Я заберу твои страхи

Нет ничего страшнее, чем ощущение соленых капель на губах. Джейсон целует лицо Дерека, стараясь забрать его слезы себе, пытаясь стереть их лаской, нежностью, любовью. Он хочет сказать так много, но слова застревают в горле, потому что он знает, что если издаст хоть звук, то разревется тоже. Отчаяние накрывает с головой. Очередной приступ боли буквально скручивает пополам, но Джейсон знает, что не имеет на нее никакого права. Он не может быть слабым, потому что сейчас единственное, что он должен — это победить страхи Дерека. Стереть их, уничтожить. Заставить Дерека поверить, что он никогда не станет ему безразличен, что бы ни говорила Джоан. Объяснить в очередной раз, что он уехал не в приступе равнодушия, а как раз от большой любви. Что он хотел стать независимым, чтобы Джоан больше никогда не могла диктовать им свои правила. Он хочет сказать так много, но все, что сейчас может — это стискивать Дерека в объятиях, практически душа и ломая ребра. Но им обоим это так отчаянно нужно. — Прости, — шепчет Дерек, вытирая слезы и пытаясь отстраниться. — Это я должен просить прощения. — Джейсон не отпускает, прижимает еще ближе и снова целует соленые щеки. — Она сказала, что тебе все равно. Что я не нужен. — Дерек слабо всхлипывает, но из объятий больше не вырывается. — Она сказала, что ты меня не любишь, никогда не любил. — Я никого и никогда не любил кроме тебя, только тебя, — шепчет Джейсон и гладит Дерека по волосам. Нет ничего страшнее равнодушия, Когда душа безумна и глуха; Когда она жестоко и натуженно Живёт в пучине этого греха. В памяти всплывают строчки из стихотворения. И Джейсон ощущает, как душа крошится на мелкие осколки. Безразличие — это самое страшное, что может быть. Джейсон знает об этом прекрасно. Он помнит холодные и пустые глаза Джоан. Помнит прикосновения, которыми одаривал Джулию. Он лучше других знает, что равнодушие ранит больше всего на свете. И он позволил единственному любимому человеку жить в страхе, жить в боязни этого безразличия. Джейсон знает, что со страхом Дерека он справится, но простить себя за него не сможет никогда.