Посторонние

6 лет спустя~ Джунмён потягивается в постели, чувствуя, как сползает с него в сторону одеяло, и распахивает глаза, просыпаясь. Несколько мгновений рассматривает редкие, такие же белые, как и сам потолок, завитушки на обоях и следом поворачивает голову влево, потянувшись ладонью к соседней подушке, чтобы скользнуть по ней кончиками пальцев.       – Доброе утро. В пустоту комнаты, как односторонний посыл туда, где бы и, на самом деле, с кем бы он ни был. Комната залита светом. Весна, наконец, расцветает в полной мере и откуда-то появляются, наконец, силы жить и работать. У студентов и учеников начинается новый учебный год, у природы – новый цикл, и Джунмён чувствует себя так же, словно проснувшийся от зимней спячки. Зимой дела всегда идут медленно, заторможено, словно время сбавило обороты и влачится, разделяя минуты, часы и дни. Голубой дом вместе с Национальным собранием, наконец, выходит с зимних каникул, многие общественные организации во главе с мэрией готовятся к весеннему балу, и страна оживает, а вместе с ней – и её общественная, публичная, культурная жизнь. Джунмёну кажется, что за время этих затяжных каникул он разучился складывать слова в предложения и толкать речи, а ещё быть убедительным и проницательным. И несмотря на то, что полученное в качестве каникул время пошло и ему на пользу – подарило возможность, наконец, за много лет выспаться, немного выдохнуть и подумать о чём-то кроме работы, мыслями он непроизвольно снова и снова возвращался в рой идей, слов и лозунгов. В Сочельник Сэхун смеялся, как у него получилось даже с бытовых тем перевести стрелки на рабочие, причём так незаметно да искусно, что сам альфа понял, о чём речь, только тогда, когда уже активно включился в обсуждение, задним числом поймав себя на мысли, что начинали они разговор, вообще-то, со способов обретения праздничного настроения. Джунмёну думается, что за последние несколько лет он вообще не засыпал и не просыпался ни с чем кроме работы. Погружаясь в сон, он пытался придумать способы достижения их цели или очередного этапа на пути к ней; а распахивая глаза по утру, тут же стремился записать пришедшие в голову тезы для следующей речи или лекции, что его вечно работающий мозг успел сгенерировать за ночь. Когда приходилось взять паузу из-за истощения фантазии или недостатка сил, ему снились отдельные фразы и абзацы будущих выступлений, а в дрёме приходили ответы на вопросы, на которые в бодрствовании его уставший мозг просто не мог найти ответы в силу истощения. И сейчас, когда подходят к концу очередные каникулы и нужно снова браться за работу, Джунмён едва ли не впервые за прошедшие несколько лет понимает, что умудрился более-менее восстановиться и отдохнуть, а ещё накопить не просто силы на работу, но ещё и былой энтузиазм, который первые несколько лет активно сопровождал его желание действовать. До того, как он не слёг с первым моральным и физическим истощением и ещё более-менее здоровый в ремиссии на тот момент папа поставил ему ультиматум. Джунмён выбрал полноценно восстановиться, чем отказаться от общения с переживающим за него родителем в общем. И тогда это пошло ему на пользу. И шло каждый раз, когда истощение снова догоняло его сначала раз в 9-10 месяцев, затем раз в полгода, а когда участилось до раза в пару месяцев, не выдержал уже Сэхун и решил ставить ультиматумы вместо папы. И Джунмён, понимая, что он – не машина и ему нужен отдых с его графиком и усилиями, а ещё планами и целями, сдался под напором близких людей. Истощения и нервные срывы вновь стали редкими. Будучи студентом, ему думалось, что сложно – это сейчас, когда приходилось совмещать пары с домашними заданиями, работу в студенческом совете своего факультета и общественную деятельность за права омег. Когда из университета он выпустился сначала в статусе бакалавра, а затем и магистра и в полной мере хлебнул жизни в рамках своих планов, понял быстро, что учёба была только разминкой. Потому, что вместо познавательных интересных лекций, обсуждений и дискуссий на семинарах и участия в научных конференциях на него свалились бесконечные съезды, речи, митинги, еженедельные, а порою и ежедневные встречи с влиятельными людьми и лекции, которые он начал теперь уже, как магистр, читать, вместо того, чтобы, как студент, слушать. Потому, что родители Сэхуна, даже находясь в