Хрюша, зараза, ангел и жопа бегемота

      Тэ, Кхун и телохранители вернулись в дом главной семьи только к вечеру, пережив головокружительный аттракцион забега за «перышками» и «блестяшками». После него они направились в рандомно выбранное Танкхуном уличное кафе, где отобедали пряной кашей и парочкой рисовых пирожков. Сделали несколько сотен фотографий в центральном парке, вволю побесились там, играя в догонялки, как дети, и даже посетили маленький католический храм, куда Кхун заскочил, чтобы отдать традиционное пожертвование от лица Кинна и семьи. Их мать была католичкой, и все эти годы братья втайне от Корна поддерживали католические храмы столицы то деньгами, то защитой, несмотря на то что Кинн и Кхун считали себя буддистами, а Ким — атеистом.       Попав внутрь особняка после утомительного марафона по раскаленному солнцем городу, нестерпимо сияющий Танкхун сайгаком умчался на свой этаж разбирать обновки. За ним плелись Арм и Пол, сплошь обвешенные брендовыми и не очень пакетами. В глазах обоих светилось такое неприкрытое обожание, направленное на суетливого долговязого мужчину, что будь Тэ все еще с Таймом, ему бы стало завидно и обидно, что у него такого нет. Сейчас, впрочем, не мелькнуло и тени отрицательных эмоций при виде чужого счастья. Причиной тому стал строгий и замкнутый мужчина с теплыми руками и большим сердцем, умеющий к тому же сделать так, чтобы Таэчин уплыл в нирвану от пары ласковых касаний.       Отчитавшись перед охраной о маршруте и сдав сигнальный маячок, Тэ поплелся в их с Чаном комнату, вернее, две сопряженные, одну из которых он использовал как мастерскую, а в другой спал каждую ночь, всем телом прижимаясь к новому избраннику. Чан никогда его не прогонял, ни слова против не говорил, даже если со стороны казалось, что ему не совсем удобно. По рассказам Кинна и Кхуна Тэ понял, что мужчина годами жил один, занимая отдельную небольшую спальню на этаже телохранителей. Теперь, с появлением Тэ, Чан за один вечер упаковал свои пожитки и перенес их в более просторную и светлую комнату на этаже между гостевыми спальнями и хозяйским пентхаусом.       Видя невольный дискомфорт партнера от изменившегося образа жизни, Тэ старался тормозить себя там, где успевал отследить. Давал Чану время и пространство на личные нужды и рабочие запары, одергивал себя, когда слишком часто, по собственному же мнению, лез и ластился. Не задерживался дольше необходимого в ванной с масочками, пенками, лосьонами, кремами и прочими примочками, помогающими сохранить идеальную кожу и свежий вид. Собирал карандаши и блокноты в аккуратные органайзеры и стопочки после плодотворного дня.       Ответная забота ощущалась медовой лаской: Чан подарил Тэ несколько симпатичных мягких подушечек, быстро выяснив, как сильно тот их любит, а еще терпеливо прибирал за ним оставшийся творческий бардак, пряча булавки, ткани и фурнитуру по местам в конце каждой недели.       Когда Тэ, усталый и вымотанный, переступил порог их спальни, Чан уже сидел на кровати, опираясь спиной о мягкое серое изголовье, и читал книгу, хотя время только подходило к ужину. Прямоугольные очки в тонкой оправе слишком горячо и броско смотрелись на мужественном лице, уводя мысли совсем не в то русло. Тэ с усилием проглотил накопившуюся слюну, ощутив сильное, ударившее одновременно и в голову, и в пах желание опуститься на колени и приласкать этого восхитительного человека, без которого он уже и не представлял своей жизни и быта.       — Как погуляли, котенок? Покажешь новый наряд? — заметив его, неловко замершего в дверях, Чан отложил пухлый томик на прикроватную тумбочку, отправил туда же очки для чтения и с намеком повел бровью, отчего Тэ вспыхнул и едва подавил желание спрятаться в ладонях.       — С-сейчас? — с трудом выдавил он, прогоняя от внутреннего взора картинки мужчины, деталь за деталью снимающего с него тот фиолетовый костюм, который все же пришлось купить, поддавшись на уговоры Кхуна и просьбу-приказ Чана. Роскошное, в меру развитое тело, облаченное в чистые серые треники и растянутую, особенно уютную и милую домашнюю футболку, маячило перед глазами и покоя не добавляло.       — Я бы хотел увидеть шоу, но ты устал. Танкхун умеет присесть на мозги, давай отложим показ мод на потом. Хочешь, ванну тебе наберу?       — Я хочу… — Тэ поспешно поймал прошедшего мимо него Чана за руку, заставив развернуться. Заглянул в глаза, сморгнул повисшие на ресницах соленые капельки и прошептал дрожащими губами, позволяя вырваться наружу так тщательно и долго сдерживаемому желанию: — Сделайте уже хоть что-нибудь, ну, пожалуйста, я очень хочу!..       — Что мне сделать? — встревоженно нахмурившийся Чан придвинулся вплотную и аккуратно приподнял за подбородок лицо Тэ. Стер костяшками второй руки влажные дорожки со щек, погладил тонкую кожу под глазом, где, за слоем умело нанесенного водостойкого макияжа прятался иссиня-черный мешок — Тэ все еще плоховато спал и слишком много работал, пытаясь забыться после расставания с Таймом и отчуждения от семьи. — Ты горишь, подожди, я сейчас принесу термометр.       — Не мешайте! Просто не мешайте мне, ну пожалуйста… — жалобно взмолился Тэ, совсем не соблазнительно шмыгнул носом и опустился на колени прямо посреди комнаты, потянувшись обеими руками к чужим штанам.       — Стой! — тон Чана не предполагал самодеятельности, и Тэ покорно остановился, едва не зарыдав в голос от разочарования и обиды.       Он уже и полуголый по комнате ходил, и с поцелуями в кровати и не только лез, и изгибался немыслимым образом, занимаясь йогой на коврике в их спальне, и даже, уходя по вечерам в душ, перестал закрывать двери ванной. Но Чан держался, как кремень. Они ограничивались долгими поцелуями, ласками через одежду, уютными, плюшевыми объятиями и долгими сладкими поцелуями перед рабочим днем по утрам. Все это было здорово и очень расслабляло Тэ после бессмысленных и беспощадных потрахушек Тайма, но он уже и сам страстно хотел зайти дальше, попробовать проникновение или хотя бы оральные ласки. Хоть как-то отблагодарить человека, который привносил в его жизнь столько хорошего.       — Уверен, что хочешь именно меня, а не секса в целом? — Чан спрашивал строго, но без давления, разве что за подбородок Тэ придерживал, чтобы лицо и взгляд не прятал.       — Уверен. Пожалуйста… можно мне?..       — Если потом я займусь тобой.       — Хорошо, конечно! — Тэ закивал, готовый на все, лишь бы ему сейчас разрешили приласкать партнера так, как он давно хотел.       Чан убрал руки с резинки штанов и даже помог обнажить себя до конца. Потом, словно вспомнив о чем-то, снова остановил Тэ и заглянул в глаза, уже без привычной строгости, лишь с волнением и каплей смущения.       — Давай в душ сначала. Я весь день на ногах.       — Неважно.       — Твой комфорт — важно. Хочешь, там друг другу поможем?       Тэ согласился, надеясь, что хотя бы в ванной, в окружении пара, горячей воды и зеркал сможет раскрутить своего мужчину на что-то погорячее петтинга. Чан галантно помог ему подняться на ноги и первым коснулся мелких пуговок на рубашке. Жесткие, восхитительно грубые пальцы ловко скользили по фурнитуре, изредка касаясь обнажающейся кожи, отчего по позвоночнику Тэ забегали приятные, щекотные мурашки. Чан с видимым наслаждением прижался поцелуем к его плечу, когда рубашка упала на пол кучкой несвежей ткани.       — Пахнешь волшебно, даже после забега по бутикам. Потерпи пару месяцев, вернусь к нормальным тренировкам и буду носить тебя на руках.       — Не нужно на руках, — Тэ, не веря своему счастью, прижался грудью к груди мужчины, тихонько застонав от сногсшибательного ощущения горячей гладкой кожи на своей, и оплел крепкую шею двумя руками, как лоза — беседку.       — Такого котика, как ты, только на руках и таскать.       — В душ, сейчас же!       Тэ и сам не понял, что на него нашло, но он как на буксире поволок Чана за собой, благо тот успел окончательно выпутаться из белья и штанов. Он раздевался прямо по дороге, неряшливо разбрасывая предметы тщательно продуманного утром туалета по полу спальни и ванной, одной на двоих. Чан влетел в душевую кабинку спиной вперед, Тэ шагнул следом, нагло затыкая возражения своим языком. Жесткие от постоянных тренировок и возни с оружием руки так правильно обхватили его за талию, что Тэ несдержанно заурчал и прильнул ближе, упирая партнера спиной в прохладную плитку душевой. Не сдержав рвущейся наружу тактильности, он потерся щекой о плечо со старым шрамом, оставил поцелуй поверх яремной вены, языком собрал неповторимый солоновато-горький привкус кожи с ямки меж ключицами, пока вода не успела его смыть.       — Сначала твой оргазм.       — Я не привык так.       — Сейчас ты со мной.       Чан добавил в тон менторской строгости, и Тэ потек и в фигуральном, и в буквальном смысле — на головке эрегированного члена выступила большая капля смазки, а яйца в предвкушении поджались.       — Сначала ты, потом я, потом снова ты, иначе не согласен, — заявил Чан безапелляционно, настраивая душ на компромиссную для обоих температуру — из-за издержек профессии он обычно принимал быстрый прохладный или контрастный душ, а Тэ любил как минимум полчасика повариться в кипятке, особенно после долгого и трудного дня на ногах.       — Тогда я получу больше.       — Вот и отлично. Наверстаю за то время, что недодал тебе ласки. Повернись спиной.       