Где мои демоны?

От удара светового меча кровь запекалась моментально, оставляя после себя черный болезненный ожог. Ничего красивого и утонченного в таком стиле боя не было — только выверенная практичность и намерение поскорее вывести противника из строя. Оби-Ван знал, что многие джедаи гордились искусностью своих движений, для них наполненные плавностью схватки напоминали танец, а лишение врага пары-другой конечностей в процессе не нарушало кодекса и было вполне поправимо современной медициной. Оби-Ван знал и то, что его мастер презирал подобный подход, подход истинных форспозеров, как он всегда говорил. Наставления Энакина о боях на световых мечах касались лишь двух самых важных принципов: регулярно повторять тренировки, вновь и вновь оттачивая навыки, и бить так, чтобы противник уже не смог подняться. Учитывая, как часто им приходилось отправляться на смертельно опасные миссии — под поверхностью насквозь фальшивого галактического мира зрели опасные течения, это чувствовал даже юный Оби-Ван, — советы мастера Скайуокера оказывались, пожалуй, слишком актуальными. Оби-Ван сделал последний взмах мечом, медленно выдохнул, успокаивая сердцебиение, и так же медленно выпрямился. Мышцы ныли после напряженной тренировки, кожа блестела от капелек выступившего пота, но по какой-то причине ощущение незавершенности беспокоило Оби-Вана. Чего ему не хватало? Точность, контроль, сила, вложенная в удары, он даже идеально повторил все движения обучающей голограммы, записанной для него Энакином, — он не видел ни одного изъяна, но этого все равно было недостаточно. Деактивировав ученический меч и повесив его на пояс, Оби-Ван опустился в позу для медитации прямо посреди тренировочного зала и сосредоточился на дыхании. Поток Силы вокруг него слегка рябил, прозрачные нити дрожали, потревоженные недавним вмешательством джедая, и их слабый звон напевал как о событиях минувших, так и еще не произошедших. Эхо тренировочного боя предстало перед глазами Оби-Вана, его собственная фигура со световым мечом казалась крошечной на фоне безграничного мира, в Силе он выглядел чуть крупнее песчинки, но светился размеренно и ярко. Оби-Ван сконцентрировался, приближая видение, и начал анализировать прошедшую тренировку. Красная искра внутри его светло-голубой фигуры олицетворяла сердце, в стороны от нее разбегались тонкие розовые жилы, опутав пульсирующие органы, — этот уровень зрения был доступен не каждому джедаю, лишь адепты, хорошо освоившие ветвь контроля и постигшие Живую Силу, могли погрузиться глубже в устройство любого организма, — однако сейчас Оби-Вана больше беспокоило не собственное здоровье, а тревожное чувство незаполненности в груди. Голубая фигурка сделала глубокий вдох, начиная новый цикл с погружения в боевую медитацию, и красная искра, вторя ей, забилась ярче и сильнее, разгоняя по телу кровь. Оби-Ван снова и снова мысленно повторял собственные движения, все было правильно, строго, выверенно и четко — и одновременно так очевидно неправильно, так совершенно глупо, что даже юнлинг сумел бы выполнить этот комплекс лучше и точнее. Оби-Ван поджал губы, раздосадованный внезапно нахлынувшими сомнениями в собственном мастерстве. Очень жаль, что сейчас Энакин находился в другой системе, разлученный с падаваном неожиданной личной миссией, вот он бы сразу заметил проблему ученика и с легкостью помог бы с ней разобраться. Оби-Ван очистил разум и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая сознание. Видение Силы быстро размывалось, голубая фигурка таяла, потревоженная многократным вмешательством джедая, и проще было повторить все вживую, чем гнаться за фантомами. Оби-Ван дал себе обещание: он вернется завтра отдохнувшим и повторит комплекс от и до, чтобы найти ошибку. Перенапряжение плохо влияло на организм, поэтому он не мог да и не хотел глупости ради изматывать себя до предела, но завтра… Завтра