В работе всякое бывает

Игорь говорит: — В этом нет ничего постыдного. Но это не у него всё сводит судорогой от желания к себе прикоснуться. Это не у него кишки узлом сворачиваются и к горлу подступает тошнота. Дима отводит взгляд и считает секунды, на которые задерживает дыхание. Вдох — и один, два, три… На выдохе он говорит: — Я знаю. Ага, знает. Он же не отвечает за реакции тела на афродизиак. Значит, если так смотреть, то ему точно нечего стесняться. Вот вообще. От слова «абсолютно». Но он стесняется, когда ощущает, что член прижимается к животу, а они становятся карикатурой на кадр из любимого фильма Грома. Диме было бы легче, если бы они были привязаны к одному стулу друг на друге, но они даже коленями не соприкасаются. Игорь напротив него, Дима видит на себе его взгляд. Игорь даже не смущается смотреть вниз. — Мои руки связаны крепко, — Игорь дёргает плечами и шипит, потому что больно. Верёвка в запястье врезается, а шея начинает от резких движений ныть. Дима дёргается тоже, одна его рука зафиксирована хорошо, а вторая освобождается… и ничего ему не даёт. Спиной он плотно прижимается к спинке стула, потому что верёвкой опоясан вокруг груди. И эти верёвки одной рукой даже не оттянуть. Их раздевали наспех, а вот связывали на чистую совесть. Дима рукой на чистом упорстве все эти верёвки на себе пытается как-то сдвинуть, но лишь натирает кожу. — Чёрт, — ругается Дима и руку просто опускает вниз, а голову запрокидывает назад, рассматривая потолок. Это место странное. Тяжёлые серые стены. В ногах валяются какие-то упаковки. Видимо от того, что им двоим дали. Но Игорь держится спокойно, а вот у Димы ещё минута — и нахрен сдадут нервы. Верёвки делают больно от одного факта на теле. Кожа раздражается проще обычного. Хочется эти верёвки перегрызть зубами, заодно прихватив гортань тех, кто вязал на нём такие крепкие узлы. Раздражение к горлу подкатывает с тошнотой. Дыши, Дима, дыши, повторяет он себе. И снова возвращается к задержке дыхания. Когда сердце перестаёт стучать в висках, он смотрит вперёд на Игоря и задаёт всего один вопрос: — Что будем делать? — Я думаю. О, Игорь думает. Славно. Брови свои хмурит и осматривает помещение. — Ты запомнил лица тех, кто нас схватил? Дима и себя самого не помнит, что до чужих лиц. Он мотает головой. — Я не понимаю, зачем связывать и накачивать чем-то… оставлять так. — Возможно, это эксперимент, — Игорь хотел бы пожать плечами, но проще уж не шевелиться. Он только головой кивает вбок. — Там камера. За нами либо наблюдают, либо хотят, чтобы мы так думали. Издалека непонятно, светит красная точка или это всё визуальный обман. Дима видит камеру, вздыхает и морщится. Мерзко представлять, что кто-то разглядывает их тела. Слушает их разговор. Смотрит Диме между ног, как Игорь, и ждёт, что Дима будет делать дальше. Со своей-то одной освобождённой рукой. Это и правда странно. Кто-то точно хотел, чтобы его рука была свободна. Наивно задаваться вопросом «зачем», когда и так всё становится ясным, тем более для Игоря, который внезапно говорит ему, что всё в порядке. — Дим. Дима хмыкает вопросительно, а Игорь снова зовёт его по имени. Ох, а лучше бы молчал… — Коснись себя, если тяжело. Диме тяжело, но он ещё не готов это чувство обработать. Он зависает, растеряно смотря на Игоря, сочувственно сводящего брови у переносицы. Или он просто хмурится? Чужие эмоции разобрать ещё сложнее, чем собственные. Возбуждение отзывается тянущем ощущением в