Тэ подчинился, ощущая, как колени подрагивают, а ноги постепенно становятся ватными. Сверху полилась в меру теплая вода, затекая в уши и на время лишая зрения: Чан специально встал именно так. Он достал с полки их общий гель для душа и растер по ладоням, следом перенося на подставленные под касания спину и талию. Тэ непроизвольно уперся руками в плитку, сделанную под мрамор, и выпятил ягодицы, демонстрируя себя во всей красе. Тайм, с его импульсивностью, жадностью и грубостью, уже давно растягивал бы его прямо по гелю, наплевав на то, что это не очень приятно и удобно для пассива. Чан всего лишь мыл, стараясь окутать каждый миллиметр кожи теплом шершавых, грубых рук.       Скользкие ладони аккуратно, без капли давления огладили шею, понежили плечи и ключицы, пощекотали подмышки, скользнули по груди к твердым соскам. Тэ тихо застонал на выдохе и вжался спиной в торс мужчины, с намеком потираясь ягодицами о его пах.       — Нельзя так дразниться, котенок. Иначе я начну дразнить тебя.       — Если хотите… чтобы было с проникновением… Мне нужно подготовиться…       — Сегодня только руки и рот. Не хочу спешить.       — Да… еще… — проскулил Тэ, задыхаясь, когда одна рука Чана осталась развлекаться на груди, потирая и покручивая соски, а вторая скользнула по животу и накрыла ноющий от недостатка внимания член.       Тэ не понадобилось много времени — уже через пару десятков размеренных, скользких и мягких из-за геля движений он содрогнулся от прокатившейся по телу волны и запачкал жемчужными кляксами мраморную стенку ванной.       — Вот так, котенок, молодец.       Чан мягко придержал его, ослабевшего и разнеженного, за талию. Развернул, опер о стенку спиной и домыл, не постеснявшись опуститься на колени перед все еще подрагивающим от оргазма телом. Поцеловал по очереди коленки, помог вымыть стопы, лаская каждый палец и отдельно подошву, оставил легкий поцелуй-укус на бедре, давая Тэ время прийти в себя и отдышаться.       — Порядок? Голова не кружится?       — Все в норме. Давайте теперь я вам?..       — Продолжим на кровати, может? Оботрешься сам?       Чан тщательно смыл с Тэ пену, еще раз неглубоко, вкусно поцеловал и помог выбраться из кабинки. Пока тот вытирался и убирал с лица остатки косметики, мужчина тоже домылся и выбрался наружу. Его член все еще накрепко стоял, капельки воды концентрировались в ключичных ямках, стекали по груди и животу и терялись в коротко подстриженных темных волосках в паху.       Тэ порывисто соскочил с тумбы перед раковиной и опустился на колени. Холодная и твердая плитка мало способствовала расслаблению, но желание отсосать переселило внешнее неудобство, и он, с надеждой глядя на любовника снизу вверх, потянулся к члену.       — Упрямец мелкий. Кинк на твердом стоять, пока сосешь?       — Кинк на отсос в целом, — пробормотал Тэ и прижался щекой к чужой ладони, потираясь о нее и мурлыча, как кот.       — На тогда, постели под колени.       Чан бросил Тэ под ноги свернутое в несколько раз полотенце, которым до этого вытирался, и поменял их местами, опираясь ягодицами и поясницей о тумбу. Немое разрешение весьма воодушевило и порадовало Тэ — наконец после нескольких месяцев поцелуев, поверхностных ласк и прочих сахарных нежностей его допустили к более интимным и откровенным ласкам. Он с нескрываемым наслаждением добрался до чужого достоинства сначала руками, а потом и губами. Накрыл влажную, пахнущую мылом и солью головку, и туго втянул ее поглубже.       На вкус смазка Чана была горькой, скорее всего, из-за сигарет — пагубной привычки детей мафии, одной на всех. Впрочем, Тэ знал, на что шел, и кривиться или отстраняться не стал. Ладонь мужчины легла на его щеку, пальцы скользнули к уху, заправили отросшую прядь и дразняще провели черту до шеи. Чан нежил его, не особо скрываясь, пока Тэ старательно пропихивал член — не такой большой, как он предполагал в начале, но и не маленький — до самой глотки.       С Таймом каждый минет ощущался как последний. Глотку, губы и язык Тэ нещадно использовали только для чужого удовольствия и мало заботились о его физическом состоянии. Распухшие потрескавшиеся губы, текущие по подбородку в три ручья слюна и смазка, боль в горле и слезы удушья в глазах — самая малая цена, которую он из раза в раз покорно платил за удовлетворение партнера.       Подход Чана отличался от всего этого кардинально. Мужчина ни на чем не настаивал, практически не двигался сам, позволяя пассиву самому подобрать комфортный темп и глубину, не отвешивал комплименты на грани пошлости и не смотрел на него, как на хорошенькую вещь для удовлетворения естественных нужд. Наоборот, заботился, где мог, старался не мешать и гладил волосы и лицо, запуская по телу пассива сотни покалывающих искорок. Одно полотенце под коленями чего стоило.       Тэ сосал глубоко, увлеченно и мокро, как никому и никогда. Хотелось показать себя во всей красе, ответить лаской на ласку, отблагодарить за заботу, вознести на пик, показать, что с ним Чану будет сногсшибательно и незабываемо. Но на поверку мужчина оказался куда более выносливым и терпеливым, чем тот же Тайм. Тэ долго ласкал головку языком, потягивал губами, проталкивал член до самой глотки до затекшей челюсти, заводил за щеку, потирая головку о скользкую и мягкую внутреннюю поверхность, а Чан лишь гладил его по лицу, тяжело, глубоко дышал и оставался таким же напряженным и крепким.       Тэ не был против, но начал уставать с непривычки. Заметив это, Чан отстранил его и попросил довести до оргазма рукой. Тэ хотел возразить, что все может и так, ему нужна лишь минутка отдохнуть, но тяжелый взгляд сверху вниз не оставил выбора. Не сопротивляясь, он поднялся на ноги и ощутил мягкий, неожиданно ласковый поцелуй на губах. Чан протолкнул внутрь язык, желая приласкать глубже, и Тэ отшатнулся, прижав ладонь ко рту.       — Не надо, вы что! Грязно же…       — В тебе нет ничего грязного, малыш, — нахмурился Чан и перехватил Тэ за запястье, силой убирая руку от лица. — Ты только что сосал мне, стоя на коленях. Думаешь, после этого я зассу тебя поцеловать? И вообще, будешь капризничать — вылижу.       — Не надо! Это грязно и…       — Последний раз повторяю: в тебе нет ничего грязного. Все мы люди, и я это очень хорошо понимаю. Пошли в постель.       Чан за руку привел смущенного, основательно выбитого из колеи Тэ в спальню, уложил на кровать на спину и осторожно опустился сверху меж услужливо разведенных бедер. Тайм никогда, ни разу не целовал его после минета, считая, что для начала Тэ нужно хорошенько прополоскать рот или даже почистить зубы. Поэтому полное равнодушие к вкусу смазки и попытки Чана увлечь его в затяжные поцелуи показалось ему диким, почти варварским, но в то же время весьма соблазнительным и порочным.       — Как ты хочешь?       — А вы?       — Я спросил тебя, Тэ.       — Можете… сзади?       — Покажи.       Тэ толкнул Чана ладонью в грудь, заставив приподняться, переместился в коленно-локтевую и требовательно вжался ягодицами в чужой пах. Чан сходу уловил принцип, дотянулся до флакона со смазкой, немного согрел ее на ладони и обхватил Тэ вдоль снова эрегированного ствола правой рукой, накрыв спину грудью. Крепкий, увесистый, восхитительно твердый член прижался к ложбинке меж ягодиц, дразня и потираясь. Тэ твердо знал, что его не станут трахать прямо сейчас, тем более без подготовки, а потому не напрягался, позволяя использовать свое тело так, как будет удобно любовнику.       С Чаном всегда было безопасно, тепло и спокойно. Чем бы они ни были заняты, Тэ на интуитивном уровне понимал, что его мнение выслушают и учтут. Что за ним присматривают, чтобы в случае чего оперативно прийти на помощь. Что для мужчины важно быть рядом и облегчать его жизнь всеми возможными способами — от полотенца под коленями во время минета до бережного отношения к расшатанной психике.       Отпустив себя окончательно, он прогнулся еще сильнее, упираясь локтями в матрас, и застонал сквозь зубы, когда головка члена впервые прошла меж плотно сжатых бедер, задевая мошонку. Медленный, тягучий, размеренный ритм вытеснил из головы все лишние мысли. Чан синхронизировал движения своего члена и руки на достоинстве Тэ, подводя к пику и себя, и его. Тэ еще никогда такого не ощущал: все внимание партнера безраздельно было направлено на него одного. Чан без устали гладил, касался, целовал, покусывал ключицы, посасывал мочки ушей, прижимал к себе так надежно и крепко, что тело в кисель превращалось от малейшей ласки.       Таэчин снова кончил первым, испачкав свой живот и ласкающую руку. Ноги отказались держать, и, если бы не сильная рука под животом, он бы непременно упал плашмя и испачкал еще и простыню. Чан усмехнулся, не скрывая превосходства и гордости от хорошо проделанной работы, помог убрать сперму и смазку и смял подставленные губы в упоительно долгом поцелуе.       — Используйте меня. Я так хочу, кхун Чан, пожалуйста… — жалобно пролепетал Тэ, когда сердце перестало биться в горле, а цветные круги перед глазами немного разошлись.       — Не называй меня так, — нахмурился тот и оттянул большим пальцем влажную, припухшую губу, любуясь распростершимся по кровати Тэ, как произведением искусства.       — А как тогда?       — Придумай сам, малыш. Я тебе не господин, в постели мы уж точно равны. И не смей папочкой называть, обижусь всерьез.       — Хорошо, я придумаю что-нибудь, — пообещал Тэ, готовый сейчас и впрямь на что угодно.       