Посторонние

5 лет спустя~       – Джонин-а, ты поехал? Джонин слышит его голос из прихожей, потянувшись за пиджаком, чтобы надеть тот, и берётся поправлять манжеты и застёгивать пуговицы, когда Кёнсу прибегает к нему в прихожую, чтобы попрощаться.       – Не знаю, когда вернусь и сколько времени это займёт, – признаётся от честно, – но ощущения, как перед экзаменами в университете. Кёнсу глотает смешок.       – Не удивительно, – качает омега головой. – Это довольно важный процесс. Всё получится! – подбадривает он следом. Джонин заканчивает с пиджаком и поворачивается к нему лицом, кивая.       – Надеюсь, – замечает. – Поэтому вечером не жди. Садись ужинать без меня.       – Если будешь успевать к ужину – наберёшь? – мягко просит Кёнсу, получая в ответ очередной кивок, да шагает ближе, цепляясь кончиками пальцев за сильное плечо, чтобы приподняться на носочки, и Джонин так же шагает навстречу в ответ, коротко чмокая в щёку.       – Наберу, – обещает. – Пока.       – Удачи! Джонин выходит во двор, усаживаясь в машину и сигналит, когда омега выходи во двор следом, чтобы помахать на прощание. Он проснулся утром от ощутимого непреодолимого чувства тревоги – грузного, тяжёлого и горького. От того, что запекло от боли в груди. Проснулся, распахнул глаза, уставившись в белый потолок, и крепко задумался о том, откуда эта тревога, чем она вызвана и почему в груди болит так, как будто в это самое мгновенье он потерял кого-то до боли родного и близкого. Так в груди болело каждый раз, когда он уходил. И замирая на ближайшем светофоре, Джонин трёт костяшками пальцев грудь потому, что тревога, а с ней и боль, – снова возвращаются, едва он вновь оказывается один на один с самим собой. В холдере оживает входящим вызовом телефон, но Джонин продолжает неизменно смотреть перед собой, ожидая пока боль пройдёт. А когда чуть утихает, входящий вызов продолжается, настойчивый и громкий, а позади уже кто-то сигналит, подгоняя его потому, что светофор давно горит зелёным. Джонин трогается с места и, наконец, принимает вызов.       – Что случилось? – без приветствия тут же зовёт голос Бэкхёна, едва он принимает вызов.       – А что случилось? – вопросом на вопрос отзывается Джонин. Бэкхён, слышно, совсем недовольно фыркает.       – Чего так долго не берёшь? – уточняет он. – Занят? За рулём?       – Сам знаешь, – Джонин кивает, словно собеседник сидит рядом. – В пути.       – Как настроение? – интересуется Бэкхён. – Боевое? Воодушевлённое?       – Подавленное, – честно признаётся Джонин. – Что не кстати.       – А что? – уточняет Бэкхён. – Не выспался, что ли? Су спать не давал?       – Переживаю, – отмахивается Джонин от его дурацких шуточек, тоже слышно хмыкая, и Бэкхён смеётся. – Думаешь, не стоит?       – Хотелось бы сказать, что нет, – Бэкхён вздыхает с улыбкой. – Но это дело твоего отца, и я понимаю, что тебе не хотелось бы от него отказываться. Ты и не отказываешься, и не смей думать иначе! – грозится с наигранным возмущением Бэкхён, предугадывая его возможные слова или сомнения. – Но слияние – это неплохо, Джонин-а. Это возможности. Возможности, которых у тебя бы не было без этого слияния. Ты развиваешься, идёшь в ногу со временем – и это правильно.       – Спасибо, – не сдерживает Джонин улыбки. – Это то, что мне как раз нужно было услышать.       – Пожалуйста, – отзывается так же Бэкхён с улыбкой. – Напишешь вечером, как всё прошло, – раздаёт он указания. – Я буду ждать.       – Хорошо. Ёлю привет. Бэкхён угукает в ответ и первым сбрасывает вызов. Столица сонная и нерасторопная. Утренние пробки удаётся проскочить, но те, кто умудряется в них застрять – портят себе весь дневной график. У кофеен и кофе-поинтов привычные утренние очереди из тех, у кого дома нет кофемашины, или кому мало одной чашки. Улицы людны даже в такое время – спешка заметная, но остановках общественного транспорта очереди. Автомобили шныряют между автобусами: кто-то сигналит; кто-то ругается из салона, открыв окно и маша руками. Утренний туман потихоньку рассеивается, уступая место солнечной ясной погоде. Джонин наблюдает за всей этой суетой из машины и ловит себя на мысли, что любит утренний сонный город. Но ещё больше