Посторонние

Джунмён закрывает квартиру своим ключом, пряча тот в передний карман рюкзака и закидывая его на плечо, двигает к лифту. Квартира, наконец, начинает приобретать вид более-менее обжитой и в неё становится приятно возвращаться после изнурительных дней работы. Вещи, наконец, занимают свои законные места, Джунмён всё систематизирует на кухне, а ещё в спальне за небольшим письменным столом, который становится его рабочим уголком. От стола до кровати совсем близко, а потому переползать в кровать в три часа утра после, как закончил всю работу – оказывается новым видом особого мазохистского удовольствия. Наконец, появляется желание позвать родителей на новоселье, но папино состояние здоровья сейчас не позволяет ему длительные поездки, а проклятый, в данном случае, Сеул – огромный. Национальное собрание, наконец, собирается на первый в этом году съезд и Джунмён понимает, что с этого дня количество работы начнёт удваиваться каждый день, а потому, пока этого не произошло, они с Сэхуном договариваются встретиться с депутатом Чон, чтобы обсудить грядущие планы. Тот, как и ожидаемо, зовёт обоих в свой дом на ужин. Джунмён любит такие вечера, потому, что сынишка депутата Чон, Ёнджин – омежка, ему десять и он – очаровательный мальчуган, который везде носится хвостиком за Джунмёном, едва тот оказывается в их доме. Ён, как сокращённо называют его близкие, – мечтает стать Джунмёном, когда вырастет. Джунмёна это очаровывает больше всего, потому, что маленький омежка искренне расстраивается, когда рассказывает о несправедливости к омегам в школе, а это доказывает, что его ещё такое маленькое сердечко уже горит по-настоящему. Джунмён узнаёт в нём маленького себя и желает ему судьбы легче, а потому обожает проводить с маленьким омегой время – играть, возиться и делиться мыслями, которые он способен осознать. Сэхун предлагает заехать за ним перед ужином, но Джунмён обещает, что доберётся благополучно сам, решая заскочить перед этим домой к родителям, чтобы проведать папу. Здороваясь с консьержем, Джунмён собирается уже выйти из подъезда прочь, чтобы двинуть к автобусной остановке, когда пожилой бета, служащий консьержем, вдруг окликает его вежливым «молодой человек», и Джунмёну приходится двинуть обратно, развернувшись на пятках.       – Простите, аджоши, спешу на автобус, – появляется Джунмён на пороге его небольшого кабинета, тут же уважительно кланяясь. – У вас что-то срочное?       – Вы ведь заехали недавно в двенадцатую квартиру на пятом этаже, верно? – уточняет бета и Джунмён согласно кивает. – Ваше лицо кажется мне знакомым, – чуть хмурится консьерж, но совсем не со зла, и Джунмён улыбается в ответ потому, что за время, что он варится в этом – уже привык. – Я не мог видеть его по телевизору?       – Могли, – кивает в ответ. – Меня Джунмён зовут, аджоши, а к вам я как могу обращаться?       – Джунмён… – не отвечая на его вопрос, бета задумывается о том, где он мог слышать это имя, и следом вдруг охает поражённо, уставившись на него. – Ты – тот мальчишка, который за омег воюет, да? – бета перескакивает на «ты», но совсем непроизвольно да искренне и Джунмён, который больше не может назвать себя мальчишкой, снова улыбается, кивая. – Моему внуку семь, – рассказывает он. – Омежка. Я надеюсь, что к моменту, когда он окончит школу и настанет день выбирать, на кого ему учиться, эта страна будет свободной от предвзятости и он сможет выбирать не головой, что сможет прокормить его без альфы, а сердцем.       – Так и будет, – уверяет Джунмён, приседая возле пожилого беты на корточки напротив и вздыхая после короткого взгляда на свои наручные часы потому, что автобус он только что пропустил. – Как вас зовут? – настаивает он на своём вопросе. – Автобус я уже пропустил, так что могу немного поболтать с вами.       – Восьмой автобус? – уточняет консьерж, получая согласие в ответ. – Он через четыре минуты сделает круг и будет снова на нашей остановке, только с другой стороны. Ты как раз успеешь добежать.       – Спасибо, аджоши! – Джунмён вскакивает на ноги, устремляясь к двери и маша на прощание.       – Я – Ли Квансу!       – Спасибо, дедушка Квансу! – выкрикивает вслед Джунмён ещё раз уже из-за почти закрывшейся двери в подъезд и спешит бегом к остановке, благо – та совсем близко. И уже когда усаживается на свободное место в автобусе, не может перестать улыбаться, понимая, что именно ради таких моментов живёт и делает то, что делает. Что именно из-за таких моментов борется, плачет, скучает и приносит жертвы. Воюет – как верно заметил пожилой бета. И пока он воюет за себя и себе подобных, папа воюет с раком. От мысли об этом мороз по коже. Отец распахивает перед ним двери спустя 55 минут, тут же обнимая на пороге.       – Ты быстро, – замечает, когда Джунмён обнимает в ответ. – Успел на второй автобус, и не пришлось пешком?       – Успел, – соглашается Джунмён. – Познакомился с консьержем в новом доме, и он подсобил с автобусом, – рассказывает Джунмён, входя в дом и спеша снять с себя куртку. – Как дела? – интересуется.       – Папа тебя очень ждал. Джунмён входит в гостиную и находит папу под пледом на диване, тут же устремляясь к нему в раскрытые руки. Папа хлопает по дивану рядом с собой и Джунмён усаживается туда, следом укладываясь на папины колени.       – Привет, родной, – улыбается ему папа сверху-вниз, но голос его звучит слабо. – Ну как ты?       – А ты? – вопросом на вопрос отзывается Джунмён. – Я в порядке, папочка, как обычно, в работе, расскажи, лучше, о себе?       – А я, как обычно, в лечении, – с улыбкой отзывается родитель. – Твой отец яростно следит, чтобы все медикаменты, капельницы и химия были вовремя.       – Отец посоревнуется с любым медбратом, – отвечает улыбкой Джунмён, накрывая папину ладонь на щеке своей. – Я рад, что у тебя есть силы сидеть и разговаривать.       – И читать, – добавляет папа. – Я, наконец, прочитал «Графа Монте-Кристо», которого ты мне сто лет назад советовал, представляешь?       – Понравилось? – уточняет Джунмён, но по глазам видит, что да, понравилось. – Папочка, ты только слишком сильно себя не перетруждай, прошу тебя.       – Спать целыми днями мне не спится, а за чтением одинаковые дни пролетают не так монотонно, – рассказывает взрослый омега. – К тому же, когда устают глаза, твой отец читает мне.       – Да, отец здорово умеет! – Джунмён посылает улыбку взрослому альфе, что наблюдает за ними со стороны из кресла.       – Родной, может ты голодный? Останешься поужинать? – находится папа.       – Не могу, папочка, – Джунмён чуть виновато поджимает губы, следом смеётся. – Я приглашён на ужин к депутату Чон. Не могу же я прийти на ужин наевшимся. И папа, слыша это, негромко смеётся тоже, продолжая гладить его по волосам и по лицу.       – Родной, начинается активная работа, да? – уточняет родитель, получая кивок в ответ. – Уже и Национальное собрание вышло с каникул. Джунмён-а, только я прошу тебя, не забывай спать, отдыхать и перезагружаться, а ещё есть, – родитель посылает ему чуть строгий, а на деле же – взволнованный взгляд. – Нам ни к чему сейчас новые истощения и нервные срывы.       – Обещаю, – уверяет его Джунмён. – Ради тебя я буду стараться.       – Хорошо, родной, – папа наклоняется к нему, чтобы поцеловать в лоб. – А теперь беги, не томи таких уважаемых гостей. Вас ждут великие дела.       – Папочка, я на следующей неделе ещё заеду, договорились? – переспрашивает Джунмён, садясь и поправляя чуть лохматые волосы.       – Конечно, родной, мы всегда рады тебя видеть.

