то, что здесь в человеке, и то, что там в солнце, – одно

      Он сидит нагим за столом, перебирая карту и задумчиво покусывая ручку. Найвс с момента пробуждения искал брата, но его словно след простыл. Находился же Миллионс в каком-то трансе, не реагируя на слова и сам тоже находился в безмолввии, не раздавая никаких приказов.       — Господин? — прошептал Легато, не смея поднять голову, в которой хаос мысли клубился тяжелыми облаками.        Холодная тишина. Блуссамерс терзается, оставшись тет-а-тет с хрустом несвежей реальности внутри себя. Он понял, что сходит с ума. Сходит с ума. Ему больно, горестно, страшно. Он бесполезен, не существо с самостоятельной волей. И самое худшее, что он бесполезен как оружие в руках Господина. Он — лишь отражение в зрачке.       «Мы песок в твоих руках», думает Легато, и мысли звучат в его голове, как предсмертный стон. «Мы осыпаемся, сыпемся в пепел, но ты…»       Но ты, Найвс, даже не замечаешь.       Со вздохом Легато осмотрел комнату кабинета. Впервые он чувствовал себя таким беспомощным. Скоро закончится время бодрствования господина. Блуссамерс подошел к нему со спины, навис над сидящей в кресле фигурой, пытаясь понять, в сознании ли он.       И все же заметил — хотя бы так.       «Кинжал»-нарост мгновенно касается его кадыка, но Легато не двигается с места. Благоговение наполняет его сердце, когда они встречаются взглядом. Недоумение и гнев за отвлечение от раздумий в глазах Найвса пронзают раба, и Блуссамерс сглатывает; острие царапает кожу. Его взгляду чуждо все человеческое, и это полное равнодушие пульсирует в его присутствии. Он просто есть — в своих собственных масштабах, неизвестные грани разума-самоцвета, которые давят на разум Легато. Влажное стекло по коже, кровь и пот.       Его слушают?       — Вам сделать массаж, мастер? — уверенно спросил он. Найвс нахмурился, задумался. Небось уставший, болезненный, его мышцы всегда болели, восстанавливаясь с невиданной скоростью и перестраивая тело, но плант скрывал это. Или Легато так сильно хотел угодить.       Найвс откидывает голову на спинку кресла, оттягивая время ответа. И вот кивок, и он вернулся к делам.       Руки Легато дрожали, когда он коснулся его острого на вид плеча, пальцами ласкал напряженные мышцы. Он замирает на мгновение, затем продолжает движение, не осмеливаясь прерывать ритуал. Кожа Господина пестрит кляксами синяков, цветами пигментов, он поистине нетварный, ярче и теплее солнца. Полубог, оказывается, такой нежный при касании, на ощупь похожий на хлебный мякиш, и Блуссамерс тает.