Он вовсе не ощущал в себе готовности создать оригинальное прозвище, подходящее этому потрясающе сильному, заботливому и ответственному мужчине, что обращался с ним, как с величайшей ценностью. Совсем не так, как Тэ заслуживал, по его собственному мнению. Совсем не так, как к Таэчину Лертравиноту обращались большинство его близких всю сознательную жизнь. Но и отказать в такой пустячной просьбе не мог, зная, как много Чан делал для него каждый день.       — Хотите, минет закончу? Я хорошо умею и уже отдохнул.       — Сведи ноги покрепче, котенок, — попросил Чан, поколебавшись, и погладил доверчиво открытую шею, даже не думая надавливать или душить.       Тэ подчинился и ощутил, как любовник ускорился, толкаясь грубее и жестче. Чан уперся мокрым от пота лбом в его плечо, что-то неразборчиво бормоча сквозь зубы. Через пару минут он сдавил талию до легкой боли, замедлился и сильно прикусил ключицу. Тэ покорно прогнулся, позволяя испачкать свои ягодицы жемчужной горячей субстанцией. Чан выпрямился, приподнимаясь, но младший не пошевелился, ожидая действий или приказа.       Жесткие пальцы прошлись по коже, коснулись стремительно остывающих капель и втерли их в кожу на пояснице. Тэ не смог подавить дрожь, когда понял, что Чан таким образом помечает его для себя, любуется, нежит. Он его видит.       — Прости. Больше не буду.       Заметив заторможенную реакцию на свои действия, мужчина поспешно убрал руку и потянулся к коробке салфеток на тумбочке, но Тэ не позволил отодвинуться или отстраниться. Задумав шалость, он молча завел руку за спину, собрав остывающие густые капли, повернул голову, показывая себя в профиль, и засунул пальцы в рот, плотно обхватывая губами.       — Блять.       Голос Чана просел на половину октавы разом. Мужчина ловко перевернул Тэ, так, что тот чуть не подавился своими пальцами и даже не успел толком заметить, как именно это произошло. Поддавшись узким теплым губам, Таэчин растворился в поцелуе, на несколько минут выпадая из жизни напрочь. Ломись в этот момент в дверь пылающий энтузиазмом Танкхун — и он бы даже не заметил, увлеченный широким языком, нагло, дерзко хозяйничающим в его рту.       — Грязно же так, вы что!.. — потерянно прошептал Тэ, когда от его губ с тихим причмокиванием отстранились. Метаться, разумеется, было поздно, Чан не просто слизал свой же вкус, он его полностью перенял, но, судя по довольному взгляду сверху вниз и красиво увеличившимся губам, против совершенно не был.       — Да что в тебе такого грязного, котенок?       Не отвечая на вопрос из-за стыда и неожиданно сильного смущения, Тэ собрался встать с кровати и прибраться, но его не пустили, придавив тяжелой рукой.       — Лежи, сам уберу.       — Вам не стоит…       — Лежать! Будь умницей и поспи пока. Я сам все уберу.       Тэ сдался и вернулся к примятым от их возни подушкам, пропахшим шампунем Чана и одеколоном, которым тот брызгал лицо после бритья, дезинфицируя мелкие порезы. Вслух Тэ ворчал на подобное варварство и рассовывал по ванной специальные щадящие пенки и гели, но в глубине души наслаждался вкусно пахнущим мужчиной и, дай ему волю, часами тыкался бы в его подбородок носом.       Чан еще минут десять суетился, убирая использованные презервативы, вытирая потеки смазки и собирая раскиданные вещи — он был педантичен и в работе, и в быту, поддерживал идеальную чистоту на своей половине комнаты и обходился самыми необходимыми вещами, не желая захламлять помещение. Набрав в ванной воды из-под крана, благо предусмотрительный Танкхун на все подряд навесил отличные фильтры, чтобы не морочиться каждый раз с походом на кухню или закончившимися бутылками в мини-холодильнике, Чан поставил стакан на тумбочку со стороны Тэ.       Увы, тот так и не сумел задремать. Заметив взволнованное ерзанье и шорох постельного белья, Чан склонился над кроватью, отвесил Тэ едва ощутимый щелбан и проворчал:       — Я же сказал тебе спать. Непослушная задница.       — Я не хочу без вас.       — Давай на «ты». Мы же уже начинали как-то, что не так? Серьезно, чувствую себя ужасно. Будто соблазнил одногруппника сына.       — Я старше Кима.       — Всего на три года, — Чан улегся на спину на своей половине кровати и позволил Тэ уютно свернуться у него под боком. Даже поправил на нем одеяло и поцеловал в макушку. — Вкусно пахнешь.       — Вы… ты тоже. Нюхал бы часами.       — Хочешь мой одеколон?       — А можно?       — Дурной котенок. Бери, конечно, — Чан хмыкнул, зарывая ладонь в спутанные светлые пряди. Потянул их ласково, собрав в кулак, и Тэ едва не заурчал от удовольствия. — И рубашки мои тоже забирай, они тебе нравятся, я помню.       — Вы… ты очень добрый. Мне повезло.       — Эй, не обольщайся, я только с тобой покладистый. Так-то я умею пытать людей, ломать кости и стреляю лучше всех тех остолопов в зале, — Чан безропотно позволил Тэ перелечь на свою грудь, скользнул жесткими пальцами по обнаженной спине от плеча до поясницы, заново пробуждая приятное томление внизу живота. — Я жестокий и циничный отморозок, иначе не выбрал бы такую профессию. Но постараюсь не показывать тебе эту грань моей личности. Я никогда тебя не пораню нарочно, Тэ.       — Я не боюсь тебя. Ты ни разу не сделал мне больно. И ты очень любишь Кинна, Кима и пи’Кхуна, это видно со стороны. Тебя даже Че не боится, а он поначалу жутко стремался Вегаса и даже Пита.       — Вегас псих поехавший, а Пит та еще оторва, просто хорошо маскируется. Чуйка у мелкого Киттисавата хорошо работает.       — Я тебя укушу сейчас, — расхрабрился Тэ, но вместо осуществления угрозы нежно поцеловал старый шрам от пули чуть ниже ключицы.       — Кусай так всегда, — пошутил Чан, и Тэ вцепился в ключицу уже всерьез.       Его моментально накрыло очень сильное тренированное тело, вжимая в прогнувшийся от двойной тяжести матрас. Приоткрывшиеся губы занял поцелуй с языками, а по поджавшемуся животу к паху уверенно скользнула ладонь.       — Не дразнись, котенок. Секса у меня не было давно, восстанавливаюсь я быстро, а тебя хочу всегда.       — Пустите, мне нужно в ванную, — Тэ уперся ладонями в плечи нависшего над ним мужчины, но сдвинуть эту гору мышц и костей, не применяя болевых приемов, было невероятно сложно.       — Тошнит? — тут же нахмурился Чан, приподнимаясь на руках, чтобы не давить всем весом.       От его осторожности и предупредительности у Тэ потемнело перед глазами, а пах скрутило сильнейшим желанием встать в самую соблазнительную позу, чтобы Чан получил лучший вид и как можно больше удовольствия. Тайм приучил его прислуживать в постели, но никогда еще Тэ не испытывал настолько искреннего, яркого и всепоглощающего желания привести другого человека к оргазму. Жаль только, что этот замечательный во всех смыслах мужчина страшно тупил и задавал глупые вопросы, не отпуская пассива в ванную по очень важным и срочным делам.       — Мне нужно себя очистить перед сексом, — собравшись с мыслями, объяснил Тэ, стараясь сохранять терпение и мягкий, ласковый тон.       — Посмотри мне в глаза и скажи, что хочешь этого. Здесь и сейчас, со мной, — Чан посерьезнел и заглянул ему в глаза, ища ответы на свои вопросы не в голосе и словах, а в мимике и выражении глаз, которые, по некоторым поверьям, были зеркалами души. От такого пристального внимания с Таймом Тэ бы быстро стало неуютно, но перед Чаном он сам стремился раскрыться, показать себя до самого дна, потому что ощущал всеми фибрами души: его не обидят и не сделают больно.       — Хочу. Очень. Давно хочу только вас… тебя. Хочу много целоваться, чтобы губы опухли и ныли, а потом в коленно-локтевой. Я думал, что со мной что-то не так, раз ты меня не хочешь.       — Как тебя можно не хотеть? На тебя и у статуи встанет, — Чан скользнул по плечу Тэ, перешел на живот, пробуждая желание и возбуждение.       — Мне правда нужно в ванную. Пусти, я быстро.       Чан оставил короткий поцелуй на губах и скатился на кровать. Тэ почти бегом добрался до ванной, стараясь не думать, что светит голой задницей перед человеком на двадцать с лишним лет старше. Все нужные процедуры прошли в спешке, хотя Тэ старался быть последовательным и тщательным. Он не дал себе ни одной лишней секунды, вымылся напоследок до скрипа и вернулся в спальню, едва обтершись.       Чан за эти несчастные пятнадцать минут успел прибрать комнату, создать интимный полумрак при помощи плотно закрытых жалюзи, откуда-то взять пару ароматных карамельных свечей в стеклянных открытых стаканчиках и пышный букет только-только распустившихся розовых эустом.       — Когда ты успел?.. — восхищенно выдохнул Тэ, прижав к груди букет своих любимых цветов.       — Танкхун помог. Он хорошо умеет читать людей и анализировать ситуацию, скорее всего, заказал для тебя цветы, еще когда вы были в ТЦ.       — Да уж, страшный он человек, — шутливо фыркнул Тэ и заткнул Чана собой, не дав погрузиться в рефлексию о выбранном жизненном пути.       Тэ ни на секунду не пожалел о том, что согласился на секс, хотя поначалу все же немного зажимался и стеснялся более опытного партнера. Но тот не спешил, осознанно тратил время и усилия, чтобы его успокоить, много целовал, уделял внимание шее, груди, запястьям, даже не постеснялся залезть носом в подмышечную впадину. Ощутив там широкий влажный язык, Тэ залился густым румянцем, радуясь, что на всякий случай вымылся начисто не только снизу.       — Ну, ты опять? Я слышу, как ты думаешь, перестань, Тэ. Мне все нравится, а если нет, я скажу, и мы это исправим, идет?       — Идет, просто все это… жутко смущает. А если я что-то не домыл? Или снова вспотел?       — Малыш, клянусь, однажды я вытащу тебя на конную прогулку, заставлю кататься по жаре пару часов, а потом затащу в подсобку и нагну прямо так.       — Мне будет больно ездить на лошади с пробкой внутри.       — Мы растянем тебя заранее утром, — поддержал легкую игру-флирт Чан и накрыл Тэ собой — его любимая поза для ласк, как тот успел подметить.       — Вы… ты часто сверху, хочешь все контролировать? Может, наручники тогда попробуем?       — Меня приковывай, сколько влезет, но на тебя я руку не подниму, даже не проси, — мотнул головой Чан, как всегда, упрямый и уверенный в себе и своем мнении.       Однако в низком, хриплом от возбуждения голосе прозвучала едва заметная нотка сомнения, которую Тэ уже научился различать. Мужчина уже сдался один раз — и сейчас они были в шаге от проникающего секса. Кажется, Тэ начинал осознавать, как правильно вести себя с этим человеком, чтобы быстрее добиваться желаемого.       — Жаль, — напоказ расстроенно выдохнул он. — Я пару раз дрочил в душе на твои ладони. Они большие, было бы звонко.       — Когда-нибудь потом, маленький извращенец, — Чан опустил руку с нагретой смазкой и скользнул указательным пальцем по все еще влажной после душа ложбинке. — Точно хочешь?       — Да хватит уже медлить, давай! — Тэ нетерпеливо пришпорил партнера пятками под ягодицы.       Один палец. Два. Три. Четыре. Тэ едва успевал замечать, что их становится больше, а давление на сфинктер сильнее. Чан не переставал терзать его губы, меняя темп с ласкового на грубоватый и обратно. Увидев, как младший поморщился от покалывания в истерзанных половинках, Чан переключился на пальцы, посасывая и покусывая их, ласкал ладони, рисовал языком спирали на шее и ключицах, потягивал и пощипывал губами соски. Ни на секунду не отодвигался, будто поставил перед собой цель довести Тэ до состояния безвольного желе еще до того, как вставит в него член.       Затем он ненадолго отлучился — надеть презерватив и добавить смазки. Тэ попытался встать в коленно-локтевую, но ему не дали, придержав за бедро.       — Сначала в миссионерской, тебе привыкнуть нужно. Потом будет, как захочешь.       — Ты слишком меня жалеешь.       — У меня немаленький размер, Тэ, особенно для анала. Особенно после долгого перерыва. Ты точно готов? Мы можем остановиться сейчас. В любой момент.       И Тэ бы порадоваться — в кои-то веки ему встретился заботливый, вовлеченный партнер, спрашивающий разрешение на каждое свое действие, но страсть туманила разум, горячее чувство в животе никуда не проходило, а на лбу скапливались капельки пота, грозясь объединиться в соленую дорожку.       — Какой же ты пиздец упрямый, сил моих нет! Сколько раз я еще должен тебе повторить, что ты можешь… А-а-ай!       Чан толкнулся, одним плавным и быстрым движением проникая до половины. Тэ подавился словами и крепко сжал его бока бедрами, закидывая голову назад, так что острый кадык был виден наиболее четко.       — Какой покорный. Ты создан для секса, малыш, — прошептал прямо в кожу Чан, прежде чем впиться губами в подставленное уязвимое местечко.       — Тогда давай им займемся, — прохрипел Тэ, чувствуя, как его ягодицы соприкоснулись с бедрами любовника с тихим, но отчетливым и безумно возбуждающим хлопком.

***

      Валяясь рядом с Чаном на измятом, перекрученном и пропитанном разными телесными жидкостями постельном белье, Тэ пялился в потолок и думал о том, как мог проходить мимо такого роскошного мужчины годами. Ладонь сама по себе заползла на чужую грудь, пугливо ложась поверх сердца.       — Расскажи, когда ты понял, что я — именно тот?       — Увидел тебя на одном из приемов, лет семь назад. Ты стоял возле Тайма, цеплялся за его локоть, пил шампанское, которое он тебе дал. Хотя оно тебе не особо нравится, как мы выяснили. Пытался понравиться его родителям и друзьям, все время улыбался. Только глаза были грустными, ты как будто кричал про себя, но этого никто не видел.       — Постой, это было двадцатитрехлетие Танкхуна! — вспомнил описываемый прием Тэ, приподнимаясь на локте. — Так это ты опрокинул чашу с пуншем?       — Да. Ну, точнее подговорил парня из охраны, у меня был на него небольшой компромат. Твой… Тайм пытался флиртовать с другим парнем, и я это пресек, — Чан не переменился в лице, но голос стал более тихим и хриплым, выдавая, что ему немного совестно за тот давний мальчишеский поступок. — Мне стало мерзко от него, я не хотел, чтобы ты увидел его шашни. Ты бы расстроился, начал плакать… Я не хотел портить твой вечер еще сильнее.       — Спасибо, — Тэ вплотную подкатился под покрытый шрамами бок и коснулся губами загорелого плеча, благодаря за заступничество и пряча от собеседника пару предательских соленых капель. — Только ты зря старался, пи’Чан. Я всегда все видел. Всех их до единого.       — Почему тогда позволял ему так себя с тобой вести? Тэ, ты же красивый, умный, при деньгах, так почему не ушел от него еще тогда?       — Думал, сумею перевоспитать. Любил его, он был не так уж плох. Приносил мне подарки и цветы, водил по ресторанам, говорил всем, что я его бойфренд. Я все это с детства видел: отец на светских раутах только с матерью появлялся, зато все остальное время свободно трахал секретарш, массажисток, ассистенток и прочих «доступных» по его мнению девушек. Я привык к такому. Не знал иной жизни.       — Мне жаль, малыш. Я должен был догадаться раньше.       — Ты не виноват. Даже не думай о том, что мы слишком много времени проебали. Сейчас тут только я и ты, не мешай к нам прошлое.       Тэ перелег так, чтобы опираться на согнутую в локте руку рядом с головой Чана. Мелькнула мысль проверить, не воняет ли у него из подмышки потом, ведь партнеру может быть неприятно. Но вообще все мысли вылетели из головы, как стайка перепуганных птиц, когда Чан повернулся на бок и вжался лицом в его грудь, обжигая дыханием солнечное сплетение. Рука змеей скользнула по талии Тэ, ладонь властно опустилась на ягодицу, сжимая до легкого дискомфорта, и тот охотно поддался на безмолвную просьбу — закинул бедро на торс Чана, обнимая его еще и ногой.       — Ты отзывчивый настолько, что у меня крышу рвет, малыш. Был бы я моложе…       Для того, чтобы различить в этом тихом шепоте горечь, не требовалось быть аналитиком или знать говорившего досконально. Тэ несдержанно охнул, осознав, что все это время комплексы были не только у него, усмехнулся их схожести и отбросил стеснение и стыд, надавив раскрытой ладонью на короткостриженый темный затылок.       — Для того, чтобы меня ублажить, тебе далеко не всегда понадобится член, пи’Чан. Я хочу твой рот и пальцы. Сейчас.       Чан вскинул голову, ища в глазах Тэ ответы. Но тот и не думал их прятать или играть: он действительно хотел получить минет от своего мужчины и как минимум три его пальца, играющих с простатой. Желательно, побыстрее. Легкий поцелуй коснулся солнечного сплетения, будто порыв ветра. А уже через секунду Тэ оказался лежащим на спине с подушкой под бедрами.       Сосал Чан отлично, было видно, что он прекрасно знаком с мужской физиологией и имеет значительный опыт в оральных ласках. Тэ метался по кровати, еще больше перекручивая несчастную простынь, пытался удержать бедра на месте и не толкаться в умелый рот, но это было выше его сил, особенно когда скользкие от смазки пальцы мягким и длинным толчком раздвинули разогретые и растянутые мышцы ануса.       Чан начал с двух, заботясь о своем пассиве даже в мелочах. Тэ вскинул взгляд вверх, пытаясь удержать слезы за веками, и ухватился двумя ладонями за простыню, комкая и перебирая тонкую ткань в пальцах, лишь бы на чем-то зафиксироваться. Ему было жарко, маетно, тяжело и вместе с тем как никогда легко. Чан не задевал нежную, тонкую кожицу члена зубами и все время менял ласки, не давая привыкнуть и расслабиться: то плотно обхватывал губами основание, то ласкал языком только головку, непрестанно истекающую прозрачной густой смазкой. От накопившегося напряжения у Тэ дрожали мышцы пресса и бедер, и Чан принялся поглаживать свободной ладонью бедро, успокаивая и нежа, как норовистую лошадь.       Слезы все-таки пролились на виски, прячась в волосах. Тэ громко всхлипнул, оттолкнул Чана подальше, благо тот как раз взял тайм-аут, чтобы отдышаться, и перевернулся на живот, услужливо раздвигая ягодицы. Лицо он прятал в подушке, пытаясь подавить предательские всхлипы, но Чан будто понял, что сейчас нужны не участие и расспросы, а оргазм и освобождение, поэтому послушно вставил пальцы обратно, на этот раз не забыв про мизинец, и принялся целенаправленно массировать чувствительный бугорок внутри.       Тэ колотило так сильно, что он не мог устоять в нужной позе. Колени скользили от пота и слабости, бессильно разъезжались в стороны, и в конце концов Чан уложил его на все ту же подушечку животом. Напряжение достигло пика и вылилось кляксы спермы на наволочке и пятна от слез на простыне. Чан дождался, пока Тэ перестанет трястись, очень медленно, осторожно вытащил пальцы и на руках отнес его в душ — растрепанного, заплаканного, насквозь мокрого и слабого, как новорожденного котенка. Сам вымыл, осторожно проводя мочалкой по чувствительной коже, сполоснул из лейки, вытер мягчайшим плюшевым полотенцем и на руках отнес обратно. Тэ отрубился, едва его голова коснулась подушки, последнее, что он успел сделать — схватил своего мужчину за руку, намекая без слов, чтобы тот не уходил.

