все смертные грехи

Влад всегда говорит, что у него нет проблем с алкоголем. Потому что он алкоголь больше не чувствует, даже если целую бутылку выхлебать, ничего не добьешься. Вопрос иногда в количестве, иногда в вере — в то, что он сумеет напиться. Иногда Влад ловит себя на мысли: а не притворяется ли он пьяным нарочно, чтобы почувствовать себя живым и настоящим? Ян, в отличие от него, почти не пьет. Только когда жизнь особенно невыносима или за компанию. Компания, конечно, много значит, особенно когда вы сидите на кухне с приглушенным светом. В доме, в который боялись не вернуться, потому что его просто снесут, но он все-таки выстоял — война добралась до Столицы в последний момент. Только под окнами некрасивый черный обломок вместо статуи командора, который задувает алый песок, но времени разбираться с этим особо нет. Да и Каре никогда не нравилась эта статуя… Потянувшись к бутылке виски, Влад обнаруживает, что она почти опустела. Он и не заметил. От алкоголя остается только вкус, который напоминает о жизни. Напоминает и Ян, который сидит рядом и поблескивает глазами, помутневшими от выпитого. Ян тихо смеется, у него совсем другой смех, когда он навеселе. Возможно, Яну стоит чаще отпускать себя, а теперь алкоголь заглушает все правила и установки, что мешают ему просто наслаждаться жизнью. У всего этого горькое послевкусие. Влад лениво крутит граненый стакан, алое солнце пылает на закате. Он многое отдал бы, чтобы потеряться, забыть о недавней войне, о погибших, о разбитых боевыми заклинаниями улицах. Только и утешает, что Ян, особенно если ткнуться носом в светлый висок, вдохнуть. Помимо привычного табака и кожи от Яна пахнет терпким виски и сладостью яблочного сока, которым они разбавляли, и это вкусно — просто чувствовать, просто ощущать дразнящий привкус на пересохших губах. Отстранившись ненадолго, Ян закуривает. Он очень много курит, пьет редко, и Влад старается запомнить его таким. Мягким в закатных лучах. Влад щелкает у него перед носом пальцами, огонек вспыхивает. В отличие от Яна, Влад слишком четко видит окружающий мир, но они связаны контрактом, они разделяют чувства, и на душе так легко, невыносимо хорошо отвлечься. — Хорошо, — кивает Ян, уловив обрывок его мысли. — Но все-таки третью вредную привычку я не потяну, — он стряхивает пепел на блюдце. — А которая вторая? — Ты, — фыркает Ян с озорной веселостью, которой обычно за ним не наблюдается. Влад вздыхает, придвигает ему блюдце поближе, чтобы не сыпал пеплом на стол. Какое-то щемящее чувство — наверное, после войны в нем что-то все же надломилось, стал бы он раньше возиться с пьяным напарником, как с котенком? «Стал бы, — шепчет внутренний голос, совсем не похожий на голос Яна, — и еще руки бы ему целовал». Может, Влад и не пьян, но нежностью его определенно проняло. Спьяну Ян становится тише. Особенно теперь, когда жизнь хороша и жаловаться не на что, когда хочется просто отдохнуть. Его определенно клонит в сон, но он смолит сигарету, и от этого алкоголь почти что выветривается, и он поворачивается к Владу и смотрит на него рассеянным взглядом. — Подлить? — любезно предлагает Влад. Ему несложно. Ян немного отпивает, виски с соком янтарно блестит. — Я тебе не надоел? — вдруг спрашивает Ян. — С чего бы? Или это такой способ слиться и свалить баиньки? — ухмыляется Влад. — Нет, я… в глобальном смысле, — взгляд Яна становится более осмысленным… и более обеспокоенным. — Я не похож на других гвардейцев. На большинство из них. И я подумал… возможно, тебе веселее было бы пить с ними. Быть с ними, а не с кем-то вроде меня. Когда мы заключали контракт… да что там заключали, у тебя даже выбора не было, это я сам решил! Да, я спасал тебя, но у нас не было времени все обдумать! — он поддевает пальцами подвеску у Влада на шее. — Тогда сложно было представить, что такое — вечность. Но теперь… если ты вдруг передумаешь… — Если мне что-то не нравится, молчать и страдать я не буду, — серьезно говорит Влад. Ловит его тонкую руку, прикладывается губами к запястью. В этой трезвости есть что-то хорошее: то, как отчетливо он это запомнит, запах кожи, мягкий фланелевый рукав по щеке, насупленный взгляд Яна из-под светлых бровей. То, как Влад будет знать, что это все было по-настоящему. — Ты другой, мы все другие. Знаешь, как часто я думал, что ты не станешь терпеть мои выходки? — смеется Влад. — Такие, как я и Кара, не предназначены для мира. А ты умеешь все упорядочить. Но так выходит, что мы друг другу нужны, потому что мы разные. — Ты так и не ответил, — упрямится Ян. Возможно, виски развязывает ему язык, вытягивает потаенные страхи. Влад думал, что ничего не сможет бояться так, как прежде, но теперь думает об одиночестве, о том, что мог остаться один на этой кухне, и ему хочется выть от этой мысли… — Ты моя жизнь, — тихо говорит он, и слова теряются где-то у Яна за ухом, куда Влад утыкается, когда обнимает его. Ян покоряется, замирает в руках, пойманный, но потом смелеет и обнимает в ответ, прижимается ближе, как ласковый кот. — Это ты напомнил мне, каково снова что-то чувствовать. Потеря пьянства — ерунда, это всего лишь развлечение, а развлекаться я умею по-разному. Но я на какое-то время забыл, каково быть человеком. Осталась только ярость, как у бешеного животного. Но ты… я должен беречь тебя, — улыбается Влад, надеясь, что Ян чувствует эту улыбку. — Я буду живым для тебя, не важно уж, бьется у меня сердце или нет. И ты мне не наскучишь, как жизнь может наскучить? — Спасибо, — вздыхает Ян. — Я бы тоже, наверное… мог забыть. Они сидят так некоторое время. Влад смахивает стаканы куда-то в мойку порывом магии. Разобраться с этим потом, только не отрываться подольше от этого приятного плена, когда Ян рядом, без всякого стеснения обнимает его за шею руками. Они здесь, конечно, одни, но этот стыд живет у Яна в голове, а теперь он убаюкан выпитым, и Ян отважно осыпает поцелуями его скулы. Ян спьяну смелее, и Владу забавно, что эта смелость проявляется в таких мелочах. Он-то обычно поет, стоя на столе, но Ян… Ян мурлычет ему на ухо, и от этого слишком хорошо. — Идем спать? — Хочешь воспользоваться моим состоянием? — хмурится Ян, чопорно вздернув голову. Возможно, он смотрелся бы строже, если бы не клевал носом, угрожая вот-вот свалиться на Влада. — И утащить тебя спать до полуночи, в кои-то веки? Как я могу от такого отказаться!