chapter 2: the space between us.
14 октября 2024 г., 22:01
— Тебе лучше? — раздаётся голос Чуи, который стоит возле кровати, не сводя глаз с расслабленного тела Дазая.
— А?.. Да, мне уже лучше, — улыбается он, закрывая «Полное руководство по самоубийству». — Спасибо.
Чуя только хмыкает в ответ и подходит к шкафу, чтобы достать оттуда чистую одежду. Он ощущает на себе пристальный, тяжёлый взгляд Дазая, как будто ещё осталось что-то недосказанное.
— Чуя, скажи…
— Чего тебе, Дазай?
— Тебе кто-нибудь нравится?
Чуя замирает на месте от этого вопроса, его пальцы останавливаются в нескольких сантиметрах от шкафа. Он поворачивается, замечая, что Дазай смотрит на него игривым и в то же время тем пугающим взглядом, из-за которого он чувствует, что Дазай видит его насквозь.
я бы тебе не понравился.
— Нет, — ворчит в ответ Чуя, отгоняя от себя неприятное ощущение, поднимающееся по позвоночнику.
— Правда? — улыбается Дазай, а на его лице застыла наглая ухмылка. Та самая, которую, как он знает, Чуя терпеть не может. — Чуя, твой язык тела говорит мне об обратном, — говорит тот низким голосом, и Чуя понимает, что его щёки становятся красными.
— Ты ошибаешься, — закатывает глаза Чуя и скрещивает руки на груди.
— Это Акутагава? — шевелит он бровями, не переставая улыбаться рыжеволосому.
— Что?! Идиот, он же ребёнок! — Чуя бьёт его по голове.
— А что насчёт Хигучи? Она милая, — посмеивается Дазай.
— Ты полный придурок…
— Может, это Тачихара? — улыбка на лице Дазая становится всё шире, а лицо Чуи краснеет всё сильнее.
— Я тебя убью!
— Чуя покраснел! Ты точно влюбился, — смеётся Дазай, с лёгкостью подхватывая подушку, которую кинул в него Чуя.
— Ах ты долговязый ублюдок! — продолжает ругаться Чуя, снова замахиваясь на Дазая, но уже беззлобно.
Сердце Дазая забилось быстрее. Он такой милый.
— Я уже сказал тебе, что мне никто не нравится! — рычит Чуя, но Дазай только ближе наклоняется, не убирая с лица свою нахальную улыбку.
— Твоё лицо говорит другое…
— Тогда прекрати смотреть на меня!
***
— Чуя? Проворчав что-то в ответ, он поворачивается, чтобы посмотреть на брюнета, который стоит в нескольких сантиметрах от него. Чуя смотрит, как лёгкий ветерок касается лица Дазая, задевая его мягкие локоны, которые развеваются в прохладном ночном воздухе. — Ты говорил серьёзно? — О чём? — О том, что тебе никто не нравится. — Какого чёрта ты так зациклился на этом?! Дазай отвечает не сразу. Чуя замечает перемену в его настроении, точнее то, что его привычная маска треснула. Почему ты выглядишь таким разочарованным, идиот? — недоумевает Чуя, ощущая, как его собственное сердце бешено колотится в груди. Какое это имеет значение? — Ничего, забудь об этом. И затем Чуя взрывается: — Да, ты был прав! — резко звучит его голос. Признание вырывается прежде, чем он успевает остановить себя, и видя удивлённый взгляд Дазая, он уже успевает пожалеть о своих слова. — Да, мне кое-то нравится. Ты доволен? — и снова сначала он говорит, потом думает и жалеет о сказанном. Внутри него словно прорывает плотину. То, что он так долго сдерживал, вырывается наружу, оставляя его незащищённым и уязвимым ко всему. В груди нарастает паника и что-то сжимается в ту же секунду, как он произносит эти слова. Дазай моргает, а на его губах снова появляется та самая раздражающе самодовольная ухмылка, которую Чуя презирает… и втайне любит. — Чуя влюблён! — дразнит он его, но в голосе распознаются мягкие нотки. — Расскажи мне побольше. — Назойливый идиот… — Да ладно тебе, расскажи! — Мне уже давно нравится этот человек, — Чуя тяжело вздыхает, чувствуя, как тяжело становится в груди. — Но я сомневаюсь, что эти чувства взаимны, — слишком честно и тихо звучат его слова. кому ты можешь не понравится? это невозможно. — И какого пола этот человек? — Дазай наклоняется к нему ближе. — Самодовольный придурок… — глаз Чуи начинает подёргиваться. — Я не скажу, — ворчит он, стиснув зубы. — Могу угадывать дальше? Чуя не отвечает, а его молчание только раззадоривает Дазая. — Это Куникида? — Что? Почему… — Гин? — Прекрати! — Это я? Тишина. Чуя вскидывает голову, широко распахивает глаза, а к лицу приливает жар. Да какого… И всё, о чём он мог думать в этот момент – это отрицание сказанного. отрицаниеотрицаниеотрицание — Чего?! — его голос срывается. — Почему ты думаешь, что это ты?! Фу! Мерзость! Одна только мысль об этом… — он останавливается, слова застревают в горле. Почему это звучит так неправдоподобно? Между ними повисла тишина. Чуя замечает, как слегка меняется выражение лица Дазая. Его взгляд уже не такой, как секунду назад. — Почему мне должен нравиться ленивый, бесполезный… Он уже не слышит, что Чуя говорит дальше. Потому что Дазаю хватает одного слова. бесполезный бесполезныйбесполезныйбесполезный Слово, которое он слышал уже много раз, эхом раздаётся у него в голове, напоминая обо всём, что он в себе ненавидит. Зачем кому-то