Лондоне, умудрились буквально с нуля поставить их на ноги в этом непростом деле, что они задумали. По мере и выше своих возможностей, они поверхностно разнесли их идеи среди своих знакомых, друзей и партнёров в кругах влиятельных и высоких, и всё, что осталось Джунмёну – углубить и вырастить посеянное зерно истины в чужих умах и, главное, сердцах. Но, как он узнал буквально сразу, – это оказалось самым сложным. Потому, что слов Сэхуна была недостаточно по той самой причине, что он – альфа. Да именно поэтому, что ему не нужно было прилагать усилий, а просто говорить – зерно истинны оставалось в поверхностных слоях и дальше не шло. Сэхуна не слушали всерьёз, не воспринимали всерьёз, потому, что в высших кругах разговоры на эту тему всегда были темой занимательный и развлекательной, да и никто из омег сам не пытался поднимать темы равенства и свободы. Поэтому – пришлось Джунмёну. Пришлось не просто занимать умы, но и зажигать сердца. Потому, что он дерзил. Потому, что не боялся говорить прямо. Потому, что, не скрываясь, боролся за свои и за права таких, как он. Да именно эта его открытость, искренность и честность проложили ему, им путь дальше. И Сэхун тут понял, что учился не зря, что связи с общественностью, которые он изучал в университете – действительно связали Джунмёна с общественностью, стали мостиком между идеей и делом. И едва поняв, как это работает, Сэхун начал готовить для него почву в силу своего пола, имени и статуса. Когда почва была готова, Джунмён сажал семя истины глубоко и щедро. Где-то земля отвергла семя, но бывали случаи, и не разовые, когда семя приживалось глубоко и охотно. Когда схема работы стала отработанной и дошла до автоматизма, Сэхун, наконец, признал, что из них действительно вышла классная команда, в то время как Джунмён просто поблагодарил его за всё. И сейчас, пока позволяет себе несколько мгновений полежать в кровати, чтобы собраться с мыслями, Джунмён не сразу замечает звонящий на прикроватной тумбочке телефон, на экране которого как раз вышеупомянутый альфа.       – Привет, – зовёт Джунмён в трубку, когда принимает вызов. – Ты рано.       – Это ты поздно, сплюха, – отзывается Сэхун. – Совсем в отпуске разбаловался.       – А я что, в отпуске? – уточняет Джунмён.       – Отпуск, каникулы – называй как хочешь, – отмахивается Сэхун. – Я звоню по делу.       – А я думал – пойти кофе вместе попить хотя бы по телефону, – с наигранной обидой выдыхает Джунмён. – Я думал, ты – мой лучший друг, а не пресс-секретарь.       – Дорогуша, не перегибай, – Сэхун фыркает с улыбкой. – Я стану твоим пресс-секретарём, только если тебя изберут в президенты, так что не обольщайся там слишком! А я из-за тебя уже забыл, чего звоню.       – Ладно, извини, – снисходительно и мягко зовёт Джунмён. – Так что за дело? Ты уже в столице?       – Точно! – выдыхает Сэхун. – Я нашёл тебе квартиру, – зовёт. – Отправил фотографии, чтобы ты глянул. Место хорошее, заберут быстро, а ты спишь. Прошляпишь – пойдёшь к родителям жить.       – К родителям – не могу, – выдыхает Джунмён, хотя Сэхун и так знает, что не может. – Положение дел уже не позволяет.       – Знаю, что не позволяет, – Сэхун вздыхает, – и так затянул. Поставь на громкую и посмотри. Джунмён согласно угукает и делает, как велят, уже пару минут спустя рассматривая предложенную квартиру.       – Мне нравится, Сэхун-а! – отзывается.       – Ещё бы тебе не нравилось, – Сэхун фыркает. – Соскучился по дому?       – Немного, – Джунмён пожимает плечами так, словно собеседник видит его. – Чуть выбился из рабочего темпа.       – Вернёшься быстро, только в истощение, пожалуйста, быстро не возвращайся, мы договорились? – просит Сэхун. – У тебя ещё есть этот день перед возвращением в Сеул. Сходи к морю.       – Соскучился по тебе, – честно признаётся Джунмён. – Ты так и не приехал в гости, как обещал.       – Ну, оба на каникулы мы пойти не могли, ты же знаешь, – в голосе Сэхуна слышно сожаление. – И я по тебе соскучился, язва, – теперь в его голосе слышна искренняя радость.       – Оторвёмся на весенних мероприятиях! – обещает он следом с улыбкой.       – По полной программе! – соглашается Джунмён. – Ладно, тогда до завтра.       – До завтра. Джунмён откладывает потухший телефон на соседнюю подушку и закрывает глаза. Он не был в Сеуле всего пару месяцев, а по ощущениям, словно пару лет.