***

      — Отпустишь нашего котика на море, пи’Чан? — уточнил за завтраком Танкхун, лениво ковыряя палочками в тарелке.       Прошло несколько дней с тех пор, как Тэ и Чан разделили постель, и никогда еще Таэчин не чувствовал себя таким любимым, желанным и сексуальным. Чан баловал его то кофе в постель, то новыми нитками, блокнотами, карандашами и прочими мелкими приятными и милыми подарками, все чаще носил на руках в ванную и обратно, приглашал провести вместе вечера за просмотром фильма или чтением книг. С ним Тэ чувствовал себя на своем месте, но и проветриться, обдумать все хорошенько наедине с собой и морем не помешало бы — Танкхун, как всегда, зрел в корень.       — А ты хочешь на море? Почему раньше не сказал? — Чан отвел от лица Тэ непослушную прядь и подсунул ему под руки новый моток пряжи. Тэ подавил желание отбросить очередные, пока еще не законченные ажурные вязаные перчатки для Лиама, перелезть на колени Чана и сделать его губы алыми и большими. После долгожданного, изнурительного и чудного секса его так и тянуло к партнеру, но он вновь пытался осаживать себя, чтобы не раздражать по уши занятого мужчину.       Танкхун, наблюдая за ними через подозрительно знакомый и не внушающий доверия прищур, отложил палочки, встал, забрал с дивана Тэ тугую подушечку, перехватил ее поудобнее за края и обрушил со всей дури на спину Чана. Раз, другой, третий, чуть ли не шипя на мужчину, подобно разозленному лесному коту:       — Слышь, волчара драная, ты с первого раза не понимаешь, что ли?.. Тебе еще разок пиздюлей вставить, а?!       — О чем ты, Кхун? — Чан прикрывался руками от мягкого орудия мести, но вяло, все его внимание было сосредоточено на перепугавшемся Тэ, выронившем клубок ниток от неожиданности.       — О том, что твой мальчик любит секс и хочет им заниматься чаще, чем раз в неделю под одеялом! А сейчас он вообще на пару дней от тебя уедет, успеет соскучиться. Давай, шевелись уже, неповоротливый чурбан!       — Тэ, ты правда хочешь?..       — Хочу. И на море хочу, и тебя. В идеале с тобой на море, но я понимаю, что ты сейчас очень занят и не буду претендовать на твое время, — признался Тэ, потупив взгляд. Его пальцы машинально перебирали нитку, сматывая клубок обратно, а на лицо наполз румянец.       Пряжу осторожно извлекли из подрагивающих от волнения рук, клубок черных ниток отправился в специальную корзинку, а самого Тэ подхватили под бедра, заставляя обнять ногами талию, и унесли в сторону спальни. Кхун опустил орудие мести, машинально разгладил смятые краешки, помахал им вслед и удовлетворенно растянулся на освобожденном диване, переключая канал на плазме.       В тот вечер Тэ снова оказался на вершине блаженства в кратчайшие сроки. Чан знал множество интересных приемов в постели, не стеснялся себя и своих желаний и был готов удовлетворить партнера на всех возможных уровнях близости — от бурного секса на грани с грубостью до нежной заботы после.       — Говори со мной, котенок, — попросил он, уже устроившись на ночь в привычной позе на спине.       Они выключили верхний свет, оставив штору приоткрытой, чтобы свет фонаря немного освещал помещение, вместо ночника. Усталый и затраханный Тэ, как обычно, вытянулся под боком мужчины, уложив голову ему на грудь. Пальцы Чана путались в светлых волосах, но это не приносило боли, только тягучее чувство удовлетворения и заземления.       — О чем ты?       — Ты пытаешься говорить со мной намеками, как с тем ублюдком. Но я не всегда могу их распознать, а если и распознаю, то начинаю сомневаться, то ли ты имел в виду. Все же у нас разный жизненный опыт и прошлое, как ни крути. Тэ, сейчас ты для меня — самое драгоценное существо на планете. Я очень боюсь тебя обидеть, поранить или оттолкнуть. Поэтому, если хочешь чего-то — секса, подарка, внимания, обсуждения вопросов — говори сразу и прямо.       — Это странно. Как я могу от тебя что-то требовать?       — Считай, что удовлетворять твои потребности и желания — мой кинк. Побалуешь меня, котенок?       — С тобой невозможно спорить, — фыркнул Тэ и провел носом линию от ключицы к темно-коричневому маленькому соску.       На теле Чана почти не было волос, и Тэ это безумно нравилось. Мужчина всегда приятно пах, ухаживал за собой и даже его аккуратная бородка, колючая и жесткая, доставляла Тэ удовольствие и приводила к появлению мурашек на коже, особенно во время ленивых утренних поцелуев в ванной аккурат после умывания. Чан мог ласкать его так по двадцать минут, прежде чем отпустить в мастерскую или к Танкхуну. Именно из-за этих моментов хрупкой нежности, полностью разрушающей образ альфа-самца, Тэ научился принимать и любить утра.       — Тогда и ты скажи, что не так. Я же не слепой, пи’Чан, и совсем не глупый. Вижу, что и тебя что-то гложет.       — Между нами двадцать лет. Я все еще думаю иногда, что ты однажды проснешься, увидишь рядом с собой старика и уйдешь к кому-то помоложе и получше. Ты красивый, Тэ, сногсшибательный, идеальный. Что такого особенного я могу тебе дать, чего не дадут ровесники? Чем могу заслужить место рядом с тобой?       — Ты честный ответ хочешь услышать?       — Хочу, конечно. Зачем мне вранье?       — Ты не будешь мне изменять. Кхун и Кинн в один голос твердят, что ты — самый преданный и честный человек, которого они только знают. Ты отец Кима, воспитывал его, пусть не как своего сына, но как сына начальника, а значит, вы с ним похожи. Ким предан Че до мозга костей, нет ни единого шанса подумать, что он когда-нибудь пойдет налево. Значит, велика вероятность что ты такой же. А мне нужны гарантии после Тайма, понимаешь?       — Теперь да.       — Злишься?       — На что?       — Ну… я, выходит, ценю твою верность больше, чем всего тебя.       — Я не злюсь на тебя, Тэ. Ты давно меня привлекаешь во всех возможных смыслах и теперь, заполучив тебя себе, как я могу на тебя злиться? После стольких лет я смог добиться твоего внимания, это само по себе чудо. И если ты в первую очередь ищешь у меня верности и преданности — я не против тебе их дать.       — Это больно, когда изменяют. Даже если с самого начала отношений ты знал, что человек будет гулять, что это часть его натуры, что он так воспитан с детства и не имеет других примеров перед глазами… Все равно обидно и больно. Сразу чувствуешь себя грязным и недостойным, как будто это с тобой что-то не так. Я не хочу, не смогу переживать все это снова.       — Тебе не придется. Я не дам тебе возможности усомниться во мне. Не плачь, котенок, не надо. Тайм не стоит твоих слез.       — Но я стою, — с нотами прорвавшегося сквозь все заслоны отчаянья возразил Тэ, шмыгнув носом, как обиженный ребенок.       Он почти залез на Чана, а затем, убедившись, что гнать его никуда не собираются, потянул за футболку, прося снять, и сам стянул верхнюю часть подаренной Кхуном мягчайшей хлопковой пижамки с танцующими пингвинами, взлохматив волосы и чуть не застряв в горловине.       Кожа к коже ощущалось восхитительно. Тэ замурлыкал от удовольствия и ощутил, как его тело сжимают в надежных, уже давно ставших родными объятиях. Чан затянул его во французский поцелуй, а после, легко перехватив за талию, уложил на кровать и накрыл собой. Стоит ли говорить, что против такого проявления властности, флирта и заботы Тэ ничуть не возражал?