паху. Дима сжимает руку в кулак и ёрзает, натягивая верёвки так, что те до боли впиваются в его кожу. — Я знаю, что ты чувствуешь, — Игорь идёт в какую-то тонкую психологию, но выглядит в ней, как слон в посудной лавке. Ещё одна карикатура на их жизнь. — Правда? Никогда бы не подумал, что у тебя бывает эрекция, — Дима язвит, но это всего лишь защитная реакция. Игорь его тон пропускает мимо ушей. — Меня уже накачивали, — говорит он. — Неоднократно. — Что? — Дима хмурится, не верит ему, а Игорь просто усмехается. — Меня с этого плохо берёт. Но сейчас я уверен, что накачали только тебя. Дима медленно опускает взгляд вниз по телу Игоря. Из напряжённого у него только мышцы под кожей. И это много и мало одновременно: он весь как античная скульптура, настоящее обнажённое тело и без деталей, которые выбиваются из жанра. Простым языком: член его не стоит, как у Димы. Игорю в этом плане везёт. Дима медленно с ног поднимает взгляд на глаза. — Коснись себя, — медленно и спокойно говорит Игорь. И снова повторяет: — в этом нет ничего постыдного. Диме кажется, что он спит. Потому что такого просто быть не может. Он медленно тянет руку к члену, но останавливается до того, как ладонь накрывает головку. Нет, он так не может. — Ты не мог бы?.. Дима намекает «отвернись», а Игорь между строк не понимает, как смотрел, так и смотрит. И в каком-то своём абсолютно гениальнейшем порыве выдаёт: — Не мог бы… что? Дима хочет размять плечи, но двигается более-менее свободно только одно плечо. И он, наконец, просто ладонь кладёт на свой член, пережимает и тихо шипит. Не становится легче. — Не мог бы ты не смотреть в ожидании того, что я начну себе дрочить? Игорь обводит взглядом комнату, но это не то, что Дима просит, потому что, изучив пространство, Игорь снова останавливается на Диме. — Я не ожидаю от тебя ничего, — говорит он спокойно, — я просто знаю, что нужно делать. Дима хмыкает. Он уверен на все сто процентов, что Игорю не приходилось удовлетворять себя на камеру перед условными зрителями и удовлетворять себя перед буквальным зрителем, привязанным к стулу напротив. — По-твоему, мне нужно двигать рукой? — Всей рукой, только пальцами, ладонью… тут как кому нравится, — Игорь равнодушно хмыкает. — Вот как тебе нравится? Так и делай. — Мне нравится один на один. — Тогда представь, что меня здесь нет. — Это будет сложно, — Дима прикрывает глаза. Даже когда он заставляет себя думать, что он один, ему не становится легче. Он слышит чужое дыхание. Чувствует этот неудобный стул. И он так медленно скользит по члену, что это даже не выпускает злость, только накапливает напряжение внутри. Самое ужасное, что Дима может делать — это представлять себя дома, в уютной обстановке, ведь каждая деталь возвращает его в реальность, где одна рука с трудом его слушается, а вторая безбожно затекает. Он не может взять и выбросить из головы одни ощущения, а оставить другие. Приятные. Ему не совсем нравится то, что он чувствует в моменте — сухая рука ведёт по стволу, с головки собирая капли предэякулята. Дима слышит шорох и резко открывает глаза. В комнате ничего не меняется, только Игорь говорит ему «тш». — Всё хорошо, — успокаивает он. — Смотри на меня, я рядом. — В этом и есть проблема… Дима снова пытается ответить прозрачным намёком. Снова без букв «н», «е», «с», «м», «о», «т», «р», «и». Но Игорь его не понимает или не желает понимать — смотрит так уверенно прямо, даже не думая смутиться. А у Димы лицо заливается