***

«В этом году палата Национального собрания выходит с зимних каникул на неделю раньше. Как прогнозируют политические эксперты, главным вопросом этого сезона станет «Закон о свободе и равенстве омег», который активно продвигает в палате представитель Демократической партии депутат Чон Юсок. Напомним, что сформированный законопроект стал результатом коллаборации депутата Чон и общественного деятеля, активного борца за права омег – Ким Джунмёна. Будучи омегой, деятель Ким со студенческих годов собирал вокруг себя влиятельных однодумцев. Целью закона является упразднить право на приобретение и продажу омег словно материальных предметов, а также предоставить им социальные и политические права наравне с альфами. Против нового закона активно выступают представители Радикальной партии данного созыва, утверждающие, что сравнение прав полов приведёт к анархии и беспорядкам в силу разницы в мышлении, вызванной исключительно гормональной составляющей. Иностранные гости и послы демократических государств активно поддерживают грядущий закон. Первое заседание Национального собрания в этом году состоится уже во вторник, 4 марта». Джонин слушает диктора новостей из телевизора против дивана его гостиной с закрытыми глазами, концентрируясь только на словах. Последние шесть лет средства массовой информации стали источником новостей если не более достоверных, то хотя бы каких-то. Только со стороны это всё равно непроизвольно воспринимается словно разговоры о ком-то другом. Бэкхён говорит, что он сумасшедший, если делит так. Так, словно есть человек, горящей своей идеей и мечтой, свободой для себя и таких, как он; а есть просто его Джунмён. И плевать, что в голове не сходится, почему и с какой целью тогда просто его Джунмён ушёл, но Джонин об этом старается не думать и просто живёт свою жизнь. Налаживает новые бизнес-контакты, подстраивает работу под новые реалии и занимается своим делом привычно, так, словно той встречи в аэропорту уже 10 лет назад никогда и не было.       – Джонин-а! – альфа слышит своё имя и фокусирует внимание на комнате, в которой находится, когда Бэкхён, судя по голосу, недовольный и возмущённый, прибегает, маша руками, из коридора с пузатым жёлтым конвертом, в котором обычно присылают документы.       – Это за чушь такая, а? – интересуется Бэкхён, вырастая напротив, и протягивает ему пачку вынутых из конверта документов. – Ты что, помирать надумал в 32?       – Пока не планировал, – честно признаётся Джонин, догадываясь, о чём говорит Бэкхён, но на всякий случай таки забирая пачку документов из его рук, чтобы взглянуть и понять, что не ошибся. – Бэкки, сделай для меня такое одолжение, пожалуйста.       – Да какой из меня наследник? – Бэкхён хмыкает с усмешкой, следом тут же хмурится, плюхаясь рядом на диван. – Заведи себя настоящего наследника, а!       – Бэкки, – Джонин вздыхает, потирая переносицу. – Ты же знаешь, что это невозможно. У меня нет кровных родственников. Я что, прошу о чём-то очень сложном?       – О сложном, – бурчит себе под нос Бэкхён, поднимая на мгновенье взгляд на Чанёля, который приходит на его крики в гостиную, опускаясь в кресло напротив, и выжидающе молчит, чтобы в ходе криков понять, о чём, собственно, речь. – Совсем нет! На деле тут всё довольно просто: найди его, трахни и пусть родит тебе мелкого спиногрыза. Будет тебе натуральный кровный наследник, ещё и на тебя похожий. Джонин глотает смешок, следом становится серьёзным:       – Бэкки, ну… Но Бэкхён перебивает.       – Ну что? – интересуется. – С ним такое хамство недопустимо, а со мной «спасибо-пожалуйста»? – уточняет Бэкхён, складывая руки на груди. – Это большая ответственность. Ответственность, к которой я, как не крути, не готов.       – Бэкки, ты прекрасно знаешь, что всё сложно, – отзывается Джонин, разводя руками. – Я не знаю сейчас и не могу знать на будущее, будем ли мы вместе и увидимся ли ещё вообще.       – Слушай, ну для того, чтобы родить тебе спиногрыза, вам не нужно быть вместе, и даже не понадобится больше видеться! – Бэкхён фыркает. Чанёль закатывает глаза без слов на его предложение.       – Бэкки! – Джонин чуть повышает голос, следом выдыхает устало, качает головой и поднимается с дивана, не роняя больше ни слова и двигая в свой кабинет. Чанёль провожает его взглядом, тоже вздыхает, переводит взгляд на омегу.       – Ты что, не с той ноги встал сегодня? – уточняет, когда они с Бэкхёном остаются в гостиной одни. – Бэкки, это как-то совсем неблагодарно, если честно.       – Да о какой неблагодарности речь? – теперь вздыхает сам Бэкхён. – Я же для него стараюсь.       – Это каким таким способом? Пытаясь отправить его к Джунмёну? – Чанёль пожимает плечами. – Бэкки, это одними словами не делается.       – Мне не нравится, что он как будто крест на себе поставить собрался, – Бэкхён хмурится. – Словно жизнь остановилась.       – Это тут не при чём, – Чанёль отрицательно качает головой. – Ты знаешь, что он делает это из-за работы. Так положено. Право голоса в компании не может принадлежать ему одному на сто процентов. Даже если он раздаст долю акционерам и партнёрам, большая часть всё равно должна остаться за вами, даже если за тобой формально, это должно быть большинство. Это же закон о монополии. Ты же знаешь, как это работает. Вы уже проходили это на парах, так что не делай вида, словно не знаешь, о чём я говорю. Бэкхён, всё ещё хмурый, молчит несколько мгновений, раздумывая о ситуации.       – Я что, предложил плохой вариант? – уточняет следом, устремляя взгляд на альфу.       – Тебе честно сказать? – Чанёль поджимает губы и Бэкхён хмурится сильнее, понимая всё без слов. – Сходи поговорить с ним, когда он перестанет на тебя злиться. А потом можем в центр выбраться, если у тебя нет горы домашки.       – Я всё сделал уже, – бурчит Бэкхён. – Я, вообще-то, ответственный студент.       – Знаю, – Чанёль улыбается. – И это тот, который вообще учиться по началу не хотел.       – Неправда, – продолжает бурчать Бэкхён. – Я просто долго выбирал колледж. В этот раз Чанёль не даёт устного ответа, только согласно кивает.

