Посторонние

      – Здравствуй, Джунмён-а. Джунмёну кажется, он может потерять сознание только от одного звучания его голоса, точно, как сейчас. Он медленно разворачивается на пятках, словно боясь того, что увидит за своим плечом, когда, на деле, точно знает, кого он там увидит. А поэтому мгновенье поворота растягивает максимально потому, что боится его и, вместе с тем, очень ждёт наоборот. И когда Джонин показывается из-за его плеча, Джунмён прикрывает глаза, чтобы распахнуть их вновь, когда он оказывается напротив, глядя в ответ так же, как сам Джунмён на него. В его глазах смятение, удивление и, одновременно с тем, – восторг и радость от долгожданной встречи. В его глазах также недоверие – он словно до конца не верит, не осознаёт, что их первая встреча спустя шесть лет разлуки происходит в это самое мгновение. Джунмён тоже не верит, а оттого, совсем интуитивно шагает ближе так же, как и Джонин, чтобы убедиться лично, чтобы проверить. Чтобы почувствовать. Его пальцы мягкие и тёплые. Джунмён чувствует прикосновение его пальцев к своим и переводит взгляд на их руки, которые сплетают пальцы в замок, чтобы в следующее мгновение, едва ощутимыми осторожными прикосновениями, словно боясь сделать больно или навредить, двигают вверх. И Джонин, не шевелясь, просто держа его ладони в своих, наблюдает, как Джунмён скользит кончиками пальцев по линиям на его ладони на запястье, чувствуя текстуру и тепло кожи. Ныряет пальчиками под манжеты рубашки и Джонин делает так же, прикасаясь к нежному белоснежному бархату кожи почти с опаской, словно боясь не просто видеть, но и чувствовать его сейчас. Джонин мягко, но ощутимо, не причиняя боли, сжимает его запястья в пальцах и Джунмён снова дублирует его действия, чувствуя сбитый ритм его пульса, не сдерживая, наконец, лёгкой улыбки. И когда опуская ладони вниз и крепко сплетая пальцы в замок так, словно оба боятся отпустить, Джунмён тянется другой ладонью так же интуитивно к его лицу, Джонин понимает, что пропал окончательно. Потому, что его тонкие пальчики прикасаются совсем ласково, и он смотрит в глаза так внимательно, слегка склоняя голову к плечу, словно ожидая не только его реакции на прикосновение, но и сполна оценивая свою. Щека так же привычно тёплая и гладкая и Джонин тут же поворачивается в сторону его ладони, чтобы прижаться крепче и ощутить прикосновение сильнее, выдыхая с облегчением так, словно ждал этого последние шесть лет. И Джунмён надеялся каждый день из шести лет, что это действительно было так. Джунмён улыбается в ответ шире, но смотрит всё так же с неверием, что вот же он – желанный, необходимый, родной, рядом, буквально в его руках, ластится о его ладонь, прикрывая глаза и, наконец, наконец, тоже улыбаясь. И когда Джонин делает ещё полшага навстречу, заключая его лицо в ладони совсем осторожно, так же ласково, гладя большими пальцами его щёки, Джунмён в удивлении распахивает губы. Потому, что от себя сам не ожидает такой реакции – хочется то ли расплакаться, то ли в голос застонать. Джонин смотрит в его глаза так внимательно, словно пытается отыскать там ответы на свои немые незаданные вопросы, но Джунмён способен отвечать на них так же без слов, одним движением ресниц: да, я скучал, да, я думал о тебе, да, я рад тебя видеть. Джонин подаётся поближе, прижимаясь лбом к его лбу, и Джунмён прикрывает глаза для того, чтобы побороть головокружение, потому, что от его близости голова кругом с первого мгновения, как Джунмён узнал его в зале среди гостей. Джунмёна снова кутает в дымку его аромата – сложного, глубокого, манящего. Он делает ещё недостающие полшага, окончательно прижимаясь ближе без возможности отстраниться, и приподнимается на носочки, чтобы достать, когда ныряет ладонями вдоль его боков под руками на плечи и понимает, что всё так же не может легко достать, чтобы обнять его. Джунмён распахивает глаза, чтобы ответить на его взгляд и, считывая обоюдный порыв с его тёмных радужек, льнёт к нему за поцелуем, поддаваясь тёплому дыханию на своих губах. Джонин целует жадно, несдержанно, долгожданно и его ладони со щёк переползают одним уверенным движением на плечи, а оттуда – тут же сжимая