краской. Игорь смотрит на него и, наверное, смотрел всё это время, на все эти жалкие попытки сделать себе хорошо. Дима умеет, просто не может сейчас. А Игорь пожимает плечами, повторяя, что никакой проблемы во всём этом нет. — Я же с тобой, — наивно отвечает Игорь. — А значит, что всё хорошо. И я здесь, чтобы тебе помочь. Дима, если честно, от этих слов испытывает толику раздражения. — Каким образом ты мне сейчас поможешь? — едва ли со всхлипом спрашивает Дима. Лицо горит безумно, и он не может пошевелить свободной рукой. Стыдно-то как. Он пережимает член у основания, пока повторный шорох за дверью заставляет его думать, что в этом месте водятся, наверняка, очень крупные крысы. — Самым простым, — Игорь не прекращает попытки освободить руки. Время от времени он дергает ими и ведёт плечами. — Доверься мне. Дима выпускает весь свой скепсис и раздражение в одном вопросе: — Как? — А так, что я скажу тебе, что делать дальше… Я дам тебе кончить, Дим, — звучит иными словами, но не через рот Игоря, а у него, у Димы, в голове. Вопрос «как» остаётся висеть в воздухе. И Дима всё ещё не понимает, каким образом чужие слова ему помогут. — И что мне делать? — сдаётся Дима. — Для начала… прекрати так себя сжимать, — Игорь кивает на руку Димы, и тот сразу разжимает пальцы. — Сухо? Дима поначалу не понимает вопрос, поэтому Игорю приходится разжевать. — Рука, говорю, сухая ведь? Неприятно так себя касаться. Это нужно исправить. Нужно, кивает Дима. И он ведёт ладонью по всему стволу, собирает с головки смазку. — Этого будет мало, — тут же говорит Игорь, и Дима поднимает на него вопросительный взгляд. — Тебе нужно сплюнуть на ладонь, — это или подсказка, или мягкое наставление, и это переходит в совсем неожиданный толчок, напоминающий Диме приказ. — Давай, Дим. Сплюнь на ладонь. Дима наклоняет голову и сплёвывает себе на ладонь. — Ещё, — командует Игорь, и Дима сплёвывает ещё. — Вот теперь размажь это по члену. Дима аккуратно обхватывает под головкой и смазывает длину, борясь с желанием поморщиться. Он так никогда не делал. Для таких случаев всегда есть смазка или чужой рот. На удивление, за смущением и отвращением к ситуации, прорезается приятная истома. Дима тяжело выдыхает, с каким-то извращённым наслаждением двигая рукой по члену. Суховатой ладонью было неприятно себя касаться, но вот сейчас — уже хорошо. Дима даже начинает думать, что ему удастся кончить. — Молодец, — зачем-то хвалит Игорь. — Тебе нравится плавно или быстрее? Дима жмёт плечами — сейчас ему нравится и не нравится всё. Смешанные чувства. — Обычно, — говорит, — мне не приходится так анализировать. — Действуешь по ощущениям, — понимающе кивает Игорь. — Что сейчас тебе подсказывают ощущения? — Что это дико неловко. — Это нормально, Дим. Это естественно. Нет, хочет возразить Дима. Сидеть перед кем-то связанным — это пиздец как неестественно. Дрочить перед взглядом напарника — и вовсе напоминает фетишизм. Особенно, если напарник вызывает хоть какие-то чувства внутри. — Я не могу сосредоточиться на ощущениях, — сдаётся Дима, но рукой ласкать себя продолжает. Просто в одном неторопливом ритме, к которому постепенно привыкает. — Ладно, попытаемся иначе. Игорь прочищает горло. — Было сухо, да? — спрашивает зачем-то он, и, не дожидаясь ответа, продолжает говорить. — Представь, что мы в участке. Дежурство. Никого нет. А тело требует расслабление. Ты касаешься себя, потому это так сухо… и тебе нужно себе помочь. Сплюнуть