любить такого сломленного, как он? — Ты бы мне тоже никогда не понравился, — говорит Дазай, но его голос звучит по-другому. Не такой дразнящий, не такой беззаботный. Просто тихий. Слишком тихий. То, как он произносит это, отдаётся болью в груди Чуи. — Эй, — Чуя делает шаг вперёд, протягивая руку. — Да что с тобой такое? — Ничего, — практически неслышно бормочет Дазай. Чуе это не нравится. что с ним такое? он и сам не понимает. — Ты весь день вёл себя странно, — мягко говорит Чуя, стараясь поймать взгляд Дазая. — Я что-то сделал? — он продолжает говорить тем спокойным голосом, который оставляет для таких моментов, как этот, когда маска Дазая трескается, когда они остаются вдвоём, стоя слишком близко, притворяясь, что всё в порядке. он и не мог ожидать чего-то большего. разве возможно, что кому-то может понравиться такой, как он? тот, который наносит себе увечья, склонен к суициду, несговорчив и ведёт себя как ребёнок. «Накахара Чуя – твоя слабость.» — Нет, — снова отрицает Дазай, стараясь смотреть куда угодно, только не на Чую. Чуя понимает, что он врёт, но не настаивает. Вместо этого он медленно делает глубокий вдох, подавляя трепет в своём животе. — Хорошо, — тихо говорит Чуя, подходя ещё ближе. Его рука рядом с рукой Дазая, их пальцы едва касаются. — Тогда… могу я попробовать кое-что? — Кое-что попробовать? — повторяет Дазай и смотрит на их руки. На мгновение Чуя замирает, опуская взгляд на свои ноги, прежде чем посмотреть в глаза Дазая. Его сердце бьётся в груди, и он почти жалеет, что спросил, но теперь пути назад нет. — Да, — мягко говорит он. Его голос звучит ровно, но взгляд выдаёт его нервозность. — Я просто... хочу кое-что увидеть. Обещаю, что не сделаю тебе больно. Дазай заинтригован настолько, что просто моргает, совершенно сбитый с толку. — Хорошо, — отвечает он шёпотом. Не говоря ни слова, Чуя поднимает руку и касается щеки Дазая. Его прикосновение такое нежное, такое робкое. Дазай замирает, не понимая, что Чуя собирается делать дальше. А затем, прежде чем Дазай успевает понять, что происходит, Чуя притягивает его за воротник рубашки, прижимаясь своими губами к его. От неожиданности в голове у Дазая становится совершенно пусто. Он чувствует только тепло губ Чуи и мягкое прикосновение к своей щеке.***
Рука Чуи замирает, сердце бешено колотится, и у него закрадываются сомнения. Что он вообще делает? Если он сейчас поцелует Дазая, обратного пути уже не будет. Что, если он всё испортит? Что, если Дазай не ответит на поцелуй, а почувствует отвращение или, что ещё хуже, рассмеётся ему в лицо? Его пальцы дрожат от неуверенности и теребят ворот рубашки Дазая. к чёрту. Такого мягкого, осторожного прикосновения хватает, чтобы по всему телу Чуи прошла волна. Тепло губ Дазая заставляет его сердце биться быстрее, каждый нерв в его теле оживает от осознания того, что он только что сделал. Всё происходит быстро, едва ли дольше секунды, и когда Чуя отстраняется, они оба замирают. — Чуя… Его щёки покраснели, веснушки потемнели, а пряди волос прилипли ко лбу. Он смотрит в другую сторону, избегая пристального взгляда Дазая. — Доволен?! — хмурится Чуя, морща нос. — Мне нравишься ты, идиот. Кстати, пошёл ты… И я пойму, если я не нравлюсь тебе. Слова Чуи эхом отдаются в голове Дазая, но он понимает их смысл только спустя несколько секунд. Мне нравишься ты. У Дазая перехватывает дыхание, он пытается осмыслить то, что только что услышал. Долгие годы он убеждал себя, что такой яркий, сильный, до боли человечный, как Чуя, никогда бы не смог полюбить такого, как он. И вот он стоит в нескольких сантиметрах от единственного человека, который когда-либо заставлял его чувствовать что-то настоящее. Его грудь сдавливает смесь неверия и чего-то ужасно близкого к надежде. Дазай смотрит на него широко раскрытыми глазами и со слегка приоткрытыми губами. И тут по его лицу медленно расползается сияющая улыбка. Настоящая, беспечная, которую Чуя так редко видит. Прежде чем Чуя успевает сказать что-то ещё, губы Дазая прижимаются к его губам, руки притягивают его тело ближе, обхватывая талию, словно боясь отпустить. Этот поцелуй более глубокий, и Чуя понимает, что его колени слабеют, а рука инстинктивно тянется к волосам Дазая. Другой рукой он сминает его рубашку, его сердце продолжает биться быстрее не только из-за поцелуя, но и от нахлынувшего на него облегчения. Он всегда был тем, кто контролировал ситуацию, возводил стены и держал расстояние, но здесь, в объятиях Дазая, он чувствует, что вся защита, которую он когда-либо строил, разрушается. И на этот раз он не хочет это останавливать. Когда они отстраняются друг от друга, оба задыхаясь, Дазай прижимается лбом ко лбу Чуи, его руки по-прежнему лежат на его талии. — Я счастлив, — едва слышимо шепчет он в губы Чуи. — Я счастлив, что тоже нравлюсь Чуе. У Чуи замирает сердце. — Я счастлив, что тоже нравлюсь Осаму. он мой, а я его.
