все смертные грехи

Яну нравится наблюдать. Он ловит себя на этой мысли, когда Влад уже хрипит, и решает не отказываться от этой больной эстетики. Легче понять проблему, когда признаешь ее. Этот помутневший взгляд, прикушенная губа, скрип вместо вдоха. Кожа белая-белая, холодная, несмотря на жизнь, что теперь в нем бьется, жизнь, которую Ян пережимает ладонью. Увлекательно настолько, что не хочется останавливаться. Только короткие ногти, впившиеся в руку, напоминают о правилах огоньками легкой боли. Влад захлебывается, пытаясь отдышаться. Владу нужно время, чтобы вспомнить, что он живой. Он тихо хрипит, когда Ян легко касается отметин от пальцев. Кожа у Влада совсем тонкая, сразу видно. — Тебе это напоминает о смерти? — вкрадчиво спрашивает Ян. — Не самое подходящее время, чтобы думать о смерти. — Я вообще-то на тебе сижу. Рассмеявшись, Влад мотает головой, прядь волос падает на лоб. — Слишком милосердный сегодня, уже не хочешь заткнуть меня на подольше? — дразнится Влад, глаза сверкают остро и весело, как кусочки стали. — Я же знаю, как тебе нравится, когда я только послушно хриплю. Магия вспыхивает на кончиках пальцев. Ян скользит руками по его плечам, прижимает ближе, шепчет что-то полубессмысленное на ухо. Мрак разворачивается шелком, будто платок, льнет к коже прохладными поцелуями. Влад, пожалуй, слишком привык к играм с магией, чтобы удивляться, он только запрокидывает голову удобнее, чтобы легкий мрак прошелся по коже — она наверняка горит после железной инквизиторской хватки. Расслабленное мурчание сменяется хрипом, когда Ян добирается до пуговиц черной рубахи. Легкая ткань из мрака обращается удушливой удавкой, настоящей черной петлей. Ян прикрывает глаза, чтобы самому сосредоточиться, не потерять магию, звенящую внутри. Чувствует, как контракт захлестывает от противоречивых чувств удовольствия и удивления, опасности и возбуждения. Ян вслепую ведет пальцами между расстегнутой рубахи, как по вскрытой груди. Мрак шепчет, захлебывается эмоциями. Влад замирает в странном напряжении, боится дернуться, даже вдохнуть, чтобы удавка не впилась в кожу крепче, как будто подвешенный на леске. Ян тихо улыбается, увлеченный своими касаниями, ему всегда мало, ему хочется ближе, он ведет ладонью по дрогнувшей спине. Влад отчаянно скулит — мрак позволяет ему только вдохнуть. Оглушительное удовольствием бесится на изнанке, как пожар, поэтому Ян снова открывает глаза, чтобы не утонуть. Теряется взглядом в переплетении магических сигилов на боках, обводит пальцем один из них и ощущает, как вспыхивают искры. Владе дергается, как от электрического разряда. Удавка душит. — Не волнуйся, никого призывать я не собираюсь, — легкомысленно говорит Ян. — Не стоит им на тебя такого смотреть, правда? Ты слишком любишь играть со смертью, Влад, и я всегда знал, что это приносит тебе… такого рода удовольствие. Влад скалится. В уголках прищуренных глаз поблескивают выступившие слезы, но ему слишком хорошо, чтобы признаться, чтобы сдаться, и он теряется в этом жадном, порочном чувстве. Потом будет рассказывать про эрос и танатос. Но это все потом… Ян лениво откидывает ремень от джинсов, хотя ему кажется, что Влад косится на него с интересом; нет, слишком грубо, слишком жестко, ему больше нравится магическая удавка, покорная ему, которая дает Владу дышать ровно столько, чтобы ему было мало. Слишком мало. Ощущение власти пьянит. Особенно то, что ему столь много позволяют. Влада снова перетряхивает от прикосновения к обнаженному телу, слишком накалены ощущения, слишком много их. Ян ласкает неспешно, ему просто нравится смотреть, как в замедленной съемке, и где-то подсознательно он знает, что это изводит Влада до полусмерти, и от такого еще лучше. На пальцах мокро, слепое удовольствие стирает все ощущения, и надо бы отпустить, но Ян не может удержаться, прижимается к груди, слушает, как заполошно бьется сердце, пока петля затягивается. Когда Ян отзывает магию, что просто растворяется, как черный дым, Влад все еще молчит несколько минут, время течет медленно, пока он лениво не открывает глаза. Страх расплывается: нет, не переусердствовал. — Как ты? — Все еще жив, как ни странно, — помедлив, отвечает Влад. Простыни шуршат, но Ян придерживает его за плечо. — Сейчас, я найду амулет. Если больно, можешь телепатией говорить, — подсказывает он. Влад закатывает глаза. Влад ни за что не признается в слабости, но благодарно вздыхает, когда янтарный свет лечебного амулета омывает измученное горло. — Ты меня так сожрешь, — ворчит Влад, когда Ян целует шею. От магии странный сладкий привкус, и он впервые это замечает. Влад ластится, тянется к нему, совсем разнеженный. — Искусительная у тебя шея. — Подожди, у меня кислорода в мозг еще недостаточно поступает для таких каламбуров! Ян кусает — чисто из вредности.