он обязательно придет и попробует еще раз. Поднявшись на ноги и приведя себя в порядок, Оби-Ван подошел к голопроектору, чтобы забрать тренировочную запись. — У тебя достаточно выдержки, чтобы честно признать свои ошибки, юный падаван, — раздался чей-то знакомый голос у порога тренировочного зала. — Это похвально, ведь у твоего мастера это получалось не всегда. Оби-Ван крепко сжал в кулаке чип с записью и обернулся. — Магистр Джинн, — он вежливо поклонился старшему джедаю, учителю его учителя. — Мне приятно знать, что вы такого высокого обо мне мнения, но что привело вас сюда? Это залы для падаванов, а вы... Да, Энакин был последним учеником Квай-Гона, и за шесть лет после завершения им Испытаний магистр Джинн ни разу не взглянул в сторону других юнлингов. Оби-Ван предпочитал не увлекаться пересказами глупых слухов, но между падаванами постарше ходили шепотки, что Квай-Гон был слишком впечатлен (по другому мнению — слишком измотан) Энакином, а потому отказался брать под свое крыло кого-либо еще. — Твой острый язык, падаван Кеноби, напоминает мне о юношеских годах Энакина, — улыбнулся Квай-Гон и едва заметно прищурился, оглядывая Оби-Вана. — Но на самом деле ответ прост: меня привлекло возмущение в Силе, вызванное твоими тренировками. Уж прости за внезапное любопытство, но мне захотелось посмотреть, чем с таким усердием занимается ученик моего ученика. Между строк Оби-Ван прочитал очевидное: «Я знаю, что Энакин в отъезде, и решил помочь тебе, раз уж мы связаны» — только не мог понять, делал ли это Квай-Гон по доброте душевной или по просьбе самого Энакина, беспокоившегося о состоянии падавана после недавней миссии. Изображать плененную принцессу на пиратском корабле было, разумеется, неприятно, однако на ментальное состояние Оби-Вана повлияло совсем не это. Квай-Гон подошел ближе, то ли зная, что ему не откажут, то ли собираясь выполнить задуманное даже вопреки. Оби-Ван нахмурился. Почему-то ему не нравился Квай-Гон — несмотря на все положительные качества старшего джедая, тревожное предчувствие, похожее на пробегающие по коже мурашки, беспокоило его, заставляя инстинктивно держаться подальше от этого человека. — Позволь я проверю, — произнес Квай-Гон и положил ладонь на грудь Оби-Вана. Прохладный поток Силы тут же окутал тело юноши, облегчая боль в натруженных мышцах и временно улучшая концентрацию. Оби-Ван узнал в этом одно из проявлений Исцеления Силы — особой светлой способности, позволяющей ускорять естественную регенерацию клеток, — но в случае Квай-Гона это был скорее случайный побочный эффект, чем истинная цель старшего джедая. Использовать столько Силы для диагностики чужого организма было глупо, почти сродни забиванию гвоздей голокроном из библиотеки храма вместо молотка лишь потому, что и то, и то считалось одинаково тяжелым, — однако Оби-Ван с некоторым запозданием вспомнил, что Квай-Гон не считался искусным адептом Исцеления, хотя тоже практиковал путь Живой Силы. Тепло, исходящее от ладони Квай-Гона, контрастировало с глубокой сосредоточенностью в его взгляде и холодом изливаемой им Силы. Оби-Вану было действительно интересно, почему учитель его учителя настолько полнился противоположностями — и не поэтому ли Энакин тоже вырос не похожим на остальных джедаев, чьей целью было обретение покоя и размеренное созерцание Путей. Глядя на Квай-Гона, Оби-Ван разумно промолчал, не желая тревожить магистра бессмысленными вопросами, и решил для начала узнать, что ему скажут. — В тебе полно страха, падаван, — произнес Квай-Гон с некоторой задумчивостью. — Эта эмоция считается самой низменной наравне с инстинктом выживания и одновременно самой естественной, присущей всем существам без исключения. Оби-Ван слушал его молча, бесцельно переводя взгляд с лица Квай-Гона на теплую руку у своей груди и обратно. Страх… Он и сам знал, что в нем слишком много страха, страх с самого детства пропитывал его жилы, перетекая от сердца к мозгу вместе с кровью, здесь не было ничего удивительного. Единственное отличие заключалось в том, что в детстве Оби-Ван боялся других вещей, — сейчас страхов стало меньше, но вес каждого из них увеличился во сто крат. — Хочешь знать, почему твои тренировки ощущаются незавершенными? — Квай-Гон отнял руку, пожалуй, слишком резко для того, чтобы движение выглядело естественным, и покачал головой, будто раздосадованный увиденным.  