Демоны

      Аарон всё также сидел в ванной, оперевшись на стену и не мог успокоиться. Кевин продолжал звать его и спрашивать, всё ли в порядке, а блондин просто не мог сказать ни слова. Он не хотел выходить отсюда, не знал как после такого смотреть Кевину в глаза. Но Миньярд понимал, что не сможет сидеть здесь вечность и ему всё же надо выйти. Немного успокоившись и приведя себя в порядок, Аарон вышел. За дверью стоял обеспокоенный Кевин. В его глазах было столько переживания, страха и нежности, что Аарону стало физически больно от этого. Ему хотелось обнять Кевина, прижаться к нему и почувствовать себя в безопасности, успокоить и его и себя, но Миньярд не мог. Его подсознание будто не давало ему сдвинуться с места в его сторону.       — Аарон, ты в порядке? Я так испугался, ты так резко вскочил, — обеспокоенно смотря на блондина, спросил Кевин.       — Я не знаю. Прости…я просто…мне… — Аарон не мог подобрать слов, он сам не знал, что с ним произошло. — Мне надо идти, прости, — и позорно сбежал. Миньярд понимал, что поступает с Кевином ужасно, но он ничего не мог поделать, он не мог сейчас смотреть парню в глаза.       — Аарон! — Дэй кричал ему вслед, но бесполезно.

***

      После того вечера, жизнь Аарона превратилась в ещё больший ад. Он не мог смотреть Кевину в глаза, избегал его, а на все вопросы остальных просто отнекивался. Дэй пытался с ним заговорить, но Миньярд не мог. Его начинало тошнить каждый раз, когда он смотрел на него. Его тошнит не от Кевина, а от самого себя, от того он не может спокойно принять себя и делает больно обоим.              Сегодня он идет к Би. Единственный человек, с которым он сейчас способен разговаривать. Он приехал к ней и только войдя в кабинет, он будто попал в другой мир. Мир, в котором он может выговориться, не скрывать себя, открыться полностью. Он сел в кресло и ждал пока Бетси сделает ему чай. Она всегда что-то предлагала на сеансах. Эндрю каждый раз пил до жути приторный и сладкий горячий шоколад с зефирками, а Аарон, как не любитель сладкого, пил травяной чай.       Бетси уже давно села напротив него и поставила на стол чай, но блондин не замечал этого, уставившись в одну точку. Би ждала когда Аарон сам заговорит, но спустя несколько минут, когда он продолжал молчать, она решила начать разговор.       — Ты долго молчишь сегодня, — тихо начала она, чтобы не спугнуть его.       Аарон поднял на неё глаза, коротко кивнул и снова уставился в стену, пытаясь подобрать слова. Наконец он выдохнул, почти шёпотом:       — Я думаю, я всё испортил.       — Что именно ты испортил? — всё также негромко и тепло спросила Би.       — С ним, — он даже имя Кевина не мог произнести, ему было настолько стыдно, больно и плохо. — Я расстался с Кейтлин, я признался ему и думал, что наконец-то всё будет хорошо, но потом он меня поцеловал и меня будто вывернуло наизнанку, меня затошнило и вырвало, а потом я долго сидел в ванной и не мог прийти в себя. С тех пор мы не общаемся, я не могу смотреть ему в глаза, — Аарон говорил медленно и тихо, он будто боялся произносить это вслух.       — Ты избегаешь его? — спросила она, немного склонив голову набок.       Он коротко кивнул, не поднимая взгляда.       — Да, я не могу с ним быть, я...я кажется люблю его, но моя ненависть к себе и тот факт, что он парень не дает мне нормально жить, — пробормотал он.       — И сколько ты ещё планируешь убегать? Вы всё таки в одной команде и вы друзья, даже семья, ты не сможешь вечно бегать от него. — Она сделала паузу, но он молчал. — Знаешь, ты всегда был хорош в том, чтобы придумывать, почему тебе стоит всё держать внутри. Но сейчас ты прячешься даже не от него. Ты прячешься от себя. — Я знаю! — он резко поднял голову, но тут же сник. — Я просто… я не понимаю почему так, меня тянет к нему, но я не могу...       Она не стала его перебивать, позволяя продолжить, когда он будет готов. — Я… — он сглотнул, запустив пальцы в волосы. — Я смотрю на Ники с Эриком, на Нила с Эндрю и понимаю, что в этом же ведь ничего страшного, но я просто не могу открыться самому себе и принять тот факт, что я сейчас становлюсь тем, кого презирал большую часть своей жизни. Я всё ещё… всё ещё чувствую, что это неправильно. Даже если я пытаюсь думать иначе.       Бетси смотрела на Аарона, её взгляд был мягким, но в нём читалась глубина понимания. Она знала, что он носит эту боль давно, и знала, как сложно ему озвучивать свои чувства.       — Ты думаешь, что становишься тем, кого презирал, — спокойно повторила она его слова, давая ему возможность услышать их со стороны. — Но ты когда-нибудь задумывался, почему ты так сильно это презирал?       Он нахмурился, сжав руки в кулаки.       — Да. Это очень глупо, но дело в Ники и Эндрю, — ответил он почти сразу. — Если бы Ники был натуралом, он бы не уехал и был бы со мной, когда мама била меня или была под кайфом. Когда я был маленьким, он всегда был рядом, но потом он меня бросил. А Эндрю всю жизнь страдал от этого...Я знаю, что это глупо, и они не виноваты в этом, но...       Бетси молча кивнула, внимательно слушая его сбивчивый поток слов. Она не перебивала, давая Аарону высказать всё, что он так долго держал внутри.       — Но? — мягко подтолкнула она, когда он замолчал, видимо, борясь с внутренним конфликтом.       — Но я всё равно не могу это забыть, — он сжал кулаки сильнее, словно пытался удержаться на поверхности своих эмоций. — В тот момент мне было больно, и я винил его. Что он уехал и оставил меня одного в этом... аду.       Бетси подалась чуть вперёд, её голос звучал спокойно, но в нём слышалась искренняя забота:       — Ты винил его не за то, что он уехал, а за то, что ты остался один. Это ведь совсем разные вещи, правда?       Аарон замер, её слова прозвучали так просто и логично, что он вдруг ощутил, как что-то внутри болезненно сжалось.       — Да, — прошептал он. — Наверное, ты права.       — Ты был ребёнком, Аарон, — продолжила она, не давая ему уйти в чувство вины. — И тебе нужно было, чтобы кто-то был рядом, чтобы защищать тебя. Это естественно. Но сейчас ты уже взрослый. Ты можешь посмотреть на это другими глазами. Ты знаешь почему Ники уехал?       Аарон вздохнул и чуть сгорбился, как будто этот вопрос лишил его сил. — Да. Он уехал, чтобы быть сбежать от своего личного ада, от родителей, чтобы жить своей жизнью. Я понимаю это. Я правда понимаю. Но эта обида всё равно сидит где-то глубоко.       — Потому что ты никогда её не прорабатывал, — мягко отметила Бетси. — Ты привык носить её в себе, как броню. А теперь эта броня мешает тебе двигаться вперёд.       Он потер ладонями лицо, словно пытался стереть с себя это напряжение.       — И что мне с этим делать?       Она улыбнулась, тепло и почти ободряюще. — Признать эту обиду. Признать, что тогда ты был ранен, что это было несправедливо по отношению к тебе. Но также признать, что это не определяет твою жизнь сейчас. Ники тебя не бросал, Аарон.       — А как быть с тем, что... — он запнулся, подбирая слова, — что это стало причиной того, как я смотрю на самого себя? На свою ориентацию?       Бетси снова наклонилась вперёд, её взгляд был наполнен пониманием.       — Это не стало причиной, Аарон. Это стало оправданием. Признай это. Глубоко внутри ты понимаешь, что это не связано. Но эта обида дала тебе повод держаться за внутреннюю ненависть, как за якорь. Ты не хотел оказаться таким как он, потому что не хотел чувствовать ту боль снова. И дополнением ко всему этому, ты постоянно видел как к этому относятся люди, как от этого страдали и Ники, и Эндрю и теперь тебе кажется, что это плохо, но это не так и тебе нужно это принять.       Он замолчал, переваривая её слова. Они были резкими, но честными. — Это страшно, — наконец прошептал он. — Оставить всё это позади. Я понимаю это, я хочу быть с Кевином, но не могу...       — Конечно, страшно, — кивнула она. — Но, может быть, это то, что наконец-то освободит тебя. Ты не Ники, ты не Эндрю, и ты не тот ребёнок, который остался один. Ты — это ты, Аарон. И ты можешь выбрать, кем быть дальше. Если ты сам не переборешь это в себе, то никто и никогда не сможет помочь тебе. Даже я.       Он долго смотрел на неё, а затем тяжело выдохнул, словно впервые за долгое время отпустил часть груза, что носил на плечах. Он понимал, что ему нужно справиться самому, но ему всё ещё тяжело.