***

Сэхун забирает его недалеко от остановки и едва Джунмён оказывается в машине, тут же складывает ему на колени бумажный довольно увесистый пакет.       – Что это? – удивляется Джунмён вслух.       – Это когда будешь из дому работать, – отзывается Сэхун. – Пригодится. Джунмён заглядывает в пакет, обнаруживая килограммовую банку Нутеллы, и улыбается довольно следом, потому, что за эти годы не раз жаловался лучшему другу о том, что в заточении дома в интересные дни ему хочется съесть весь шоколад на планете. Сэхун решил эту проблему по-своему.       – Спасибо. Сэхун щёлкает по носу прежде, чем завести машину.       – Как у папы дела? – интересуется он уже только на ближайшем светофоре.       – Не знаю, Сэхун-а, – Джунмён тут же поникает. – Он старается быть бодрым, говорить и улыбаться, даже сидеть, но я вижу, каких усилий ему это стоит.       – А отец что говорит?       – Ничего, видимо, чтобы меня не расстраивать.       – А врачи? – Сэхун, наконец, устремляет на него взгляд.       – Они мне тоже не рассказывают детально о врачах, – Джунмён пожимает плечами. – Говорят, что химия никогда не проходит легко и делать выводы о её эффективности пока рано.       – Помнишь, ты рассказывал, когда Джонин… – Сэхун глотает слово «купил», ибо прекрасно знает, как на него реагирует обычно Джунмён. – Отец сказал, это поможет спасти папу.       – Мы прооперировали его тогда, – Джунмён кивает. – Удалили опухоль, папа был несколько лет в ремиссии, пока не обнаружились метастазы.       – Страшно всё это, – подытоживает Сэхун, нахмурившись. – Я, если что, всегда здесь, когда нужно поговорить       – Я знаю, – Джунмён мягко улыбается, прикасаясь кончиками пальцев к его плечу. – А меня консьерж узнал.       – Какой? – Сэхун чуть теряется от резкой смены темы. – В новом доме?       – Ага, – Джунмён согласно кивает. – Сказал, что у него семилетний внук омежка и что он надеется, что к моменту его совершеннолетия он будет выбирать себе будущую профессию по душе, а не по нужде. Сэхун улыбается, молчит несколько мгновений.       – Ради этого стоит бороться.       – И я так подумал, – соглашается Джунмён. – На следующей неделе снова заседание, – вспоминает, о чём хотел сказать, Джунмён. – Частят они что-то, не похоже на них.       – Спросим сейчас у депутата Чон, что он об это думает. Сэхун чуть притормаживает у ворот частного дома в Йонсангу, давая датчикам, распахивающим ворота, сработать, и следом заезжает во двор, паркуясь на свободном месте. Джунмён оставляет свою огромную Нутеллу на сидении, выбираясь из машины.       – Мальчики, вы чего так долго? – слышится буквально с порога знакомый голос и супруг депутата Чон – Джемин, выходит в прихожую встретить.       – Как приятно оставаться мальчиком в свои почти тридцать, – глотая смешок, негромко замечает Сэхун, помогая Джунмёну снять куртку. – Добрый вечер, Джемин-ши.       – Это из-за меня опоздали, – зовёт Джунмён, поворачиваясь лицом к старшему омеге. – Заезжал к родителям проведать папу.       – Как его здоровье, Джунмён-а? – старший омега тут же ободряюще обнимает за плечи и ведёт в столовую. Сэхун плетётся следом.       – Он старается не падать духом, спасибо за ваше волнение, Джемин-ши, – улыбается в ответ Джунмён. – К тому же…       – Хён! Но папу перебивает маленький омежка, который тут же рвётся навстречу, едва видит Джунмёна заходящим в столовую и тому приходится раскрыть руки и подхватить на лету, чтобы обнять.       – Милый, ты переоцениваешь Джунмёна, когда думаешь, что он сильный как альфа и может легко носить тебя на руках, не сломавшись при этом пополам – замечает старший омега. – Он всё же сильнее духом, чем телом, поэтому, слезай, пожалуйста. Джунмён почти давится смехом, опуская маленького омежку на пол и следом просто обнимая за плечи.       – Как твои дела? – зовёт он десятилетнего Ёна, глядя на него сверху-вниз.       – Ребята снова дразнятся в школе, – отзывается мальчик, хмурясь. – Особенно на физкультуре.       – А ты используй слова, что папа сказал, – Джунмён наклоняется к нему, обнимая сильнее. – Что главное – это не сила твоего тела: твоих рук или ног, а сила здесь, – и Джунмён стучит слегка кончиками пальцев по чужой груди, улыбаясь, когда мальчонка довольно улыбается в ответ, кивая, понимая, о чём речь.       – Ужин остывает, пойдёмте уже за стол! – зовёт приехавших гостей глава дома с порога столовой, указывая туда рукой, и маленький омежка цепляется за руку Джунмёна, когда они двигают ужинать.       – Джунмён-а, как папа? – зовёт депутат Чон, когда все занимают свои места за столом. – Я подслушал, что ты заезжал домой.       – Он старается держаться, спасибо, Юсок-ши, – отзывается Джунмён. – Просил не забывать спать и есть.       – Ну, тут помочь особо не могу, – старший альфа разводит руками. – Начался очередной ежегодный съезд и работа, конечно, встала на первое место.       – Юсок-ши, мы как раз хотели спросить, что это Национальное собрание так частит на этой неделе? – уточняет Сэхун. – Два съезда уже.       – Просто президент Ким уже, с горяча, пообещал перед СМИ и общественностью, что интересующие их вопросы будут решаться самым оперативным образом, – отзывается депутат Чон. – А вы же сами понимаете, что это не сто процентов вопросы, которые интересные нам. Мы где-то в конце списка.       – Президент? – Джунмён хмыкает. – Он же не имеет никакого отношения к Национальному собранию.       – Ну как не имеет, Джунмён-а? – депутат Чон вздыхает, делая глоток из своего бокала вина. – У нас всё-таки президентская республика, окончательное решение принимает он с подачи спикера. А спикер Ли, сам знаешь, человек строгий и довольно ортодоксальный – он старовер и придерживается исключительно старых порядков и устоев. И чтобы добиться чего-то от него и, следовательно, от президента, мы должны завоевать большинство в Национальном собрании. Это первоочерёдное.       – Мелочи остались! – хмыкает Сэхун с улыбкой, вызывая смех остальных присутствующих альф и омег, и каждый из них понимающе переглядывается, понимая прекрасно, что на деле – это самое сложное.       – В любом случае, это последний сезон нынешнего 22го созыва перед выборами и нужно постараться в этот раз, потому, что работать со следующим, скорее всего, придётся с нуля, – Джунмён вздыхает. – Юсок-ши, как думаете, какую стратегию лучше выстроить?       – Мне кажется, нужно работать с президентом и спикером, – замечает депутат Чон. – У них есть свои последователи в Национальном собрании, которые будут поддерживать их точку зрения.       – А поможет ли это собрать необходимое большинство, родной? – уточняет муж депутата Чон. – Сомневаюсь.       – Сэхун-а, есть идеи? Джунмён-а? – глядя на каждого по очереди, уточняет старший альфа.       – Думаю, нужно заходить с обеих сторон, – кивает Джунмён. – Добиться большинства, чтобы ни у председателя Национального собрания, но у президента не осталось выбора.       – Точно! – соглашается Сэхун. – Потому, что они будут прятаться и ссылаться друг на друга, как и обычно. Их нужно поймать на слове, поймать не нам, а СМИ и общественности, чтобы позже они не смогли отвертеться, что мол, мы такого не говорили, вы не так поняли и бла-бла-бла!       – И включать иностранных партнёров и инвесторов в наше дело активней, – поддерживает старший омега. – Мотивировать к демократическим тенденциям западного мира, активное сотрудничество с которым мы стремимся установить.       – Верно подмечено, – оставляет ремарку Сэхун. – Потому, что человек разумный с обезьяной вряд ли сумеет договориться, да и захочет ли? Очень сомневаюсь!       – Сэхун-а, твои метафоры!... – замечает вслух Джунмён, качая головой, чем снова вызывает у других присутствующих за столом смех.       – Значит, возьмёмся за всех мерно? – уточняет депутат Чон.       – Думаю, нам нужно прощупать почву на этот сезон и сложить списки, как мы делаем каждый год: «точно за», «может быть», «категорично нет», – предлагает Джунмён, получая кивки в ответ. – И тогда мы уже будем понимать, какой объём работы, с кем работать и думать, каким образом повлиять и за какие ниточки подёргать.       – Делим, как обычно, по сто? – уточняет депутат Чон.       – Председатель Национального собрания на мне, – соглашаясь, уточняет Джунмён. – Кто берёт президента?       – Я, – депутат Чон кивает. – Джунмён-а, ты уверен на счёт спикера? Ваши отношения не самые лучшие, да и…       – Именно поэтому я и беру его на себя, – объясняет Джунмён. – Он воспитанно язвит мне обычно, мне будет легче подловить его на слове. Да и он всё-таки альфа, а я омега. На крайний случай, я буду пользоваться этим!       – Только будь осторожен, Джунмён-а, – просит Джемин, старший омега за столом. – О его похождениях гудит весь высший свет.       – Я планирую подружиться с его мужем, которого он прячет, – кивает в ответ Джунмён. – Пойду с другой стороны.       – Нам нужно просмотреть график мероприятий на ближайшие пару месяцев, где будет доступ к депутатам в более неформальной обстановке, чем на брифингах Национального собрания, – замечает депутат Чон. – Вы же понимаете, что не все из них посещают такие «торжества».       – Начинается светский сезон, за весну у нас будет предостаточно мероприятий, чтоб прощупать почву! – замечет Сэхун. – Взять тот же грядущий весенний съезд у президента, там же все будут: и политики, и бизнес, и даже иностранные партнёры.       – Значит, до него нужно составить списки! – подытоживает Джунмён и все взрослые альфы и омеги за столом снова понимающе переглядываются.

***

      – Шеф, – Хань довольно быстро привыкает к этому слову и так же быстро понимает, что произносить да использовать его комфортнее, чем пресловутое «хозяин». Джунмён всегда говорил, что он не вещь и не домашний питомец, чтобы у него был хозяин и Хань сейчас понимает прекрасно, о чём тогда была речь. А потому, когда пару раз стучится в двери чужого кабинета и заглядывает после разрешения внутрь, Джонин встречает взглядом, сидя в своём высоком кожаном кресле. – Я пошёл? – Хань то ли уточняет, то ли информирует, получая одобрительный кивок в ответ. Чанёль с Бэкхёном пообещали ждать в кофейне недалеко от центра, в которую они всегда ходят, когда встречаются втроём, поэтому являясь последним, бывший управляющий совсем не удивляется, обнаруживая друзей там. Он машет с порога Чанёлю, который видит его первым, и спешит снять куртку, оставляя на высокой вешалке у двери да усесться в пустое кресло напротив диванчика, где они помещаются вдвоём.       – Привет.       – Опаздываешь, – констатирует Бэкхён, но совсем не зло. – Много работы, или Джонин не отпускал?       – Оба варианта, – с улыбкой отзывается Хань. – Он загрузил себя работой как обычно, словно пытается от чего-то сбежать, и это наталкивает меня на мысль, что он озадачен и встревожен. А поскольку, основной источник его тревоги сейчас отсутствует, у меня складывается чёткое впечатление, что чудит дополнительный. Хань многозначительно вскидывает брови, глядя на Бэкхёна. Чанёль вздыхает, посылая ему такой же взгляд, и Бэкхён тут же фыркает, надуваясь да складывая руки на груди. Хмуро глядит на каждого по очереди.       – Дурацкое наследство, – подытоживает вслух. – Хань, ну хоть ты повлияй на него, а!       – Может лучше на тебя? – в ответ предлагает бета. – Бэкки, это тебя буквально ни к чему не обязывает. Ты же понимаешь, что это нужно ему для бизнеса и для перестраховки.       – Я и так всю жизнь чувствую себя должным ему, – Бэкхён хмурится сильнее. – Мы с детства вместе и он – моя семья, но это не отменяет того факта, что он всю жизнь заботится обо мне.       – Бэкки, он делает это не для того, чтобы сделать тебя виноватым или должным, – вмешивается в разговор и Чанёль тоже. – А потому, что любит тебя, потому, что, как ты верно заметил, ты – его семья. И пытаясь сделать тебя своим наследником, он только подтверждает это.       – Ты боишься этого, что ли? – пытается уточнить Хань, заглядывая в лицо Бэкхёна и следом по его взгляду вдруг понимает, чуть ошалело распахивая глаза. – Ты думаешь, что он вернётся.       – Рано или поздно, – бурчит недовольно Бэкхён. – Разве Джонин бы этого не хотел?       – Когда это произойдёт и к каким последствиям приведёт – шеф уже будет смотреть по ситуации. Но это, в любом случае, тебя ни к чему не обязывает, – Хань разводит руками. – Поэтому сделай это хотя бы из благодарности к нему. Бэкхён выдыхает, следом подпирает щёку ладонью, всё так же глядя на каждого по очереди.       – Кофе можно с вами попить спокойно, или обязательно обсуждать все эти дела? Хань с улыбкой на его ремарку отмахивается, следом жестом подзывает официанта, чтобы они сделали заказ.

***

Джонин откидывает голову назад на подушки и устало выдыхает, прикрывая глаза. Не глядя, откладывает книгу не прикроватную тумбочку и на неё сверху складывает очки, съезжая по подушкам вниз и выключая ночник, погружая комнату во тьму. Сна ни в одном глазу, но усталость накатывает удушливыми волнами и мысли, словно рой пчёл, гудят в голове, не давя покоя. Руки и ноги налиты свинцом, голова не способна анализировать, но на дне черепной коробки от уха к уху, словно резиновые мячики, скачут одни и те же навязчивые мысли, который он даже не в силах уже контролировать, поэтому за попытками заставить себя спать, он не сразу замечает негромко скрипа открывающейся двери. А когда замечает, пришедший уже пытается забраться к нему в постель, и ему это успешно удаётся. Даже не распахивая глаз, Джонин и так прекрасно знает, кто это.       – Кёнсу, иди спать.       – Я пришёл, – отзывается омега спокойно. – К тебе.       – Иди спать к себе.       – Почему? – его голос звучит чуть жалостливо и обиженно, но на Джонина это всё равно не действует.       – Потому что.       – Он не вернётся, – а теперь его голос звучит чуть возмущённо и Джонин в очередной раз устало выдыхает. – Не вернётся.       – Не заставляй меня повышать голос, у меня нет на это сил, – просит он ещё раз, теряя терпение. – Иди к себе. Проходит несколько напряжённых мгновений прежде, чем омега таки слушается и двигает прочь, закрывая за собою двери чужой спальни чуть громче, чем стоило бы. Джонин переворачивается на другой бок, пряча лицо в своей подушке и сосредотачиваясь на своём дыхании. Это ведь не может длиться вечно, верно?!