на ладонь… немного ускориться. Чтобы смазки стало больше. И ты тянешься к головке, чтобы собрать свежие капли… Дима хмурится поначалу: картинка не то, чтобы особо возбуждающая, но он понимает, что Игорь от него хочет. Закрыв глаза, он не представляет своё рабочее место, но внимательно слушает о том, что ему нужно делать. И он по первому зову ведёт ладонью выше, накрывает головку и собирает смазку. — Задержись в этом месте, — говорит Игорь. — Приласкай. Никто тебя не видит, но у тебя так крепко стоит. Чувствительная головка требует внимание… она ведь у тебя чувствительная? Дима кивает. Он большим пальцем обводит головку, чуть надавливая на дырочку. Стонет, потирая в двух пальцах чувствительное место под головкой и снова возвращается на самый кончик, где смазка выступает каплями. Уже и не так сухо становится. — А уздечка? — спрашивает Игорь. — Она чувствительная? — Да, — выдыхает Дима. Он размазывает капли по члену ниже, оттягивая крайнюю плоть. К уздечке возвращается не сразу, но довольно быстро. Ласкает пальцами, не зная, куда деть мысли ещё. В настоящем ему начинают нравиться свои ощущения ниже пояса, но всё, что выше (включая голову) как-то невообразимо ноет. Он же помнит, что не в участке. Да и место Игорь подобрал странное. Он не бывает там никогда один. — Умница, Дим, — хвалит Игорь снова. — По чувствительным местам нужно гладить чаще. Чуть сжимать, потирать…. Тебе это нравится? Дима открывает глаза, чтобы взглянуть на Игоря. Самое странное, что он спокоен. Может, легкий румянец и выдаёт в нём какие-то чувства, но Дима на его фоне выглядит хуже, он в этом уверен. — Нравится ли мне происходящее? Сомнительный вопрос. — Не отвлекайся от картинки, что я пытаюсь для тебя нарисовать. Дима усмехается. Как очаровательно, что Игорь так для него старается. — Почему участок? Когда это я там был один? — Ну, это приближенные условия. — Очень приближенные, — смеётся Дима. — Ведь чаще я там бываю заперт именно с тобой. Почти как здесь. Только шевелиться могу и член не прижимается к животу. Нервное, думает Игорь. А потом цепляется за эту мысль. — Да, заперт со мной. Возбуждённый, — говорит он. — И что такого? Хочешь, представим, что это я помогаю тебе добавить влаги? Вижу, как туго идёт дело… и я сплёвываю вниз и размазываю по твоему члену собственную слюну. Дима не закрывает глаза, но эту картинку представляет живо. Хочется зажмуриться не чтобы детальнее разглядеть, а чтобы уйти от этого всего. Не думать, не воображать. Игорь так спокойно говорит о вещах, которые нереальны. Как? — Так легко скользит рука, когда я сплёвываю вниз, — говорит Игорь. — Я чувствую, что тебя это заводит и внимание уделяю головке. Пунцовая, красивая, на ней блестит смазка. Я собираю её жадно и спускаюсь к уздечке, потому что помню, что она у тебя чувствительная. Я ласкаю… почти раздражаю нежную кожу большим пальцем. Мне так нравится, что это вызывает стоны… Дима возвращается к уздечке, представляя, что это Игорь. Но Игорю знать об этом не стоит. Дима дразнит себя и стонет, потому что это действительно приятно, а не потому, что Гром такое воображает. — Я бы поцеловал твою шею, — говорит Игорь. — Ласкал бы под головкой, чтобы ты запрокидывал голову назад… твоя шея вся в моём распоряжении. Дима и правда запрокидывает голову назад, когда стонет. Игорь эту деталь подмечает верно. Дима для него сильнее подставляет шею, кольцом из пальцев обхватывая место под головкой. Он дрочит его, пока Игорь говорит «правильно, именно так я бы и сделал». — Мне бы не хотелось, чтобы ты кончил быстро, и при этом я бы делал для этого всё… Под твоей головкой я бы дрочил быстро-быстро, чтобы ты упёрся задницей в стол. Ноги бы твои дрожали, но я бы посчитал это очаровательным. Ты очаровательный, Дим, ты слышишь? Игорь спрашивает: слышишь? Понимаешь меня? — Игорь, — Дима сглатывает. Всё он слышит, и всё он понимает. — Да? — Игорь наклоняет голову. — Тебе нужно больше внимания? — Если можно. — Моя рука бы опустилась ниже. Я бы основанием ладони погладил твой член. Ощутил бы эту приятную тяжесть. Прикинул бы размер, толщину, чтобы знать на будущее, насколько глубоко я смогу взять его в рот. — Насколько? — спрашивает Дима. Игорь смотрит вниз, оценивает без воображения. — Больше, чем наполовину. В горло бы постарался пропустить, но я не так хорош… пришлось бы основание всё равно ласкать пальцами. — Мне бы всё равно понравилось, — Дима смущён, но выбирает быть честным. — Я знаю. Но сейчас я бы просто обхватил член у основания, погладил бы его нежно и спустился к яйцам. Наполненные, тяжёлые. Их так и хочется опустошить. Дима не поспевает за всеми словами, но Игорь ждёт, пока Дубин погладит основание члена, пока спустится к яйцам и погладит их. — Я бы слегка их оттянул… И Дима оттягивает с протяжным стоном. — В этот момент я бы понял, как мне нравится тебя дразнить, — Игорь сглатывает. Собственное возбуждение становится очевидным, и Дима не сразу его замечает, а когда видит — молчит. Игорь себя коснуться не может. Да и Дима не сможет — он слишком далеко. Им двоим проще игнорировать этот факт, пусть и с разных сторон. — Нравится слушать твои стоны и видеть, как ты хочешь большего, — продолжает Игорь. Дима с трудом отрывает взгляд от его члена, и смотрит Грому прямо в глаза. — И что тебе нравится ещё? Игорь шипит, потому что попытка пожать плечами оказывается провальной. Чёртовы верёвки. — Нравится трогать тебя, целовать точно нравится, — Гром говорит так, словно уже пробовал. Но Дима полёт его фантазии не останавливает, самостоятельно от яиц поднимаясь выше. Так приятно просто гладить себя, слушая чужой голос. От возбуждения он у Игоря становится хриплым. — Прижимать к столу. Я бы усадил тебя на него, подхватив под бёдра. Дима не лёгкий, но уверен, что Игорь бы без труда всё это сделал. Подхватил. Усадил. Поцеловал. — Я бы лениво водил рукой по члену, — говорит Игорь, — плотнее бы сжал пальцы, чтобы ты зашипел мне в губы, а после толкнулся в ладонь… Хочешь её трахнуть? Вопрос выбивает из груди весь воздух, Дима кивает, и немного удивлённо смотрит на Игоря. Как же, мать его, он спокоен. Как ему это удаётся? Дима сгорает от стыда, отвечая на вопрос. — Хочу. Да, точно хочу трахнуть твою ладонь… лучше сжатый кулак. Тебя. Дима последнее произносит тише, будто ему не хватает в лёгких воздуха, но Гром всё слышит, одобрительно хмыкает и не спорит. Только предлагает: — Или я тебя. Плоть в руке горячая и твёрдая, Дима смыкает пальцы плотнее, оглаживая член по всей длине. В голове представляет, что это делает Игорь, прямо находясь в участке и зажимая его на столе. Игорь видит, как Диме хорошо, и говорит ему ни в коем случае не прекращать двигать рукой. Вот как сейчас. Да, Дим, ты молодец. — Я узнаю о том, как сделать тебе лучше и буду потом этим пользоваться. Ты смотришь на меня и точно об этом знаешь. Дима смотрит на Игоря в своём воображении, рисует его потемневший взгляд, и точно знает, что всё это