чужую талию совсем крепко, когда Джунмён закидывает руки ему за шею совсем по-хозяйски. Джунмён поддаётся, когда его, продолжая обнимать, мягко теснят куда-то назад прочь от двери до того момента, пока он не упирается поясницей в письменный стол позади у окна. Джунмён с готовностью отвечает на его поцелуй, но не может насытиться им, чувствуя, что Джонин тоже. И что оба они смакуют и растягивают каждое прикосновение губ к губам, чтобы распробовать, чтобы запомнить, чтобы предпринять попытку хоть как-то компенсировать прошедшие шесть лет без этих поцелуев, которых и в прошлом было так мало. Слишком мало. Джонин, пользуясь тем, что пиджак на нём и так расстегнут, ныряет ладонями под него, обнимая талию через ткань рубашки теперь сильнее, и пересчитывает пальцами все позвонки на худой спине. Сбегая ладонями с шеи, задевая кожу там кончиками пальцев в силу отсутствия воротничка у рубашки, дальше на широкие плечи, очерчивая их контуры через пиджак, по плечам на предплечья, Джунмён скользит пальцами к паре блестящих пуговок на его потрясающем смокинге, чтобы расстегнуть те. Следом накрыть ладонями его грудь в шёлковой рубашке, чувствуя, как громыхает сердце под клеткой рёбер, и поддаться корпусом ещё ближе к нему, не позволяя ему отстраниться от своих губ, чтобы неспешно освободить каждую шёлковую пуговку на рубашке из плена петельки. Затем, оставляя рубашку на нём раскрытой, скользнуть ладонями с груди вниз по животу, чувствуя каждый изгиб и линию под пальцами, чувствуя, как сильное тело каменеет под его руками, напрягаясь. Не разрывая поцелуя, Джонин съезжает ладонями с его талии на бёдра, подхватывая под ними так, чтобы посадить Джунмёна на край дубового стола и шагнуть ближе, прижимаясь так, чтобы между ними не было и сантиметра пространства. Затем так же кончиками пальцев добраться до его поясницы, освобождая рубашку из-за пояса и посчитать все его позвонки теперь так, ощущая мягкость и тепло его кожи на кончиках пальцев. Джонин, обнимая одной рукой за талию под рубашкой, другой легко справляется с ремнём его брюк, так же с пуговкой и молнией, следом поддевая с двух сторон ладонями на бёдрах, чтобы чуть спустить вместе с бельём. Затем сжимает в ладонях его ягодицы, скользя под одежду, чтобы окончательно от неё избавиться, и разрывает поцелуй. Но не для того, чтобы отстраниться, а чтобы скользнуть поцелуем под ухо и следом прижаться к белоснежной шее губами.       – О Боже… – и тут уже не сдерживается сам Джунмён, выдыхая и сбиваясь в дыхании, откидывая голову назад, охотно подставляя шею под его поцелуи и позволяя ему дальше всё, чего бы он сейчас не захотел. Джонин отстраняется от его шеи, глядя в глаза, чтобы считывать с его радужек каждое желание и каждую эмоцию, и с упоением наблюдает, как меняется его лицо от всего, что он делает дальше. Как Джунмён распахивает в стоне губы, не прерывая зрительного контакта, когда его пальцы, сбегая по внутренней поверхности белоснежных бёдер, берутся неспешно готовить. Как он вздрагивает, покрываясь ощутимыми мурашками, когда Джонин гладит кончиками пальцев его колено, следом сгибая то. Как начинает дышать размашисто и часто, когда Джонин, справляясь в два движения с поясом своих брюк, накрывая одной ладонью его поясницу, мягко и неспешно толкается первый раз. Джунмён охает, глотая выдох, следом прикрывая глаза, чтобы полностью расслабиться, и дальше уже подаётся бёдрами навстречу, ближе, обнимая его за шею и прижимаясь губами к его губам, но не спеша целовать. Несколько безмолвных мгновений без единого движения, чтобы насладиться этим мигом полного возможного долгожданного единства. Затем Джунмён распахивает глаза, глядя в его тёмные глаза напротив, и одним взглядом даёт ему понять, что можно. Видя эту уверенность и желание на дне его зрачков, Джонин ведёт бёдрами навстречу, толкаясь и Джунмён снова сбивается в дыхании. И от каждого движения понимает, что задыхается с каждым разом всё больше, потому, что Джонин вышибает весь воздух из его лёгких с каждым движением, а то, что остаётся меж раскрытых губ, – сцеловывает, забирая себе так, что вдохи и выдохи синхронизируются, а вместе с ними – и удары сердца.

