все смертные грехи

— Медленнее, — говорит он вкрадчивым терпеливым голосом. Влад кивает, прокладывает цепочку поцелуев на запрокинутой шее неспешно, и от каждого прикосновения растекается приятное томленое тепло, от которого уже хочется мурлыкать. Ян плавится в объятиях, но все же остается достаточно в рассудке, чтобы отдавать приказы. Это его естественное состояние — все контролировать. Обычно Влад настаивает на том, что наедине Ян может расслабиться, отпустить все заботы и тревоги, но иногда полезно и держать себя в руках, пока его держит Влад. Это всего лишь одна из игр, которая, вполне вероятно, кажется Владу настоящей пыткой, когда Ян подсказывает ему по одной пуговице расстегивать рубашку. Влад обычно порывистее, быстрее, но не резче — по-прежнему он смотрит на Яна как на какое-то чудесное сокровище, вдруг оказавшееся у Влада в руках. Спавшая рубашка, обнажившая белую кожу в награду. Осторожные поцелуи покрывают ключицы. Клыки царапают по кости. Ян прикрывает глаза, улыбается. Что-то трепетное, нежное разгорается в груди. Он сам подается навстречу, подставляется под поцелуи, тихо стонет, когда Влад проводит вдоль позвоночника по выступам косточек. Горячий язык касается шеи — и замирает на ней… Только чтобы укусить, впиться глубже зубами. Маленькое неповиновение. А потом Влад начинает медленное движение вниз: от ребер до самого низа живота; пальцы скользят над резинкой белья, слабо царапают. Владу нравится эта игра с его телом так же сильно, как ему самому нравятся эти ласки. — Точно не хочешь, чтобы я был быстрее? — прищуривается Влад, ненадолго оторвавшись от него — помогает раздеться окончательно. Ян смотрит с вызовом из-под ресниц; он сидит у Влада на коленях, так оказывается выше и может глядеть сверху вниз, и втайне ему это нравится. Как и то, что непокорный Влад исполнит все так, как попросят. — Нет, медленно, — говорит Ян, и его голос звучит совсем бархатно, совсем разнеженно. — Пальцы, а я буду считать. — Только не сбейся. Ян скалится; ему нравится это мнимое противостояние. Один — Влад заглядывает ему в глаза голодно, Ян шипит сквозь зубы, и Владу нравится этот одновременно довольный и сердитый звук. Два — Ян царапает его шею короткими ногтями, впивается в плечи, и магические печати воют под его пальцами. Вскрикивает и он. Топкое горячее ощущение захлестывает, сводит бедра, он потерял бы равновесие, если бы Влад не придерживал его, обвив рукой за тонкую талию. Три — Ян захлебывается. Он открывает рот для крика или стона наслаждения; но вместо этого издает тихий хрип. Четыре — настойчиво командует он. Яна бьет дрожь; он чувствует, как выступает кровь из прокушенной губы… Влад следит темными глазами — наверняка хочет собрать капли. — А теперь стой, — велит Ян, и время немного замирает вместе с Владом. Он чувствует себя слишком хорошо, как никогда раньше; но это не может продолжаться вечно: Ян уже почти пришел к своему пределу, — а значит надо остановиться сейчас… хотя бы отдышаться… Влад терпелив, искры магии поблескивают на радужках. В ответ на короткий кивок он неспешно двигает пальцами. Влад сам тихо, потрясающе стонет, и Ян готов сдаться только от этого звука… Его тело содрогается от наслаждения; на секунду кажется, оно становится хрупким, как стекло. Влад позволяет привалиться к нему, уткнуться в висок, просто дышать. Отойдя немного, Ян отстраняется и заглядывает в его глаза, мутные от дымки похоти. — Прекрасно, — шепчет Ян, легко целуя его. — Кажется, тебя все-таки удалось заставить слушаться приказов, а многие считают, что это невозможно. Кара бы впечатлилась. Влад смеется от неожиданности, мотнув головой: — К твоим услугам, господин инквизитор. Мне просто нравится доставлять тебе удовольствие. — Ну конечно. И ты, кажется, заслужил награду, а? В последнее время он обнаружил, что ему нравится дразнится, особенно когда Влад так послушен в своем желании. — Например? — Например, меня, — степенно кивает Ян, как будто это не он собирается вгрызться в губы Влада жадным кровавым поцелуем.