повторится. Там, в голове, повторится. Плавные движения кистью (что там, что здесь), ровный темп, которого придерживаться непросто, особенно, если пальцы так плотно обхватывают вокруг. — Я бы снова прошёлся большим пальцем по твоей головке… Дима не забывается совсем, делает, как велено — большим пальцем обводит головку, потирая и пытаясь лучше раздразнить. Крайнюю плоть Дима оттягивает прежде, чем заскользить рукой снова по всей длине. — Я бы собрал смазку и облизал свои пальцы, пробуя тебя на вкус. Ведь мы оба знаем, как я хочу опуститься перед тобой на колени и взять у тебя в рот. Оба знают? Дима нихрена не знает, но уже не понимает, где Игорь пытается его больше завести и подтолкнуть к краю, а где искренне делится своими фантазиями. — Но ещё рано, — тут же говорит Игорь, пока Дима не вернулся в реальность и не стал смотреть на него ошарашенно. — Нужно хорошенько тебя приласкать. Эти медленные движения так раздражают, да, Дим? Дима говорит «мгм», чтобы не сорваться в скулёж о том, что он давно хочет больше, быстрее и сильнее. — Я бы начал дрочить тебе быстрее, вдоволь с тобой наигравшись. Диме кажется, что его руку накрывает чужая рука, и он подстраивается, увеличивая темп. — Быстрее, — приказывает Игорь. И Дима послушно работает своей рукой, не забывая прокручивать запястьем. Он делает себе хорошо. Настолько, что слышно, как влажно двигается кулак вверх-вниз. Это Игорь делает ему хорошо. Это бы могла быть его рука. Дима представляет, что это правда. И что связан он не верёвками, а чужими объятиями. Это Игорь его держит, надрачивая член и обещая зайти дальше, как только они останутся одни. — Я бы слушал твои стоны ещё и ещё, — говорит Игорь. Дима стонет вслух, громче, чем делает это обычно. Гром говорит, что раскрыл бы рот, чтобы Дима стонал в него, а Игорь бы глотал эти звуки, убеждаясь с каждым разом, что всё правильно и верно. — Быстрее? — тихо шепчет Игорь. Дима представляет, что прямо ему в губы, предлагая дойти до предоргазменного состояния вместе. Он толкает его в эту дрожь. В эту болезненную пасть, когда сводит кишки и поджимаются пальцы ног. Игорь обласкивает своим взглядом его тело. Рассматривает лицо. Дима жмурится, не желая возвращаться в реальность. Там, в своей голове, его касается Игорь Гром, и какая реальность может теперь казаться привлекательнее той картины, что рисуется у него под закрытыми веками. Игорь никогда не узнает, что в своей голове Дима представляет их поцелуй. Мокрый, жадный, переходящий в укусы. Поцелуй, от которого только и можно, что сжиматься и пульсировать. Задыхаясь от жара, Дима не сбавляет темп, каждый раз проезжаясь подушечкой пальца по чувствительной головке. Игорь так им любуется, что забывает о словах. О том, что именно он должен делать дальше. — Вот тот самый темп, который делает нам двоим хорошо. Я слушаю тебя, я смотрю на тебя, — Игорь сглатывает, облизывая губы. Притаившись, он ждёт, что Дима испугается и засмущается снова, когда поймёт, что на него смотрят, но Дима о смущении забывает. Да, так и надо. Игорь бы вообще с радостью вытрахал из него это чувство. — Только на тебя, — продолжает Гром. — И нам двоим это нравится. Ты же любишь, когда я уделяю тебе столько внимания? Когда я весь сосредоточен на тебе? Нахрен работу, когда ты сидишь с раздвинутыми ногами на столе, когда твоя одежда спущена, а я надрачиваю тебе рукой так жадно и яростно, словно собираюсь выдоить до самой последней капли. И Игорь собирается. До