***

Сэхун понимает, что не видит его в зале уже некоторое время, когда переводит взгляд на своё запястье, где часы. Вместо этого он находит взглядом депутата Чон и глазами интересуется у него, получая отрицательный ответ. Сэхун находит телефон в кармане своих брюк, чтобы взглянуть, может он вышел и дал понять, но на экране ни одного уведомления. Сэхун несколько мгновений сбитый с толку, смотрит на экран своего телефона, и следом хмурится сильнее, вдруг вскидывая взгляд и берясь шарить им по залу и лицам людей в поисках ещё одного человека, но когда Джонин вдруг обнаруживается на противоположном конце зала в беседе с кем-то, Сэхун хмурится сильнее, теряясь уже по-настоящему и берясь откровенно оглядываться по сторонам.       – Чего ты? – слышится вдруг из-за спины его голос и Сэхун оборачивается к нему почти рывком. Джунмён слегка розовощёкий, но это, скорее от выпитого алкоголя, и смотрит в ответ спокойно и любознательно. Сэхун всматривается в его едва-едва шальные глаза, пытаясь понять, что он там видит, и следом вопросительно вскидывает бровь.       – А ты? – спрашивает в ответ, указывая пальцем куда-то за свою спину, вновь многозначительно вскидывая брови да интересуясь таким образом, но Джунмён, зараза, совершенно никак себя не выдаёт.       – А что я? – вопросом на вопрос отвечает Джунмён. – Ты наклюкался уже, что ли?       – А ты где был? – прямо интересуется у него Сэхун.       – В уборной.       – Допустим, – Сэхун осторожно кивает. – А Джонин где был?...       – А я за ним что, слежу? – Джунмён чуть хмурится. – Сэхун-а, гости уже начинают понемногу расходиться, может и мы поедем? Всё ещё пытаясь понять по его глазам, Сэхун согласно кивает в ответ и вновь тянется к своему телефону, чтобы вызвать для них такси. Джунмён, на лице которого, наконец, отпечатывается под вечер усталость, прижимаясь щекой к его плечу, умудряется задремать на заднем сидении машины. Сэхун прижимается щекой к его макушке и, наконец, замечает то, чего не мог заметить и различить в многолюдном зале среди десятка других людей и разных ароматов. Вокруг него тонкая дымка чужого терпкого аромата, слишком понятного и характерного, чтобы Сэхуну было непонятно, что, как и почему.       – Брехло, – выдыхает Сэхун шёпотом в его волосы и прячет там же улыбку. – Ну брехло же!

***

Хлопают негромко входные двери, но Бэкхён всё равно вздрагивает, просыпаясь, и тут же интуитивно тянется к каштановой голове на своих коленях, обладатель которой, не замечая, продолжает спокойно спать. Пропуская несколько раз мягкие пряди сквозь пальцы, чтобы убедиться, что он не проснулся, Бэкхён поправляет подушку, на которой лежит голова Чанёля, и осторожно выбирается из-под подушки, следом поднимаясь с дивана и бросая несколько взглядов через плечо, пока двигает в прихожую.       – Привет, – зовёт, находя Джонина у двери, прижимающимся к ней спиной и замерев в полусогнутом состоянии с закрытыми глазами. – Устал? – уточняет Бэкхён, шагая к нему ближе, чтобы потянуть за рукав смокинга и помочь снять, но вдруг замирает, словно к земле прибитый. Потому, что едва оказывается на расстоянии в пару шагов, тут же замечает кое-что ещё – аромат. – Нихрена себе! – выдыхает Бэкхён вслух, не сдерживаясь. – Ты что, впервые в жизни решил послушаться моего совета и… – но шагая ещё ближе к нему, почти впритык, он вдруг хмурится, понимая, что аромат какой-то подозрительно знакомый. – Чей это аромат? – интересуется тут же, отступая чуть назад, чтобы полноценно взглянуть Джонину в глаза и упереться руками в бока. Он уже и сам ответ знает, но хочет услышать от Джонина. – Чей это аромат на тебе, Джонин-а? Джонин медлит с мгновенье, следом распахивает глаза, разгибаясь, и вскидывает на него взгляд:       – Ты и сам знаешь – чей.       – Я не знаю, – Бэкхён отрицательно качает головой. – Я его ни разу на тебе не слышал. А тут ты возвращаешься с мероприятия, на которое я впервые за шесть лет с трудом тебя выпхал, пропахнувший им от пяток и до макушки весь. Джонин словами не отвечает, разводя руками, мол «ну вот так».       – Ждёте меня, прямо как родители с вечеринки, – замечает Джонин негромко, двигая мимо гостиной в сторону кабинета. – Спокойной ночи. В кабинете темно и прохладно. Джонин включает настольную лампу, закрывает окно и двигает к крайнему у своего стола шкафу, чтобы вынуть оттуда кожаный тубус, а на верхнем стеллаже найти рамку, на которую вынутый из тубуса портрет нужно снова натянуть. Возможно, ему стоит дать ещё один шанс.