Он впервые встретил такого удивительного ребенка — в некотором роде еще более удивительного, чем Энакин, а это многого стоило. Однако именно уникальность их линии, их Путь, по которому как джедаи они ступали столь бесстрашно, в итоге сыграет со всеми ними злую шутку.  — Это потому, что твоя кровь бунтует, падаван Кеноби, — сказал Квай-Гон, твердо глядя Оби-Вану в глаза. — Твой страх ищет выход, требует вновь оказаться на поле боя, там, где у твоей жизни будет очевидная цена. Для таких людей, как Энакин, стремившихся постичь Силу на полях сражений, имелось подходящее название — боевые маньяки. Но для таких людей, как Оби-Ван, желавших жить и одновременно искавших смерти, Квай-Гон не мог подобрать правильных слов. Кто они, чего так отчаянно жаждут, что станет их целью на Пути — все ответы скрывались за плотной завесой переменчивого будущего. — Страх разрушает тебя и одновременно делает сильнее, — добавил он. — Видимо, Энакин быстро это понял, раз начал отправляться с тобой на самые опасные миссии из доступных и позволил тебе постичь собственное «Я» там, где другие ломаются чаще, чем выживают. Объяснение Квай-Гона тронуло какую-то тонкую невидимую струну в душе падавана. Едва заметная дрожь прошлась по его телу, и, с трудом разлепив пересохшие губы, Оби-Ван наконец нарушил молчание: — Тогда что случится, если я позволю страху взять верх? Что если я не смогу достичь покоя, как говорит кодекс, и окажусь в ловушке ужаса и одиночества, неспособный взять эмоции под контроль? — Ты не умрешь, — на этих словах Квай-Гон почему-то улыбнулся, как будто хорошо знал о предчувствии, терзавшем Оби-Вана, и о судьбе, от которой они оба в итоге не смогут убежать.  Учитель его учителя, ученик его ученика, две звена, внезапно оказавшихся неразрывно связанными на одном Пути. И в центре этой грядущей бури Энакин, Избранный, чья роль на самом деле до конца не определена даже породившим его пророчеством.  — Страх даст тебе власть над Силой, — честно ответил Квай-Гон, не собираясь утаивать риски и приукрашивать возможности. — Но эта власть разрушит тебя, заставит искать все больше страха и отчаяния. Поэтому не позволяй страху взять верх, падаван Кеноби. — Спасибо за ваши наставления, магистр Джинн, — Оби-Ван коротко поклонился, тем самым пытаясь избежать пристального взгляд старшего джедая, и поджал губы. Неожиданное откровение выбило его из колеи, однако Оби-Ван, даже в этот момент продолжавший полагаться на своего мастера, лишь глубоко вдохнул, наполняя холодным воздухом легкие, и крепче сжал чип с записью в руке. Все это — дело далекого будущего. Нет никакого смысла волноваться о несбывшемся уже сейчас — так гласил путь Живой Силы, так думал и сам Оби-Ван. Они будут решать проблемы тогда, когда проблемы лично встанут перед ними. Взглянув на Оби-Вана, напоминавшего плотно свитый клубок из рыжих вьющихся волос и торчащих во все стороны иголок, Квай-Гон вздохнул и слегка кивнул падавану в ответ. Его рука слабо дернулась, будто пытаясь коснуться плеча Оби-Вана, однако порывистое движение было остановлено быстрее, чем в голове Квай-Гона успела сформироваться мысль. Он хорошо знал: нет причин лишний раз трогать того, что ему не принадлежит. — Если на то будет воля Силы, увидимся снова, падаван Кеноби, — произнес Квай-Гон как можно мягче и поспешил покинуть тренировочный зал. За его спиной Оби-Ван еще долго стоял на одном месте, глядя в пол.