***

Бэкхён кутается в шарф и прячет ладони в карманах своей короткой дублёнки, пока ждёт свой огромный стакан капучино, за которым Чанёль стоит в очереди у кофе-поинта на Мёндоне, куда они приезжают.       – Зайдём? – когда Чанёль вручает ему стакан и омега указывает свободной ладонью на канцелярский магазин, напротив которого они оказываются, альфа согласно кивает. А уже в магазине наблюдает, как Бэкхён берёт несколько крафтовых тетрадей большого формата и упаковку своих любимых ручек.       – Не понимаю, как Кёнсу может не нравиться учиться, – замечет Бэкхён в очереди к кассе. – Я бы пошёл ещё раз, была бы моя воля.       – Ты же знаешь, что это хозяин настоял, – отзывается Чанёль. – А ему самому это попросту не нужно, он только хочет остаться при нём.       – Вот уж кому было отлично при старом режиме, – замечает Бэкхён. – Ёль, я думаю, он на что-то надеется, – Бэкхён многозначительно вскидывает брови. – Если такое чудо произойдёт и закон таки примут, ему некуда будет идти. Для Тэмина в целом ничего не поменяется, он уже два года с нами не живёт, работает, сам себя обеспечивает, единственное что, отношения сможет завести, с кем захочет, если это вообще ему нужно. Исину на нас, ущербных, фиолетово вообще. Я не удивлён, что он при первой доступной возможности воспользовался своим шансом, чтобы выскочить замуж и сбежать на родину. Ханю повезло с его образованием найти себе местечко у Джонина в офисе.       – Не без его помощи, конечно! – с кивком соглашается Чанёль.       – Ты вот только мне скажи – не мог нормальную какую-то специальность выбрать? – Бэкхён переводит на него взгляд, когда подходит их очередь, и складывает перед продавцом всё выбранное, всё ещё глядя на альфу, который тянется своим телефоном к терминалу, чтобы оплатить его покупку. – Музыка, блин? Серьёзно?       – Это моя детская мечта, – с улыбкой отзывается Чанёль, пожимая плечами. – К тому же, у меня уже есть профессия. Я люблю и умею водить. Не пропаду. Бэкхён вздыхает, благодаря за бумажный пакет, который альфа вручает в его свободную от кофейного стакана руку.       – Ёль, как думаешь, – зовёт его Бэкхён, когда они плюхаются допить кофе на одну из городских лавочек. – Закон правда примут? То есть, противников много, голосование было уже три раза, каждый раз голосов «за» для принятия не хватало и каждый раз в нём снова что-то меняли, чтобы удовлетворить тех, кто против. На следующей неделе они начнут снова рассматривать и править его, пока дело дойдёт до голосования, не факт, что выйдет и в этот раз, а на рассмотрение всего пять попыток. Затем закон придётся переписывать, а это ещё – сколько? Года три, как минимум?       – Как минимум, – Чанёль кивает. – Мы всё равно семимильными шагами идём, – замечает он следом. – За прошедшие шесть лет пробежали путь, который некоторые страны проходят десятилетиями. Омеги могут открыто и свободно учиться на государственных стипендиях, работать и даже снимать себе жильё и жить в нём самостоятельно, но ты же сам знаешь, что этот закон – самый важный. Наш Тэмин, например, несмотря на то, что живёт отдельно и зарабатывает на себя сам, всё равно остаётся официально на попечительстве хозяина, а потому не может связывать себя никакими отношениями с другим альфой, не может путешествовать, не может голосовать или занимать руководящие должности, и вот он вроде уже получил так много свободы, да только не её саму. Бэкхён поджимает губы.       – Я понимаю, кому все мы этим обязаны, но всё же не понимаю его решения. Я никогда не чувствовал к нему особой симпатии, потому, что с его нравом сразу было ясно, чем это закончится, и я знал, что он разобьёт Джонину сердце, но мог бы за шесть лет разок и показаться. Планета б вспять не пошла! – Бэкхён фыркает. – А теперь столько лет прошло, а Джонин не позволяет даже заикнуться об этом.       – Ну, твои сегодняшние идеи и предложения были довольно кардинальными, – Чанёль чуть нервно смеётся. – Я тоже думал по началу, как за всё это время, будучи в одном городе, они даже умудрились ни разу не пересечься нигде. Потом дошло – будучи студентом, он не особо ходил по светским раутам и общественным мероприятиям, а когда начал, перестал хозяин. Да и Сеул – огромный мегаполис с более чем двадцатимиллионным населением.       – Бесит! – коротко подытоживает Бэкхён, делая пару глотков из своего стакана кофе.       – Много лет прошло, – Чанёль разводит руками. – Кто знает, как оно будет дальше.       – Ага, скажи это Джонину, – Бэкхён вздыхает. – Мог бы уже давно завести себе нормальные отношения.       – Он не может, Бэкки, у него омега на попечительстве, если не считать Кёнсу и Тэмина. А их считать стоит.       – Официально – я на твоём попечительстве! – фыркает Бэкхён, показывая ему язык.       – Это официально, – Чанёль кивает. – А на деле мы оба живём в его доме, сам знаешь. И всё дело снова упирается в закон.       – Не обязательно быть таким правым, Ёль! Бэкхён снова фыркает, но поддаётся, когда альфа протягивает ему руку, чтобы помочь подняться с лавки и двинуть по улице вниз мимо цветных витрин магазинов, клубов и кафе, чтобы прогуляться.