самой последней капли. Верёвки удерживают Диму в одном положении, но видно, как он пытается изогнуться, как ему хорошо, как его тело дрожит. Верёвки делают больно, но в этом случае, они выгодно оттеняют наслаждение. Игорю не требуется многое, чтобы заставить Диму кончить. Он толкает его в этот оргазм своими руками, ни разу в действительности не прикоснувшись. — И это правда: я хочу, чтобы ты для меня кончил. Прямо сейчас, Дим. Я хочу, чтобы ты сделал это в мою руку. Я буду тебя трогать, пока ты всё между нами не зальёшь. И это становится последней каплей. Лицо у Димы натурально горит, он резко останавливается, срываясь на звонкий стон, и тут же кончает, пачкая свой кулак, свою грудь и бёдра. Он кончает так крупно и так до очаровательного дрожит. Игорю его хочется обнять. Прижать к себе. Почувствовать кожей, как Диме хорошо. Игорь хочет быть вместо этих верёвок на нём. Хочет удерживать его самостоятельно, толкая к краю, но не давая упасть. — Я рядом, — тихо напоминает Игорь, не уверенный в том, слышит ли его Дима сейчас или ещё пока нет. Но он на всякий случай не оставляет его в тишине. — Ты такой молодец. Ты так меня порадовал, Дим. Такой красивый, горячий. Дима расслабляется, тяжело дышит, но глаза не открывает. — Всегда знал, что ты со всем справишься. Сделаешь так, как я скажу. Так, как нужно. Я бы любовался тобой ещё долго, так долго, что это стало бы уже неприличным. Дима дёргает уголком губ. Игорь улыбается тоже. — Мой хороший. Ты бы приходил в себя постепенно, а я бы целовал твою шею. Снова. Она такая красивая… как тут удержаться. Дима сглатывает, Игорь ждёт ещё немного времени. — Красивый, — говорит Игорь. — А потом ты бы посмотрел на меня. Давай, Дим, посмотри. Я всё ещё рядом. С тобой. И всё между нами в порядке. Дима не хочет в эту реальность. Он ощущает её телом, и осознать её головой так не тянет… но Игорь говорит, Игорь тянет его словами к себе. Поэтому глаза всё же приходится открыть. Посмотреть на Игоря прямо и, усилием воли, не отвести от него взгляд. Становится неловко. — Никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации, — Дубин не знает обо что вытереть влажную от спермы руку. Запоздало он вспоминает о камере. Если кто-то и смотрел, Дима надеется, что он задохнулся от зависти насмерть. — В работе всякое бывает, — Игорь дёргает руками и уже не морщится от боли. — Вот выберемся мы отсюда, потом и подумаем, для чего это было подстроено и кем. — У меня нет даже предположений. — У меня тоже, но зато у нас есть кое-что другое… Дима вопросительно приподнимает брови. — Кажется, это называется домашнее видео? Оставлю эту запись себе на память, как только мы доберёмся до неё. Игорь смеётся, и Дима с ухмылкой отводит взгляд. — Нашёл, что оставить на память. — Подарю копию записи тебе на Новый год. Или на день рождения. Дима смеётся и качает головой. — Ты ужасен. — Я знаю, — Игорь почти растягивает верёвки, чтобы ощутить немного свободы. Он знает, что уже вот-вот и кто-то из них выберется отсюда. — Но прошу заметить, что ты всё равно кончил. И в наших интересах выбраться раньше, чем у тебя снова встанет. Дима краснеет и при этом закатывает глаза. — Поверь, моя рука будет лучше, чем разговоры о моей руке, — Игорь не выглядит самодовольным, хотя и звучит это очень… в его стиле. — Охотно верю. Усадишь меня на мой рабочий стол? — хмыкает Дима. — А это ты узнаешь уже после того, как мы отсюда выберемся. И Игорь снова пытается высвободить свои руки.