то, что здесь в человеке, и то, что там в солнце, – одно

      — А знаешь ли ты, что значит истинная жизнь, Капелла? Больше, чем верность нашему оракулу Ока Михаила, — шептал Легато, его голос был мягок, но в нём тлела бездна мучений и гордой покорности. Перед ним, опершись спиной на холодный камень стены церквушки, стоял Вульфвуд. Он слушал молча, с хмурым лбом, держа в руках сигарету, и только косился на исповедника, как косится человек, который знает: слова опасны. Могут обжечь.       — Жить не для себя, не для удовольствия, не из сострадания. Нет. Жить так, словно твоя жизнь — это Его воля. Словно ты не более чем пальцы на его руке. Вот она, свобода! — Легато приподнял свои губы в кривой усмешке, на которой проступало что-то болезненное, почти одержимое.       — Гм, — хмыкнул Николас, выбивая пепел. Он не отвечал, не реагировал. Каким образом он вообще попал в необходимость выслушивать бесконечные сумасшедшие проповеди шизика? Придя к простому(настоящему) священнику, он оказался в пустой церкви, но тут же к нему пришел страшный человек, безумец - начальник.       Вульфвуд опасался Блуссамерса.       — Неужели ты никогда не чувствовал этого освобождения?       Руки Легато протянулись вверх, словно к небу, бледную кожу освещал яркий свет из витражей. Выглядел он фарфоровым, хрупким, тонким и длинным, как палочник. Жуткий тип, ходил взад-вперед по исповедальне, пяткой топая по деревянному хлипкому полу.        — Он совершенство. Будто всегда над моей головой       — Безупречный.       — Сама суть!       — Истина!