуйста, маленький, люби меня еще немного.       Лиам молча снял очки и отложил на тумбочку. Дотянулся до тюбика смазки и презервативов, несущих вечный пост на прикроватной тумбочке. Раскатал один латексный кругляш по твердому члену Макао, второй натянул на себя. С очень серьезным выражением лица полил сверху смазкой и просто сел, придерживая рукой.       — Лапки! — вскинулся Макао и сразу же подавился слюной и воздухом от того, как хорошо и правильно было находиться в чужом теле. Хотелось нарычать на паршивца за то, что сделал все без растяжки, за то, что может быть больно вот так, после нескольких не самых спокойных раундов утром, за то, что так жестоко позволил себе обращаться с собственным телом. Хотелось страшно, но Макао напоролся на жесткий, взыскательный взгляд сверху вниз и покорно замер, придерживая подрагивающие в ладонях бедра.       — Выеби меня, — приказал Лиам как никогда властно и строго. — Выеби так, чтобы ты смог убедиться, что я никуда от тебя не денусь. Присвой себе. Не думай ни о чем, не жалей меня, просто выеби. Сейчас же.       Макао подкинул его на себе, пробуя, в какой позе будет лучше. Разум затуманивался горячими картинками, что на бешеной скорости генерировались сознанием, сходящим с ума в разлуке. Лиам закатил глаза и потянулся к его груди, ища опору. Макао, определившись с позой, медленно покинул горячее и все еще узкое, несмотря на дневные развлечения, тело, опрокинул Лиама на кровать, поставил в коленно-локтевую и на пятнадцать минут забыл вообще обо всем. Остались только он и его жажда, даже сам Лиам отошел на задний план.       Придя в себя после сокрушительного, самого сильного за день оргазма, от которого на пару секунд всерьез потемнело в глазах, он первым делом потянулся к обессиленно рухнувшему на кровать Лиаму. Ладонь нащупала обмякший ствол, покрытый тонким липковатым латексом. Перевернув парня на спину, Макао с тревогой заглянул сначала в затуманенные, расфокусированные глаза, опустил взгляд ниже пояса и облегченно выдохнул — Лиам тоже получил свою долю удовольствия и кончил в презерватив. Как более выносливый из них двоих, Макао убрал мусор, обтер их обоих влажными салфетками и прямо так вжал бойфренда в себя, сплетаясь в очень тесный клубок.       — Рука затечет.       — Мне так похуй, лапки, ты бы знал. Люблю тебя. Ты весь мой. Маленький, ласковый и мой... — урчал он наглаженным котом, покрывая устало посмеивающегося старшего поцелуями и ласками. В этот момент для него во всем мире не нашлось бы человека желаннее и важнее.       Лиам дотянулся до гартеров, расстегивая их.       — Тебе все-таки очень идут эти штуки, малыш. Закажи еще одни, только белые и потоньше. Ты тут поранился, что ли? Зачем носил тогда, натирает же, — Макао осторожно отклеил от бедра Лиама помятый пластырь, под которым что-то темнело. — Еще и запачкался, мелочь, будь аккуратнее, не хочу потом тебя лечить. Когда ты болеешь, я чувствую себя отвратительно беспомощным, аж бесит.       Макао лизнул свои пальцы и без церемоний попытался слюной оттереть грязь с левого бедра парня. Не вышло. Лиам весело хмыкнул, пересел к изголовью кровати, опираясь на пару подушек спиной, и включил торшер. Макао наклонился, желая повнимательнее рассмотреть странное пятно, и распахнул глаза во всю ширь: кожу на бедре украшала надпись «Ocean». Почерком Макао, его наклоном, его линиями. Ласковое прозвище, несмываемая метка, знак принадлежности, выведенный на теле чернилами.       — Лиам, это...       — Может ты хотя бы так поймешь, насколько сильно я тебя люблю, — со смущенной улыбкой подтвердил Лиам, позволяя пальцам Макао благоговейно притронуться к чуть раздраженному от воздействия плотной выделанной кожи участку.       — Она… настоящая? Навсегда?..       — Да. Сделал в тот же день, как ты уехал.       — Лиам… Лиам, блять…       Макао прильнул губами к ровным буквам, не зная, как иначе выразить преданность, любовь и безграничную гордость, затопившие его сердце до самого верха. Попытался скрыть слезы, но они все равно выступили, и Лиам, ощутив слишком много влаги на своем бедре, притянул парня к себе, укладывая на грудь.       — Не делай так больше. Это же больно.       — На этом месте не так уж сильно. Ты рад?       — Очень. Я не просто рад, это что-то нереальное. Самый дорогой подарок в жизни, серьезно. Так вот почему ты эти штуки у Вегаса в домике не снимал. Хитрый маленький.       Макао снова склонился к чужому бедру, усыпая кожу вокруг татуировки поцелуями. Поднялся наверх через живот и грудь, приласкал шею и угол челюсти и наконец добрался до губ — мягких, податливых, припухших, необходимых, как вода в пустыне.       — Я хочу тебя всего. Безумно сильно, каждую, блять, секунду, и это только усиливается. Что мне делать с тобой, а?       — Больше не могу, прости. Слишком много…       — Я понимаю, Лиам, просто говорю вслух, чтобы и ты знал. Сколько бы раз мы ни занимались с тобой сексом, мне всегда будет мало. Хочу жить в тебе.       — Хочу, чтобы ты жил во мне, — эхом отозвался Лиам, увлекая их в затяжной и томный поцелуй с языками и стонами друг другу в рот. Губы нешуточно болели от того количества поцелуев, что произошли за день, глаза слипались от усталости, тело ныло, как после хорошей кардиотренировки, но Макао просто не мог отлипнуть от Лиама, не мог перестать нежить и касаться. А еще в голову пришла настойчивая и в целом весьма занятная мысль, которую он сразу же и озвучил, параллельно с этим подтягивая тонкое одеяло, что окружить бойфренда всеми доступными удобствами.       — Лапки, можно я тоже себе набью?       — Ты серьезно?       — Более чем. Я очень хочу, напишешь?       — Хорошо, конечно. Ты точно хочешь?..       — Точно, маленький, — Макао сделал акцент на ласковом обращении, так нравящемся Лиаму, накрыл ладонью распухшие влажные губы — и мешая возражать, и избегая соблазна впиться в них снова. Глаза Лиама от просьбы, обращения и жеста превратились в звезды, он отвел от лица руку и улыбнулся — невинно-трогательно, мягко, так светло, что Макао чуть не ослеп.       — Обнимешь? Хочу заснуть клубком.       — Конечно, двигай жопкой.       Макао настроил кондиционер, улегся на боку и прижал к себе свернувшегося вокруг его руки Лиама — их любимая поза для сна. Заставший их так утром Вегас как-то обронил, что они похожи на двух котов в корзинке. Темный побольше обвился вокруг светленького поменьше. Узнав об этом случае, Ким, гогоча, как гусь, вручил им парные кошачьи уши на обручах — черные и белые. Лиам их даже по дому одно время носил, вместе с чокером, но быстро перестал, потому что у Макао от его вида тормоза срывало за секунду и их пару раз чуть не застукали на горячем Пит и младшие.       Хмыкнув от приятных воспоминаний, Макао нежно коснулся губами обнаженного плеча с мягкой линией изгиба. Сам он все еще представлял из себя груду накачанных мышц и от природы широких, тяжелых костей, в то время как Лиам оставался мягким, полнотелым, с красивыми изгибами и светлой кожей, которая так и манила поцеловать и погладить.       — Спи, океан, завтра в школу с утра, — проворчал Лиам, уютно уткнувшись носом в кожу на предплечье, как котенок в хвост матери.       Думая о том, что неплохо бы наведаться в храм и сделать пожертвования, заснул и Макао, не заметив, как его телефон на второй тумбочке зажегся сообщением от контакта под именем «Жопа бегемота»:       «Надеюсь, тебе зашли те приблуды, что нашел для Лиама Че. Запасись смазкой и презиками, бро, эти двое по магазинам пиздовали почти три часа.       Не забывай обрабатывать его татуху. И не смей облажаться, в следующий раз я точно переломаю тебе ребра».