***

Джунмён едва успевает выбраться из халата, когда снаружи хлопают двери и следом Сэхун, потому, что он единственный со своим ключом может так бесцеремонно заявиться, стучит костяшками пальцев в двери ванной.       – Ты что там делаешь, водоплавающее? – зовёт он.       – Купаюсь! – Джунмён фыркает с улыбкой.       - Можно, зайду?       - Я скажу, когда можно, – отзывается он, откидывая халат и забираясь в ванную, прячась за шторкой и следом погромче: – Заходи.       – Ну, интриган, и что было? – Сэхун решает вокруг да около не ходить, слышно, как плюхается на пуфик. Джунмён едва сдерживает смешок – интересно, он за своим любопытством хотя бы куртку снять успел? А он пока настаивает: – Рассказывай!       – Что рассказывать? – уточняет Джунмён, хотя понимает прекрасно, о чём вопрос, но сам для себя ещё не решил, что ему делать со всем этим дальше.       – Ну рассказывай! – а Сэхун продолжает настаивать. – Рассказывай-рассказывай! Не отлынивай!       – Что рассказывать, Сэ? – и на дурочка падает профессионально потому, что он интересуется ещё слишком рано.       – Ну... то... – Джунмён не видит, но уверен, что он совсем многозначительно вскидывает брови. – Рассказывай! Не пытайся меня обдурить! Куда уж, Джунмён знал с самого начала, что от него не удастся скрыть. Как, собственно, и от себя, конечно!       – Сэ, я расскажу, как только пойму, о чем ты говоришь. Ну каков актёр, а!       – Нет, ну ты вообще, что ли? – в голосе Сэхуна наигранная обида. – Ну рассказывай! Про Джонина рассказывай! – конкретизирует он. Джунмён вздыхает. Так, гляди, до вечера они, наокнец, доберутся до темы разговора. Может быть к тому моменту Джунмён, наконец, начнёт быть готовым говорить на эту тему.       – Что рассказывать?       – Ну ты с ним говорил? – Сэхун предпринимает использовать мерную тактику и Джунмён сам себе кивает, пока намыливает свои плечи и живот, покрывая их душистой пеной. Он третьи сутки как в коматозе, то тут то там находя то отпечатки его пальцев, то ногтей, то губ, то зубов.       – Говорил.       – И что было? – но терпения Сэхуна надолго не хватает, и он снова гонит в шею.       – Ничего. Джунмён вздыхает, на пару секунд прикрывая глаза. Ничего или всё.       – Не лги мне! – и лучшего друга, конечно, не провести. И не то, чтобы Джунмён особо хотел ему лгать – нет, как раз наоборот. Но ответить на некоторые вещи он не может ещё себе сам, что уж говорить об ответах Сэхуну? Всё происходит так стремительно, что он не успевает думать и рационализировать, и доверяется только подсознательному. Доверяется только чувствам и ощущениям. От переизбытка первых у него срывает все заслонки и тумблеры; в то время, как от вторых он разучивается думать вовсе.       – Я не лгу.       – Вот брехло! – выдыхает Сэхун и Джунмён, наокнец, не сдерживает смешка. – Ты кому лжёшь? Я – твой лучший друг, вообще-то.       – Ничего не было, Сэ.       – Не лги! – Сэхун всплёскивает руками и Джунмёну не нужно выглядывать из-за шорки, чтобы быть в этом уверенным. – Как я тебя вот это такого только терплю? Это какой-то ужас! Брехло!       – Ты меня терпишь, потому, что я – твой лучший друг. Твой саратник, твой однодумец, твой союзник... – перечисляет Джунмён, загибая пальцы.       – Ага, а ещё зараза, заноза в заднице, катастрофа и самая большая проблема в моей жизни! – Сэхун вздыхает. Джунмён цокает языком, но улыбается – чистая правда!       – Знаешь что, О Сэхун! – фыркает теперь Джунмён с наигранной обидой.       – Нет, ну рассказывай, ну чего ты, а? Я тебя сейчас последний раз спрошу и от этого будет зависеть, как мы будем общаться дальше. Сэхун начинает звучать серьёзно, и даже грозно.       – Сэ, не начинай!       – Ну уж нет, это вопрос доверия, – фыркает альфа. – Итак, последний шанс: ты видел Джонина? Джунмён выдыхает обречённо, понимая, что разбираться в происходящем ему придётся после того, как лучший друг узнает. Хотя о чём ему знать? Он всё знал с самого начала, ещё как Джунмён сделал вид на съезде, что ничего не происходит.       – Видел.       – Вы говорили?       – Говорили.       – Он тебя трахнул? – Джунмён чуть хмурится, ему не нравится это слово – оно грубое и животное, но здесь, к сожалению, никакого другого не подходит, потому, что то, какую власть Джонин имел над ним в то мгновение, доводя каждым своим движением буквально до безумия, по-другому назвать ну никак язык не поворачивается. – Ну?!       – Да!       – Ох, ну слава Богу! – голос Сэхуна, наконец, теплеет и он выдыхает с облегчением и улыбкой.       – Сэ! – Джунмён фыркает, но тоже не сдерживает улыбки.       – А что? Болею за пацана! Ну!       – А не за меня должен, нет?       – Нет, слушай, я не как вот этот его дружочек-истеричка, который на его стороне при любых обстоятельствах, – Сэхун закатывает глаза, когда Джунмён бросает на него взгляд из-за шторки. – Нет, дорогой мой! Ты если какую-то херню натворишь, я тебе так прямо и скажу! И хрена я буду на твоей стороне! Балда! Нет, не-а! Я не такой лучший друг! – Джунмён видит, как он складывает руки на груди и вздыхает с улыбкой.       – Да знаю, что не такой. И кто из нас еще катастрофа?       – Нет, слушай, ну! – Сэхун отмахивается от него. – А это...и как? – Джунмён снова посылает ему взгляд и видит, как альфа играет бровями. Вот всё-то ему интересно!       – Что - как?       – Как оно?       – Тебе в подробностях рассказать? – Джунмён умывает от пены лицо и замирает, ожидая, что он скажет дальше.       – Не-не-не, интимные подробности оставьте при себе, – снисходительно выдыхает он. – Я про впечатления!       – Как?... – Джунмён прикрывает глаза и тут же позволяет себе оживить в памяти тот вечер и те мгновенья. То, как ему шёл этот треклятый смокинг, и какими настойчивыми были его руки. И то, как он целовал – остервенело и так жадно, заявляя на него свои права. И то, как чувствовалась под пальцами горячая кожа его широкой спины и рельефная грудь с животом, сильные и крепкие. И то, как он смотрел из-под ресниц, как добирался ладонями под его одежду, и как доводил до исступления каждым толчком – глубоким и верным, так, словно всегда знал, где прикоснуться или поцеловать, чтобы он, Джунмён забыл, как его зовут и превратил его имя в стон. В один сплошной стон удовольствия. – Боже, как же это было хорошо...       – Ну наконец-то хоть какая-то настоящая искренняя реакция! Ну, я рад! – голос Сэхуна звучит довольно, искренне, следом вдруг как-то подозрительно: – Джунмён-а, ты там жив? Слушай, ты там смотри, не возбудись!       – Дурной! – и слыша его просьбу, Джунмён прыскает и выставляет руку из-за шторки, чтобы обрызгать этого горе-болельщика за его личную жизнь.       – Ладно, – Сэхун вытирает лицо ближайшим полотенцем, которое находит. – И что вы, номерами обменялись?       – У меня не поменялся номер.       – А он об этом знает?       – Знает, – кивает Джунмён и, понимая, что он скажет дальше, добавляет: – Но мне, как бы, не до этого!       – Ха, то есть пару дней назад тебе было до этого, а сегодня тебе уже не до этого? – уточняет Сэхун, хмыкая. – Быстро тебя попустило, дружочек!       – Сэ, не начинай! – снова смеётся Джунмён.       – Так чего я начинаю? – отзывается Сэхун и вкладывает в ожидающую ладонь, что появляется из-за шторки, полотенце. – Ну я думал, вы как бы планируете иногда там...повстречиваться, мм?       – Ой, отстань! Джунмён снова просит его выйти, выбирается из ванный и надевает халат – в словах Сэхуна есть истина, но думать о ней он пока не готов.