***

      Когда Аарон вернулся в комнату, Мэтта и Ники не было. Он был один и у него было время подумать. Он не мог перестать думать о Кевине, хоть он и не мог поговорить с ним, из его мыслей он никогда не уходил. Но всякий раз, когда он позволял себе немного расслабиться, хотя бы подумать об этом, тут же поднималась волна ярости и ненависти — к себе, и к Кевину, за то, что он заставляет его это чувствовать.       «Почему это происходит?» — думал он, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить мысли. «Я не могу стать… таким, не могу, почему, почему...». Это слово, то самое, от которого всегда воротило, всплывало на поверхность, как ядовитое напоминание о чём-то запрещённом, неправильном, не принадлежащем ему.       Каждая часть его внутреннего "я" отталкивала саму идею того, что он мог влюбиться в парня. Это не укладывалось в его мировоззрении, не соответствовало тому, кем он себя считал или кем, как ему казалось, должен быть. Воспитание, общественные установки, страх осуждения, детские травмы и обиды —всё сплелось в тугой узел и не давало Аарону спокойно жить.       Ещё до расставания с Кейтлин и до признания, он пытался убедить себя, что это всё ошибка, просто близкая дружба, временная слабость или результат стресса. Он старался доказать самому себе, что его чувства — не настоящие.       Когда они были рядом, ему хотелось остаться в этом моменте навсегда. Когда они расходились, в голове крутились мысли: «Почему я? Почему именно со мной это случилось?» Временами нарастало острое ощущение вины, словно он предаёт всё, во что верил, всех, кто важен в его жизни. Но за этим всплывал тихий, почти незаметный шёпот: «А что, если это нормально? Что, если это просто любовь?» Этот шёпот он тут же старался заглушить, но с каждым днём он звучал громче мыслей о том, что это неправильно, но потом опять по новой и демоны сомнений, ненависти и отвращения вновь перевешивали все негативные.       И всё же, несмотря на весь внутренний разлад, боль и страх, одна мысль становилась всё яснее: он хотел быть с Кевином. Хотел слышать его голос, видеть его улыбку, чувствовать тепло его присутствия. Но что делать с этим желанием? Как быть, если он сам себе враг?       Он застрял в ловушке между чувствами и страхом. Между желанием быть собой и необходимостью соответствовать чужим ожиданиям. Между любовью и ненавистью к самому себе.