***

      – С новосельем! – выкрикивает Сэхун с порога, когда Джунмён распахивает перед ним дверь и шипит на него недовольно, хватая за запястье и затягивая в квартиру, чтобы поскорее закрыть за ним двери. – Ты чего такой нервный? – удивляется Сэхун тут же. – Да нет там твоего любимого журналиста Им, не дрейфь! Джунмён закатывает глаза на его комментарий.       – Уверен, он уже прекрасно знает мой новый адрес, – замечает и следом тут же улыбается довольно. – Привет. И тянется навстречу, приподнимаясь на носочки, чтобы обнять Сэхуна приветственно за шею, когда руки того сходятся у него где-то на середине спины.       – Привет, маленький революционер, – в голосе Сэхуна улыбка, следом удивление. – Ты что, вообще ещё ничего не разбирал?       – Каким, интересно, образом в одиночку и, главное – когда? – Джунмён цокает языком, отстраняясь. – Я думал, ты пришёл помогать.       – Я пришёл пить шампанское! – Сэхун демонстрирует бутылку в своей руке.       – А я как раз обедать собрался, – Джунмён машет, чтобы снимал куртку да возвращается в кухню. – Рис, жаренная говядина, токпокки и салат.       – Я в деле! – Сэхун, услышав озвученное меню, на ходу выбирается из куртки, бросая ту на одну из коробок в коридоре да ищет для себя тапочки, чтобы вымыть руки и прийти к нему на кухню. – Обожаю твою еду, – выдыхает на пороге, довольно жмурясь от аромата свежей домашней еды. – Дай полотенце, пожалуйста, чтобы я открыл бутылку.       – А мы что, сейчас будем пить твоё шампанское? – удивляется Джунмён, бросая на него взгляд через плечо, пока сервирует стол.       – Да, Джунмён-а, хреновые из нас аристократы, поэтому мы налакаемся шампанским за обедом из чайных чашек, – Сэхун согласно кивает, разливая красное шампанское по чашкам.       – Ну как тебе тут?       – Ты был прав, место действительно хорошее, – соглашается Джунмён. – Много света, как я люблю. Только неуютно пока.       – Конечно, не уютно! – Сэхун фыркает. – Ты же как в халабуде из коробок живёшь.       – Сэхун-а, я приехал только сегодня утром, – Джунмён отмахивается. – А ты явился только в обед и помощи от тебя – ноль.       – Ну ладно, – снисходительно соглашается Сэхун. – Сейчас пообедаем, запьём шампанским и всё расставим да разложим. Когда шампанское в их чашках заканчивается, и обед в тарелках – тоже, Сэхун действительно делает, как и пообещал. Берёт шуроповерт да идёт в спальню собирать из отдельных деталей кровать. И когда та закончена, Джунмён помогает ему положить на неё большой ортопедический матрац, на который они оба плюхаются рядом без подушек, не роняя ни слова несколько мгновений.       – Фух, я так упахался, как будто мы тут ремонт делали! – подытоживает Сэхун, нарушая тишину и Джунмён смеётся негромко, подыгрывая:       – Красили стены и штукатурил потолок.       – Точно, – соглашается альфа. – Ну что, – зовёт он, поворачивая голову в сторону омеги, и Джунмён отвечает на его взгляд, – готов к новому сезону?       – Ты так говоришь, словно это новый сериал, – Джунмён не сдерживает улыбки, – а не заседание Национального собрания.       – Так, а чем не сериал? – Сэхун улыбается ему в ответ. – Ещё какой! Мексиканский, со всеми поворотами сюжета и страстями: Хуан забеременел от Педро, Педро изменил ему с Сандро, Сандро – брат Лоренцо, а Лоренцо – внебрачный сын Хуана. Джунмён прыскает, расхохотавшись вслух, и следом вновь устремляет взгляд на альфу:       – Сэхун-а.       – Ммм?       – Спасибо, что ты есть, – зовёт Джунмён, находя его ладонь рядом на матраце и переплетая их пальцы. – Правда.       – Тебе – за то же, – с мягкой полуулыбкой отзывается Сэхун. – Ну что, пошли расчехлять диван?       – Пошли.