ему нравится замечать в людях вокруг перемены. Так ему легче понимать и оправдывать зияющую дыру в своей груди и его уход. Головой он понимает каждый его мотив и причину, понимает все действия, которые были и будут, понимает, что и как в его планах и зачем он это делает. Но сердце не принимает разумных аргументов и убедительных теорий. Первая перемена, которую он ощущает, едва закон принимают и спустя полтора месяца он начинает действовать – это домашние. Бэкхён с Чанёлем съезжают и Джонин чувствует пустоту несколько недель прежде, чем не привыкает, потому, что привык видеть Бэкхёна рядом с довольно раннего возраста. Бэкхён звонит регулярно и первое время жалуется, как это непросто – жить самостоятельно. Как ему нужно думать про ежемесячные траты и обязательные расходы, про коммунальные услуги, оплату по счетам за связь и интернет, за страховку и походы к врачу. В какой-то момент Бэкхён звонит, чтобы сказать, что он соскучился, и вместе с тем с восторгом рассказывает, что ходил на собеседование на должность, о которой в детстве мог только мечтать или читать в книжках. И несмотря на то, что самому Бэкхёну в итоге эта должность не подходит и он отказывается от предложения, Джонин радуется за него, как ребёнок. После вступления закона в силу возникает ещё одна проблема – Кёнсу. Он всё так же нехотя заканчивает учёбу, но оказывается абсолютно не готов к жизни вне, а статус Джонина не готов к пустующему месту рядом и Бэкхён предлагает решить эту проблему так, чтобы убить двух зайцев. Так юристы Джонина создают брачный договор, а оба они с Кёнсу его подписывают. Следом реформации начинает требовать отцовский бизнес – его устав и правила, изначально не предполагающие предоставления рабочих мест и должностей омегам, теперь тоже вынуждены подчиняться закону и Джонин реформирует отцовскую компанию полностью, буквально снося старые устои, чтобы построить новые. И когда оказывается, что самостоятельно от это сделать на сто процентов не в состоянии, один из его юристов предлагают слияние с аналогичной компанией для расширения сферы деятельности и увеличения количества должностей и рабочих мест. Перспективы, которые это сулит, оказываются Джонину по душе и он решает рискнуть, берясь активно искать будущего бизнес-партнёра. Прежде, чем окончательно решиться на слияние, будущий бизнес-партнёр предлагает Джонину изучить структуру компании изнутри, чтобы понять, подходят ли они ему и Джонин решается буквально перевестись в братскую компании на роль содиректора на несколько недель или месяцев, чтобы самостоятельно сделать выводы. И сейчас, пока добирается в новый офис, чтобы приступить к снятию пробы, так сказать, Джонин сжимает руль одной ладонью, а кончиками пальцев другой чуть нервно отбивает по рулю незамысловатый ритм, чтобы немного унять волнение, когда останавливается на очередном светофоре. Офис оказывается на выезде из муниципального округа, который так же является одним из бизнес-центров столицы. Джонин может добраться до него довольно быстро, но выбирает объездной путь, чтобы собраться с мыслями. За размышлениями о работе ноющая тревожная боль в груди ощущается уже не так явно и добывая себе по пути ещё один большой стакан кофе, Джонин ловит себя на мысли, что поднимается с подземного паркинга в офис уже довольно бодро и спокойно. Прижимая к бедру кожаную папку с документами, а другой сжимая кофейный стакан, Джонин кое-где, здороваясь, кивает встречающимся ему на пути сотрудникам, взгляды которых заинтересованные и доброжелательные, и двигает в зал для совещаний, куда будущий бизнес-партнёр зовёт его, чтобы познакомить с основным штабом.       – О, Джонин-а! – улыбкой встречает с порога Минхо – его будущий, почти состоявшийся бизнес-партнёр. – заходи-заходи, все уже потихоньку собираются! – коллега указывает коротким жестом на большое кожаное кресло рядом со своим во главе длинного стола в переговорном и Джонин коротко кивает присутствующим в зале, пожимая руку коллеге, до опускается в кресло. Зал набивается людьми – альфами, бетами и омегами. Те сдержанно здороваются, занимают кто кресло, кто свободный уголок, чтобы постоять. Минхо бросает несколько раз взгляд на свои наручные часы, когда к обещанному времени начала встречи остаётся буквально минута, и не спешит опускаться в своё кресло.       – А где наш Мён? – интересуется он вслух, вскидывая взгляд от часов в зал на своих подчинённых и Джонин вдруг чувствует, как сердце в груди делает кульбит, пропуская удар, да поднимает взгляд следом.       – Босс, он же у нотариуса, вы в пятницу его посылали! – отзывается кто-то из зала и Джонин выдыхает с облегчением – мало ли в этой стране и в этом городе его полных или нет тёзок.       – Точно, – кивает Минхо. – Посылал. Тогда полминуты – и будем начинать. Джонин отключает звук на своём телефоне, пряча его обратно в карман пиджака, и тянется к своей кожаной папке, складывая ту на столе перед собой и порываясь достать из него необходимые документы, когда скрипят негромко входные двери и с порога слышится вдруг отчего-то знакомый голос:       – Я не опоздал? И в момент, когда двери распахиваются, дыхание перехватывает уже не на мгновенье. Джонин удивлённо моргает, медленно переводя взгляд на двери, словно боясь увидеть то, что там, и следом выдыхает, непроизвольно выравниваясь в кресле в позе совсем неестественной и напряжённой.       – Заходи, Джунмён-а, ну где ты ходишь? – зовёт его Минхо, указывая ладонью на свободное кресло возле себя. И Джонин, глядя на него в упор, замечает, как меняется его лицо с расслабленного и доброжелательного вмиг на каменное, словно он надевает безэмоциональую маску. Он коротко кивает, не выдавая себя никак совершенно, и опускается в предложенное кресло, складывая перед собой на столе пачку документов. А дальше Джонин уже не слушает, что говорит его бизнес-партнёр. О том, что всё меняется, что настало время перемен. О слияние компаний, о котором все здесь слышали, но почти никто не знал конкретно. О том, что они с Джонином решили попробовать некоторое время, присмотреться и подумать, получится ли из этого что-то. Он фокусирует внимание и взгляд на Минхо только тогда, когда тот пару раз зовёт его по имени, прося сказать пару слов и Джонину приходится встать на ватные ноги потому, что пока сидит в своём кресле почти рядом с ним, не может отключиться от наваждения, которое горячей удушливой волной накрывает, едва его кутает в знакомый аромат.       – Я надеюсь, мы сработаемся, – начинает он со слов довольно банальных, пока спешно перебирает в голове варианты, что сказать дальше, пойманный этой неожиданной речью врасплох, потому, что едва он оказывается на пороге, Джонин ни о чём другом уже думать не может, да и не хочет, если честно. – Мы с вами живём в удивительное время перемен, ответственность за которые несём каждый день. Поэтому хотелось бы, чтобы наша общая работа была на благо. Он плюхается назад в кресло, глядя на документы и, кажется, замечет периферийным зрением его улыбку – короткую и сдержанную, но искреннюю. Дальше Минхо представляет кого-то из команды, строит вслух совместные планы на будущее так, словно слияние уже произошло и когда в кабинете они вдруг остаются втроём, Джонин словно приходит в себя. Пару раз моргает, узнавая кабинет вокруг себя, и переводит на него осознанный уверенный взгляд.       – Джунмён-а, что скажешь про нотариуса? – зовёт его Минхо.       – Он всё заверил, – кивает Джунмён спокойно, отвечая на его взгляд. – Я расширю договор и добавлю в него необходимое – будет ждать на столе. Джонин жадно прислушивается к его голосу, всматриваясь в лицо и надеясь, что не выдаёт их взглядом, а потому провожает им до двери, когда он исчезает за ней, не оборачиваясь и никоим образом не выдавая ни их, ни себя. Джонин глотает выдох и вдруг делает вывод, что сегодня новшеств, с него, пожалуй, достаточно. Минхо показывает ему офис – общие ворк-спейсы, отделы, светлую и просторную столовую с корпоративными обедами, свой кабинет и кабинет, выделенный для него, а затем, двигая оттуда в сторону столовой-кухни, чтобы добыть кофе, Джонин замечает на одной из двери небольших кабинетов его имя и едва успевая дочитать про юриста, интуитивно нажимает на ручку, чтобы войти, но двери оказываются заперты и только позже Джонин узнаёт, что он уезжает сразу после его представления, ссылаясь на дела и встречи. Сбегает. Как и обычно.