***

      Море, как всегда, помогло очистить разум быстро и качественно. Тэ обожал большую воду, песок и детей, поэтому с удовольствием плескался в мутноватой соленой воде, играл с надувным пляжным мячом, с головы до ног обмазавшись дорогущими кремами от загара Танкхуна, учил Пакорна строить песочные замки, фотографировался с девушками и болтал с Ради, присматривающей за их табором как бы издалека. Тэ в принципе относился к этой женщине с глубочайшим уважением — она не просто приняла его, как родного племянника, но еще и периодически помогала дельными советами и послужила моделью для пары женских деловых костюмов.       Первый день Тэ, порядком веселя Танкхуна, осваивался на новом месте. Изучал комнату — единственную одиночную на всю виллу немаленьких размеров — готовил на их компанию снеки для пляжа и пытался научиться дышать полной грудью, без условностей столицы и давления собственной семьи, которую наконец решился полностью закинуть в бан хотя бы на несколько дней.       Чану он отписал уже глубокой ночью, сообщив, что с ним все хорошо и он бы хотел созвониться уже завтра, ближе к ночи. Идеальный мужчина пожелал ему приятных снов, а также попросил сделать побольше фото на память и не забывать про защиту от солнца. Тэ с чистой совестью пообещал, закрыл чат, отложил телефон и подошел к окну. Ему досталась комната в углу дома, в самом начале этажа, рядом с лестницей — маленькое бежево-коричневое пространство с односпальной кроватью, небольшим высоким шкафом, тумбочкой, кондиционером, мини-холодильником и плазмой. Из окна открывался прекрасный вид на ночное море и отчетливо слышался прибой. Вода казалась темным покровом с рассыпанным тут и там блестками — отражением звезд и огоньков от ближайшего курорта. Воздушные тюлевые занавески колыхались от соленого, влажного ветра. В воздухе разливалась особенная, неповторимая отпускная истома, когда перманентно чувствуешь себя мухой, вляпавшейся в янтарь.       Тэ посмаковал это чудесное ощущение еще пару минут. И отошел за вещами к кровати, оставив окно нараспашку, благо на всех окнах стояли мелкоячеистые москитные сетки. На освежающий короткий душ ушло не больше десяти минут. Тэ выбрался из ванной в одних боксерах, кое-как просушил полотенцем волосы, потушил в комнате свет и лег на полуторную кровать с новым, приятно пружинящим матрасом, уставившись в потолок бессмысленным взглядом.       Он думал, что сон сморит его за секунды — дорога в несколько часов в шумной компании с двумя детьми, обустройство в доме, возня на кухне и подвижные игры на пляже должны были хорошенько вымотать еще не вошедшее в колею тело. Но поразительно сильно не хватало тяжелой теплой руки на талии, размеренного дыхания, жара крупного тела и царапанья щетины об обнаженное плечо. В одеяле было душно, без него — неуютно. Наконец Тэ нашел выход: замотался в простыню, как маленькая симпатичная мумия, и вытянулся на боку, вслушиваясь в шелест волн и специфические звуки виллы. По собственному опыту он знал, что у каждого дома есть своя история и свои особенные, неповторимые звуки — поскрипывания, шорохи, шелест. Будучи в гостях у родителей, он часто играл в эту игру, когда часами не мог заснуть. Она не нагружала мозг и помогала расслабиться, нечто сродни медитации, пусть и неполноценной.       Вот по коридору тяжелой поступью прошел Танайят, ворча по телефону на придурка-подчиненного. Убон, возвращающуюся от Ради в их с Сухон комнату внизу, можно было распознать только из-за влюбленного воркования. Она все еще передвигалась бесшумно, как дикая кошка, но сейчас чувствовала себя в безопасности и не скрывала своего присутствия. Девушка неспешно прошлась из самой дальней от Тэ комнаты к лестнице, по пути предупреждая Дао, что ей звонят по второй линии.       Еще через пять минут, хохоча, пинаясь и толкаясь, по коридору вихрем пронеслись мальчики, шурша пляжными шортами и упаковками со стащенными с кухни снеками. Уже на самой границе сна, зыбкого и мягкого, как плеск волн неподалеку, Тэ услышал насмешливо-мягкие слова Убон, вновь идущей мимо его комнаты, но уже к брату и его другу:       — Хватит выебываться своей исключительностью. Просто поговори с отцом и все. У них же все классно, значит, он сможет дать тебе хороший совет. Все, чао, мне еще Дао перезванивать, передавай привет своему солнышку.       Всю ночь Тэ снились улыбающиеся солнышки, поцелуи с Чаном и хихикающие, как два заправских гремлина, мальчика. Проснувшись от того, что снизу кто-то уронил что-то стеклянное, он всласть потянулся и выполз из разворошенной его полночными метаниями кровати, остро жалея, что рядом нет Чана. Без него утра вновь утратили прелесть и свежесть.       Тэ нога за ногу поплелся в крохотную ванную приводить себя в порядок. На кухне обнаружился Пол, вытирающий шваброй лужу с паркета, пока Арм, Сухон и Ради сообща готовили на всех завтрак.       — О, малыш Тэ проснулся! Будешь бутерброд? — поприветствовал его Танкхун ослепительной улыбкой и вскинутой вверх рукой. В растянутых вещах с чужого плеча, без макияжа и с едва видным отпечатком подушки на лице он казался как никогда живым и красивым. Ранимым. Хрупким. Ясным.       Тэ поймал последнюю мысль за хвост, повернулся к Арму и без колебаний спросил в лоб:       — Вы зовете его ясным, верно?       — Да. Созвездие, ласковый, ясный, хороший, пташка. Он любит ласку и всегда на нее отзывается, — Арм невозмутимо поправил очки на переносице и послал замершему на месте Кхуну ободряющую полуулыбку. — Ему легко придумывать ласковые имена. Он их заслуживает.       — Тогда помоги мне. Пи’Чан попросил и его называть ласково, но я не знаю, как… В голову ничего не лезет.       Тэ набрал стакан воды из фильтра в углу кухни и залпом выпил по давно въевшейся привычке — Тайм обожал стройных, а Тэ по линии отца был склонен к легкой полноте, вот и держал себя в ежовых рукавицах и бесконечных диетах. Устроившись через стул он Танкхуна, он еще раз потянулся, разминая сонное тело, и взыскательно уставился на притихших мужчин.       — Волчарой зови, — фыркнул Кхун наконец, поведя худым и неожиданно широким плечом, до этого ловко прячущимся за вырвиглазными расцветками и затейливыми фасонами пиджаков. — Дяде подойдет.       — Грубо как-то, — возразил Тэ, но за ассоциативный ряд зацепился, поймав себя на мысли, что его мужчина действительно отдаленно похож на волка и статью, и необходимой для руководящей должности жесткостью, и импозантной внешностью.       — Долгожданный? — предложил Пол робко, закончив с уборкой.       — Это скорее обращение для Тэ, учитывая, как долго пи’Чан его ждал, — не согласился Кхун и приманил Пола к себе, кормя с рук яблоком и чуть ли не урча от удовольствия.       Смуглая ладонь телохранителя прошлась по выгнутой спине Кхуна в маленькой, почти невинной ласке, и тот замурлыкал, впитывая тепло так жадно, будто оно могло закончиться в любой момент. Тэ невольно вспомнил, как сам жался к Чану после секса, боясь, что откроет глаза и обнаружит себя в постели с Таймом, а то и с кем-то третьим, незнакомым и незваным. И тяжело вздохнул, укладывая в голове неповоротливую и тяжелую, но в общем-то простую мысль, что все они — сломанные и выбираться из ямы прошлых отношений будут не один месяц, а то и год.       — Дядя ждал тебя годами, малыш Тэ, — словно уловив невеселые мысли Тэ, повторил Танкхун серьезно и мягко. — Смотрел издалека, вздыхал, страховал, где мог. Даже мальчиков для секса подбирал похожих на тебя — стройных, светленьких, с пухлыми щечками и мягкими губами.       — Ненавижу эти щеки, кстати. Как у хомяка, ну серьезно, — вздохнул Тэ, оттянув пальцами правую щеку.       — Очень зря. Чан их обожает, — вмешался в разговор Танайят, спустившись с лестницы в льняном светлом костюме — штанах и свободной рубахе, делающих их сходство со старшим сыном просто поразительным. Ладонь мужчины походя взъерошила медно-рыжие волосы Кхуна и потрепала плечо Пола. Тэ едва успел вскинуть взгляд в потолок, отгоняя слезы зависти и обиды: у него никогда так не было и не будет. Танайят меж тем продолжил, помогая жене расставлять тарелки: — Он сам мне говорил, что ты — живое воплощение того, что он искал в партнере. Так что не стесняйся себя, нонг’Тэ, Чан любит тебя таким, какой ты есть.       — Когда это вы с дядей говорили на такие темы, пап?       — Пару недель назад. Собрались у нонг’Кинна обсудить ближайшие сделки и общий курс на месяц-два. Там был еще тот кореец, Ли Хвансик, Чан и нонг’Вегас. Мы душевно так посидели за виски и сигарами, дали друг другу пару советов. Тогда Чан и сказал, что любит Тэ.       — Лучше бы вы своим детям дали пару советов, — подошедшая к столу Убон устало выдохнула, отложив телефон на край продолговатой столешницы. — Мне пи’Ким уже плешь проел о том, куда сводить на свидание Порче. Перфекционист, чтоб его.       — Человек искусства, — важно поправил девушку Танкхун, воздев тонкий палец вверх. — Но вообще да, мой брат — долбоеб. Хотя проблема действительно существует, и она общая. Я точно знаю, что Кинн подкатывал к своему отцу с тем же вопросом, после чего потащил Порша на пристань и они вернулись оттуда утром отвратительно счастливые и блаженные.       — А Порш как-то говорил, что советовался о том же с Йок, еще до того, как они окончательно съехались, — вставил Арм, второй по степени близости друг Порша после Пита.       — От того свидания Кинн остался в полном восторге, так что просто дай Киму номер Йок, милая, и он от тебя отвалит, — посоветовал Танкхун и поцеловал в щеку наклонившегося над ним Арма. И тут же получил такой же нежный поцелуй в макушку, сейчас больше похожую на гнездо.       — Хорошо бы, но я тоже перфекционистка, — рассмеялась Убон хрустальным, солнечным смехом, каким обладал и Пит. — Я нашла для пи’Кима неплохую фирму, должно сработать хотя бы на первое время. Они ориентируются на сборку и доставку подарков на конкретную сумму. Еда там, сувенирчики, прочие мелочи. Пусть будет, раз уж пи’Ким так сильно занят своим новым альбомом. Хоть пи’Че лишний раз порадуется.       — Главное, чтобы это была не корзинка из презервативов и смазки, — хохот Кхуна, наверное, было слышно даже на втором этаже. — А то Кинн уже как-то проебался разок. Поршик с него потом стряс отдых на яхте и пару бутылок коллекционной алкашки для Йок. И еще пару недель стебал, как последняя задница.       — Мальчики используют для Кхуна прилагательные. Может, и вам с Чаном попробовать? — вмешалась Ради, вернув вопрос Тэ в обсуждение. — Или просто зови его Чан-и. Любое твое ласковое слово будет ему приятно, уж поверь.       — А как вы зовете мужа, тетя? — прищурилась на женщину хитрая, как лисица, Убон. И поймала точно такой же прищур аккуратно подведенных черным карандашом глаз:       — При всех «дорогой» или «любимый», нужно же нам поддерживать имидж респектабельной семьи. А наедине… — Ради бросила короткий вопросительный взгляд на мужа, и тот кивнул, разрешая поделиться личным: — Он Дон Кихот, а я Санчо Панса.       Танкхун честно пытался не смеяться, но провалил попытку еще в самом начале. Он отвернулся в сторону, чтобы совсем уж не смущать отца и мачеху, однако его плечи предательски подрагивали, а на глаза навернулись слезы от смеха. Тэ не мог его в этом винить — низенькая плотная Ради и высокий худощавый Танайят и впрямь отдаленно походили на героев знаменитого романа Сервантеса. Он тоже украдкой сцедил в кулак улыбку, пока Танайят закатывал глаза, а Ради хихикала, как юная девушка.       Эти люди, несмотря на свое положение в обществе и неплохое состояние, были преданы друг другу и смогли пронести через годы уважение и тепло. От этой семьи веяло любовью и безопасностью, особенно когда к завтраку спустились позевывающие мальчики, и Сом первым делом подставил лоб под поцелуй матери, обняв ее за талию.       Корн криво улыбнулся, глядя на это, и Тэ подмигнул мальчику, поманив к себе. Но тот стряхнул навеянную чужой нежностью грусть, заговорщицки приложил палец к губам, добрался до уже успокоившегося Кхуна и похлопал по плечу, предупреждая о вторжении в личное пространство.       — Привет, дедуля! Как спалось? — гаркнул он и увернулся от мужчины, попытавшегося его защекотать.       — Офигенно спалось бы, если бы не два шкета, всю ночь хихикающих через стенку, — отозвался Кхун с неприкрытым весельем в голосе и растрепал мальчику волосы типично отцовским жестом — Тэ часто видел, как-то же самое делает Порш для Порче или Вегас для Макао и Корна.       — Ну прости, прости. Когда еще выпадет шанс не спать всю ночь и зырить ужастики в хорошей компании?       — Вы смотрели ужастики и не позвали меня?.. Да мы бы замутили офигенную вечеринку, я же король ужасных вечеринок! Ах вы тихушники мелкие! — Танкхун встал из-за стола, чтобы ничего случайно не опрокинуть, и в шутку погнался за Корном. Тот с хохотом увернулся, но все же дал себя поймать и скрутить, держась одной рукой за ноющие от смеха ребра.       — Тогда давай сделаем ее сегодня? — немного посерьезнев, попросил мальчик, заглянув в теплые карие глаза старшего снизу вверх. — Па рассказывал, что иногда вы так делали, еще когда он работал в доме у дяди Кинна. Он немножко скучает по тем временам.       — Да, мелочь, сделаем, — Кхун тоже задумался и выпустил мальчика из длинных цепких рук, помогая привести себя в порядок. — И как вернемся я, пожалуй, спихну ваше мелкое сокровище на твоих старших братьев и заберу мое милое сокровище к себе с ночевкой. Давно нужно было, наверное.       — Па очень любит нас всех, но ему тоже нужно отдыхать с друзьями. Он же отпускает меня к пи’Сому, а сестру к пи’Сухон. Ему тоже надо развлекаться.       — Решено! Сегодня я все устрою здесь, а по возвращении украду моего чудесного почти-сына на уикенд ужасов. Арм, Пол, организация вечера на вас, — Танкхун хлопнул в ладоши и выпрямился, на миг превращаясь в того самодура, что не давал охране и служащим комплекса спуску много лет.       — Хорошо, созвездие, как скажешь, — согласился Арм и снова поправил на переносице очки.       — И Порша бы тоже надо как-то забрать, — подал голос Пол, чем заслужил одобрительное похлопывание по макушке от Кхуна и его же жизнерадостное:       — Вот ты и займешься.       Вечером, набесившись с детьми на пляже и сделав почти две сотни фотографий воды, песка, неба, птиц, растений и виллы, Тэ отправил часть добычи Чану и, скрепя сердце, позвонил. Почему-то казалось, что он — уехав вот так с почти чужой семьей — предал мужчину, обрек на скучную работу, пока сам вовсю развлекался и радовался жизни.       — Как ты, малыш? Не обгорел? — первым делом спросил Чан, когда установилась четкая видеосвязь.       Тэ покраснел и коснулся кончика обгоревшего носа, стесняясь и думая, что в таком виде не понравится мужчине. Но тот смотрел по-прежнему ласково и заботливо, в его голосе были лишь легкая встревоженность и тепло, а не обвинения и упреки, как могло бы быть с Таймом.       — Нет, разве что нос чуть-чуть, но я все быстро залечу! Не переживай, пи’Чан, я быстро верну привлекательность. Это всего на пару дней.       — Стой, Тэ, стой. О каком возврате идет речь? Ты красивый, какой есть, — нахмурился Чан, и Тэ, к своему стыду, удивлению и радости, не нашел в его голосе и мимике следов лжи или неискренности. — Подумаешь, нос потрескался. Зато потом будет лучше прежнего. И вообще, бросай эти мысли «красивый — некрасивый», для меня ты вообще самый-самый на пике оргазма.       — Люди редко бывают красивыми в такой момент, — возразил Тэ, млея от ласковых слов и хрипловатого голоса.       — Считай, ты попал в меньшинство. Так как ты? Помимо обгоревшего носа?       — Все отлично. Целый день были на пляже или на вилле, а сейчас Танкхун организовывает внизу вечер ужасов. Припряг Пола, Арма и детей, они там то со снеками возятся, то шалаш из одеял и подушек делают. Я приглашен.       — Иди, Кхун умеет делать хорошие праздники, как никто. И ты ему нравишься, так что он будет к тебе благосклонен. Может даже не станет особо пугать или задалбывать.       — Пи’Чан, я хотел сказать… — Тэ прервал стук в дверь и голос Арма, уведомляющий, что пора спускаться вниз, пока гиперактивный Танкхун с двумя мальчишками не разнесли гостиную окончательно.       — У меня все в порядке, котенок, не переживай. Иди смотреть фильмы и отдыхать, скажешь, что хотел, потом, ладно? Кхун все равно не даст тебе покоя.       — Хорошо, пи’Чан, я скажу тебе при встрече, — пообещал Тэ и помахал на камеру рукой, любуясь улыбкой партнера через небольшой экран смартфона.       И он действительно сказал, в тот самый момент, когда его, отдохнувшего и полного сил, приветственно приподняли над полом, цепко обхватив за талию. Тэ прошептал заветные слова почти на ухо, с удовольствием наблюдая, как кожа Чана покрывается крупными мурашками от жара дыхания и смысла слов:       — Я так соскучился, родной! Всего три дня не виделись, а я уже извелся. Больше ни за что один не уеду, даже недалеко.       — Родной?.. — голос Чана стал еще более хриплым, чем тогда на видео.       Тэ солнечно улыбнулся, потерся носом о колючую щеку, полной грудью вдыхая аромат знакомого горьковатого древесного парфюма, и позволил себе мелкую шалость — поболтал в воздухе ногами, зная, что его точно удержат, не дадут упасть и уж тем более пораниться. После короткого мокрого поцелуя он выпалил, не давая мужчине одуматься:       — А почему нет? Ты же просил придумать прозвище. Или тебе не нравится?..       — Нравится. Мне очень нравится, котенок. Только на ужин с Поршем и Кинном ты сегодня не пойдешь. И завтра, пожалуй, тоже. Я соскучился не меньше тебя.       — Тогда поставь на землю. Большие нагрузки тебе все еще вредны. О, мы в последний день выбрались в городок неподалеку… Короче, пи’Кхун купил мне совершенно возмутительный комплект нижнего белья. Я отказывался, но ты же его знаешь — несется к цели, как бронепоезд, хрен остановишь, если чего-то захотел. Я такое никогда не носил даже, но он был неумолим. Но вышло и впрямь неплохо, вкус у него отменный. Надеюсь, тебе понравится.       — У меня для тебя тоже есть сюрприз. Пойдем, покажу.       Упрямый мужчина, разумеется, не стал слушать увещеваний Тэ и отнес его к лифтам на руках. Оказавшись в тесном и хорошо освещенном пространстве, Тэ пересекся со своим отражением в одной из зеркальных стенок и растерялся: миловидный светловолосый пацан с уже начавшим облезать носом и алыми щеками, никак не мог быть им. Этот парень казался свободным, порывистым и ярким, как летний бриз. Широко улыбался, больше не пытаясь показаться странным или нелепым. Его губы блестели не от брендового блеска, а от чужой слюны, глаза стали прозрачными от морской воды, а волосы — ломкими от солнца. И он выглядел восхитительно юным, Тэ себя таким молодым даже в шестнадцать не ощущал.       — Любуешься? Правильно, малыш. Ты такой красивый, что у меня стояк сейчас штаны порвет.       За спиной светленького пацана появилась крупная широкоплечая фигура, традиционно затянутая во все черное. Чан оттянул ворот гавайской рубашки Тэ, возмутительно расстегнутой сверху на несколько пуговиц, наклонился, целуя открывшуюся кожу и даже позволил себе оставить легкий укус там, где плечо переходит в шею. Тэ крупно вздрогнул, не сдержав умоляющего стона, и приподнялся на носочки, гонясь за лаской.       — Сейчас, котенок. Доберемся до нашей комнаты, и я сделаю тебе хорошо, обещаю, — пробормотал Чан, оставляя мелкие влажные поцелуи вдоль ключицы.       Тэ прижался к нему спиной, поерзал, прекрасно зная, что натянувший форменные брюки член идеально попал в ложбинку меж его ягодиц, и уперся ладонями в стенку лифта, игриво прогибаясь. Дыхание Чана стало более порывистым и частым. Он огладил рукой плечи и спину полностью доверившегося ему Тэ, спустился к ягодицам и сжал одну, вырвав из груди младшего короткий полустон-полувыдох.       — Так не терпится?       — Я не мог без тебя заснуть. Лежал по сорок минут без сна, ворочался, слушал море и мечтал, что ты придешь и ляжешь рядом. Пи’Чан, я так хочу…       — Чего хочешь, малыш? — тоном змея-искусителя спросил Чан и вновь почти на руках вынес размякшего Тэ в коридор, преодолевая расстояние от лифта к их спальне в кратчайшие сроки.       — Тебя. Поглубже и подольше. Я столько новых костюмов на пляже придумал, ты даже не представляешь, Убон и пи’Кхун у меня блокнот чуть ли не силой выдирали. И мы сувениров накупили на всех, Пол потом принесет. Пи’Кхун ими целый чемодан забил, представляешь?       — Похоже на него. Вижу, отдых и правда удался.       Чан кое-как приложил палец к замку с отпечатком, коленом толкнул дверь и занес Тэ в спальню на руках. Когда он принялся раздевать его, желая поскорее добраться до кожи, Тэ легонько оттолкнул в плечи, схватился покрепче за небольшой непрозрачный пакет, который все это время сжимал в мокрой от волнения ладони, и попросил подождать минут пятнадцать.       Комплект представлял собой восхитительно нежную тонкую маечку с мягким кружевом, трусики с доступом, похожие на женские, и чулки до середины бедра. Тайм много раз притаскивал Тэ нечто подобное, но всегда в агрессивных тонах и с жесткими материалами вроде кожи или плотного кружева. Тэ не любил подобные игры, но подчинялся, зная, что Тайм из той породы мужчин, которым «проще дать, чем объяснить, почему не хочешь». Он думал, что расставшись с партнером, больше никогда не наденет нечто подобное, но Кхун, увидев комплект на витрине одного из нишевых и не самых дешевых бутиков, силой затащил Тэ внутрь и заставил примерить. После чего Таэчин, как дурак набитый, стоял несколько минут в ступоре в узкой тесноватой кабинке, пялясь в отражение неверящим взглядом.       Жемчужного цвета маечка на тонких бретельках красиво оттеняла его кожу, медовую после пляжа и просоленную морем. Подчеркивала ключицы и почти облегала, но в то же время придавала образу некую невинность. У комплекта, к счастью, не было лифчика, только эта скромная, шелковая маечка со складками, умело собранными в небольшие группки. Она заканчивалась, не доходя до пупка, во всей красе открывая тонкую талию и пару ниток искусственного жемчуга. Концы ниток крепились к трусикам, небольшим и тоже шелковым. Член удобно устроился в кармашке спереди, а сзади белье состояло из мягчайшего кружева, красиво подчеркнувшего ягодицы и открывшего чудесный вид на самое ценное, особенно если Тэ немного наклонялся вперед. Молочного цвета чулки отлично дополняли картинку, заканчиваясь на середине бедра. К белью они крепились прочными на вид подтяжками на прищепках.       Танкхун, тактично постучав о стенку примерочной, проскользнул внутрь, пряча развратно-милую картинку от других посетителей за своими плечами. Присвистнув, он встал позади Тэ — иного узкая кабинка и не позволила бы, провел ладонями по воздуху над его телом и усмехнулся настолько провокационно и понимающе, что Тэ покраснел, как девственник, впервые пришедший в общественную баню.       — Тебе очень идет, детка, у меня глаз-алмаз. Чан будет в полнейшем восторге. Но я бы добавил какую-нибудь необычную деталь. Вроде чокера или кружевных перчаток без пальцев. Жаль, что ту штучку с бубенцами я уже отдал Лиаму, сюда бы тоже прекрасно вписалось.       — Вовсе не зря, пи’Кхун, — заторможено отозвался Тэ, все еще не сводя глаз с собственной груди с напряженными сосками, смотрящейся восхитительно невинно в таком антураже. — Пит говорит, иногда только это их и спасает. Да и вообще, в семье — Макао любитель экстремального секса, я для такого дерьма уже слишком стар.       — Ты просто пробовал не с тем мужчиной, милый, — на лице Кхуна как никогда ясно читалось сочувствие. Он снова огладил воздух над телом Тэ и задумчиво потеребил в пальцах нитку жемчуга. — Замени его на настоящий, станет получше. И чокер я тебе тоже закажу, к нашему приезду как раз доставят.       Этот самый чокер Тэ и натянул на себя, в комплект к нежно-розовым кружевным перчаткам до локтя — Танкхун всегда держал свои обещания. В результате образ получился нежным, милым и воздушным, если бы не облезающий нос и искусанные от волнения губы. Тэ в который раз задумался о том, что к Тайму в таком виде точно бы не вышел, ведь лицо портило всю эстетику одежды. Но голос внутри, подозрительно напомнивший Пита, сурово напомнил, что Тайм может пойти нахуй и что у Тэ теперь новый партнер. Который все еще ждет его за дверью и хочет трахнуть.       Не дав себе ни минуты на размышления, Тэ встряхнулся, распахнул дверь и вышел в комнату. Новый букетик лиловых эустом стоял в вазе на его прикроватной тумбочке. А на кровати, поблескивая в свете зажженных свечей, лежал удивительной красоты серебряный гарнитур — сережки-гвоздики с бриллиантами и медальон в виде буквы «T». Тэ благоговейно опустился на корточки у кровати, разглядывая аккуратный и по-настоящему дорогой подарок.       — Ты любишь цветы и украшения, но почти их не носишь, потому что тебя бесят камни. Кинн посоветовал ювелира, и я заказал их для тебя. Нравится, малыш? — Чан закончил разливать вино по бокалам, обернулся к Тэ и выронил все, что держал в руках. Вид сзади в такой позе открывался и впрямь волшебный, и Тэ медленно поднялся на ноги, на ходу снимая гвоздики и продевая в уши подарок. Благодаря регулировке цепочки, медальон устроился аккурат в ключичной ямке, и Тэ протянул вперед руку, приманивая к себе мужчину. Он не зря готовился и прихорашивался в ванной, Чан выглядел так, будто увидел свою ожившую сексуальную мечту. Добравшись до вовсю хихикающего младшего за пару секунд, Чан опрокинул его на кровать и увлек в поцелуй, покусывая губы и вылизывая податливо открытый рот. Тэ ожидал, что комплекту придет кошмарный конец и был морально готов собирать жемчуг по всей комнате после секса, но Чан вел себя сдержанно, хоть и властно. Тэ и сам не заметил, как оказался на кровати на животе, с подушкой под бедрами, пока Чан вытаскивал из него небольшую силиконовую анальную пробку.       — И давно ты с ней ходишь, котенок? — тон мужчины опасно балансировал на грани с ревностью. Тэ прогнулся сильнее, позволяя затейливому белью приоткрыться и показать все, что нужно, причем в самом выгодном свете, и промурлыкал, осознанно играя на чужих нервах:       — Отлучился в туалет на заправке за полчаса до въезда в город. То есть, чуть больше полутора часов. Пока пробки на дорогах, пока завезли детей к Питу…       — Я придумал целую речь о том, как приглашу тебя на свидание в горах через месяц, хотел показать забронированные билеты на горную виллу. А ты просто взял и купил вот это… Стоит признать, ты меня обыграл, малыш. Но теперь не надейся, что так просто вылезешь из постели.       — На то и был расчет, родной, — Тэ рассмеялся, свободно и легко, и позволил горячему тяжелому телу устроиться сверху. Даже приподнял одну ногу, упирая колено в кровать, чтобы угол проникновения стал глубже, и удовольствия они оба получили больше.       Конечно, он хотел задать сотню накопившихся вопросов: улучшились ли взаимоотношения Кима и Чана, полегчало ли Киму после найденной Убон службы по доставке подарков, можно ли еще спасти вино или Чан прихватил для них только по бокалу, чтобы не напиваться, и можно ли будет заказать еду с кухни прямо в спальню. Впрочем, их быстро потеснили два основных: сможет ли Чан трахнуть его на весу и где лежит смазка, когда она так нужна.       Легкость не уходила, как Тэ ни пытался себя убедить, что это временное явление. Ни до, ни во время, ни после того, как Чан закончил вбивать его в кровать, усыпая лицо и плечи мелкими поцелуями. Задумавшись о том, что в следующий раз можно попробовать в постели мед или сливки, Тэ ощутил на ягодице увесистый шлепок, машинально приподнял бедра навстречу и напоролся на насмешливую и дерзкую улыбку любовника, делающую его моложе и красивее. Закатив глаза, Тэ притянул к себе Чана за плечи и, выдержанно и тонко играя на его нервах, прошептал:       — Сильнее, Чан-и!..

***

      К завтраку утром Тэ добирался по стенке, чувствуя себя счастливым, желанным, драгоценным и восхитительно затраханным. И очень надеялся, что это чудесное состояние продлится как можно дольше.