***

Вечером над Ханганом совсем ветрено. Джонин упирается локтями в колени, сидя на лавке в парке у руки и, накрыв ладонями голову, с закрытыми глазами просто глубоко дышит. Этот день всё никак не хочет заканчиваться. Он сидит здесь уже добрые часа четыре, дождавшись, пока стемнеет, в надежде, чем ветер, который треплет чёлку, поможет собрать мысли в кучу, но ничего не понимает. Что это было утром в его новом офисе? Кого это он видел? Кто это так открыто игнорировал его? И почему это он сам не почувствовал ничего, кроме волнения? Отсюда ли была эта ощутимая неприятная тревога с самого утра? И потому ли это сейчас так ощутимо ноет в груди? Оттого ли, что он пять лет учился жить без него и прятал свои чувства всё это время куда-то поглубже? Или потому, что одного его короткого, мимолётом кинутого взгляда оказалось достаточно, чтобы свести все усилия Джонина на нет? И почему он сбежал после, не сказав ни слова? Не оставшись хотя бы поздороваться по-человечески? Не задержавшись, чтобы… Не так Джонин представлял себе их следующую встречу. Далеко не так! В конце концов, его ожидания никогда до этого не совпадали с действительностью. И сейчас, сидя у Хангана на этом прохладном раннеосеннем ветру Джонин чувствует себя абсолютно растерянным, не зная, ни что ему делать, ни как себя вести ни даже как реагировать не происходящее. В надежде, что ветер выдует прочь все мысли о нём. Во внутреннем кармане пиджака оживает трелью телефон и Джонин выжидает с пару мгновений, бросая взгляд на свои наручные часы, где время, и следом потянувшись к тому, а н экране улыбчивые лицо Бэкхёна, что удивительно и нет в то же время.       – И что мы молчим? – первое, что выдыхает Бэкхён без приветствия, едва понимает, что звонок приняли, ибо Джонин в трубку никак не отзывается, лишь прижимая телефон к уху. – Ну ты круче, чем суперагенты – пропал себе тихонечко и всё. Джонин вздыхает, выжидая, пока Бэкхён сделает паузу, в перерывах между его словами думая, что ему сказать и говорить ли вообще.       – Джонин-а, – наконец, понимая, что Джонин никак не реагирует на его колкие выдохи, Бэкхён чуть настораживается и решает позвать по имени. – Что случилось? – интересуется он уже чуть взволнованно.       – Угадай с одного раза, – начинает он, вновь вздыхает, – кого я… Договорить Джонин не успевает, Бэкхён понимает сразу, тут же задыхаясь в возмущении:       – Да ладно? – утоняет. – Вот где ты постоянно его находишь? Как? Зачем?       – Бэкки, я ни на один твой вопрос не могу ответить, – Джонин трёт переносицу свободной рукой. – Сижу в парке у Хангана. Теперь вздыхает Бэкхён.       – Кто он там?       – Юрисконсульт.       – Когда успел? – Бэкхён фыркает, удивляясь.       – Да уж за пять лет наверняка!       – Пять лет, – выдыхает Бэкхён. – Разговаривали?       – Нет, Бэкки, не разговаривали, – Джонин отрицательно качает головой. – Меня словно громом прибило: я не мог сосредоточиться на происходящем вокруг, не мог понять, что происходит и реальность ли – происходящее.       – Давай с тобой договоримся, – просит Бэкхён и его голос звучит добродушно, но довольно серьёзно. – Если ты сейчас не хочешь, чтобы между вами что-то было, ты не позволишь этому произойти.       – Если бы я сам знал, чего я хочу, – всё было бы проще, – отзывается на его просьбу Джонин. – В зале было полно людей. Я не мог позволить себе даже…отреагировать как-то по-человечески.       – По-человечески – это как? – Бэкхён снова хмыкает. – Наброситься на него с поцелуями?       – Хотя бы поздороваться спокойно, Бэкки, – Джонин снова вздыхает. – Просто поздороваться не в этой рабочей формальной обстановке.       – А что для тебя – поздороваться? – теперь в голосе Бэкхёна слышна совсем понимающая добрая улыбка и Джонин понимает, что его раскрыли. – Ты соскучился, но не говоришь об этом открыто.       – Потому, что я сам не знаю, что чувствую.       – Ну, мне-то ты пытаешься солгать, – продолжает Бэкхён с теми же интонациями. – Но себе-то, хотя бы, не лги! Какая, ты думал, будет ваша первая встреча вновь после большой разлуки? – уточняет Бэкхён. – Как в прошлый раз? – предполагает, а Джонин молчит. – Сейчас вы оба старше, надеюсь, что мудрее и умнее.       – Всё непросто, – подытоживает Джонин. – Как и обычно.       – А просто – это не про вас, – замечает Бэкхён. – Это про нормальных людей.       – Бэкки, можно я к вам приеду? – выдыхает Джонин следом устало. – Не хочу ехать домой.       – Конечно, – разрешает охотно Бэкхён. – У Чанёля найдётся свежая рубашка твоего размера.       – Что-то взять нужно? – интересуется Джонин, поднимаясь с лавки и двигая через парк к машине.       – Нет, – отвечает Бэкхён. – Давай быстрее, я только ужин приготовил. Мы тебя ждём.       – Спасибо.

***

Следующее утро, кажется, ничем не отличается от предыдущего, разве что Джонин не просыпается дома, хотя, встречаясь с Бэкхёном в кухне, чувствует он себя именно так. В груди привычно ноет и всё дрожит внутри от тревоги Джонин привычно держит чашку кофе одной рукой, а другой трёт грудь через футболку, и это не остаётся незамеченным Бэкхёном. Он наблюдает безмолвно несколько мгновений, глядя, как Джонин уходит куда-то глубоко в себя, выпадая из реальности и пространства, и следит взглядом за движением его левой руки, которая, сжимаясь в кулак, совсем привычно пробегается костяшками в центре по груди. И Бэкхён прекрасно знает, что это и откуда это, пока сам Джонин делает это интуитивно, не задумываясь о своих действиях. Поэтому, когда допивает кофе, Бэкхён встаёт со своего стула, чтобы найти бутылку виски и налить совсем немного в его кофейную чашку. Джонин наблюдает за его действиями, следом вскидывает взгляд на Бэкхёна, который двигает к кофейнику, чтобы разбавить виски в его чашке небольшим количеством кофе.       – Бэкки, я за рулём, – напоминает ему Джонин. – Нельзя.       – Тут и двадцати грамм нет, – отзывается Бэкхён, следом хмурясь. – Тебя кроет, да? – уточняет он, больше утверждая, чем спрашивая, и прежде, чем Джонин успевает отказаться, продолжает. – Ты грудь трёшь костяшками, как будто там болит. Всегда так делаешь, когда сердце не на месте. Когда тревожишься или переживаешь о чём-то очень сильно, – замечает он, попадая в яблочко, и Джонин выдыхает, потянувшись к своей чашке, чтобы одним глотком выпить её содержимое. – Поговорите сегодня, наконец, прошу, – зовёт он, глядя Джонину в глаза. – Иначе эта неопределённость съест тебя живьём.       – Иногда я жалею, что ты так хорошо меня знаешь, – выдыхает Джонин, получая лёгкий шлепок по щеке. – Эй, за что?       – Жалеет он, – бурчит Бэкхён. – Собирайся иди, жалеет он.

***

Попадая в новый офис, первое, что он делает, это двигает в чужой кабинет – решительно и настойчиво, но тот вновь оказывается пустым. Затем Джонин двигает к конференц-залу, где утренняя летучка, но среди выходящих из зала коллег его тоже не оказывается. Джонин возвращается в свой кабинет, чтобы оставить ноутбук и документы, с которыми носился всё утро, и решает, что ему не помешает сейчас ещё одна чашка кофе, и когда приходит в кухню-столовую, понимает – почему. Здесь пусто и пространство от пола и до потолка занимает только мерный звук работы кофемашины. Джонин находит его взглядом, замирая на пороге, и пару мгновений в голове пытается прикинуть, с чего начать разговор, затем делает пару шагов внутрь и осознаёт, что дальше он уже не знает и не думает о своих словах или действиях. Дальше он поддаётся лишь внутреннему порыву, отпуская себя. Джунмён прекращает дышать слишком явно и заметно, когда одна ладонь альфы опускается на кофейный столик справа от него, и никаких дополнительных усилий, чтобы узнать, чья это ладонь, ему не требуется. Джонин с другой стороны так же опускает и вторую и через мгновенье уже делает этот недостающий шаг между ними, прижимаясь грудью к его спине и следом заключая его в объятия со спины, складывая ладони на его талии, следом на животе совсем по-хозяйски. И Джунмён так же выдыхает в это мгновенье, расслабляясь, наконец, позволяя себе вздохнуть и позволяя себе привалиться к его груди, точно зная, что он удержит, следом прикрыть глаза, не в состоянии бороться с ним. Джонин прячет нос за его ухом, вдыхая аромат, и следом чертит им линию оттуда вниз по шее, чтобы следом прижаться к ней поцелуем, отчего Джунмён шумно выдыхает, приоткрывая губы. И когда одна его рука сползает с живота, чтобы скользнуть вдоль бедра и заключить в ладонь белоснежные пальцы, переплетая со своими в тугой замок, Джунмён, наконец, не сдерживает улыбки сквозь ресницы, чем выдаёт себя полностью и окончательно. И прежде, чем Джонин успевает сделать что-то ещё, снаружи кухни, совсем близко от входа слышится пару голосов и Джонин шагает прочь, следом двигая в противоположный угол. Джунмён глотает выдох, здоровается с коллегами и, наливая, наконец, себе кофе, спешит сбежать в свой кабинет. Не хватало ещё на кухне, чёрт его всё бери!

***

Джунмёну удаётся сосредоточиться на работе только после обеда, когда он буквально силой заставляет себя думать о нормативах, а не о его руках. Он замечает ещё боковым зрением, как Джонин оказывается на пороге кухни, решительный и сосредоточенный, и понимает прекрасно, зачем тот приходит, но в последний момент их общая одна на двоих выдержка синхронно даёт сбой и Джунмён обнаруживает себя в его объятиях спустя несколько мгновений без желания отстраниться или прекратить, хотя оба они, между прочим, на работе. Когда узнаёт его в конференц-зале в первый день, Джунмён прилагает все свои усилия и выдержку, чтобы никак не выдать ни себя, ни их обоих, хотя сердце в груди от осознания того, кто перед ним, колотится с такой бешенной скоростью, что тяжело дышать. Приходя в себя и наконец чуть отвлекаясь от работы, в которую канет с головой, только бы не думать ни о чём другом, Джунмён бросает взгляд на часы в уголке экрана компьютера и понимает, что рабочий день давно закончился. Просматривая черновой вариант договора, с которым работает, Джунмён обнаруживает, что остаётся всего несколько страниц и решает доделать их сегодня, чтобы не откладывать, пока он полностью в работе над конкретно этим документом. Откидываясь на спинку своего кресла, Джунмён тянет ноутбук по столу поближе к себе вместе с контрактом, чтобы снова сосредоточиться на работе, когда снаружи в его двери негромко стучат и мгновенье спустя на пороге оказывается тот, кого Джунмён менее всего ожидает, но более всего желает увидеть. Он не дожидается разрешения войти, просто оказывается сидеть в кресле напротив, выжидающе глядя на него, в то время, как Джунмён бросает на него короткий взгляд поверх очков, но молчит, продолжая работать.       – Не хочешь со мной разговаривать? – нарушает он, наконец, тишину, задавая интересующий его вопрос.       – Не знаю, что сказать, – честно признаётся Джунмён, вновь посылая ему короткий взгляд, но открыто смотреть в глаза не рискуя. – Пять лет прошло.       – Прошло, – соглашается Джонин. – А ты снова ведёшь себя как посторонний.       – Мы никогда не будем посторонними, – напоминает ему Джунмён. – Разве ты этого не знаешь?       – Не посторонние, но самая большая проблема для нас, как обычно, – поговорить.       – Это не я сам к себе домогался на кухне вместо разговоров! – Джунмён хмыкает с лёгкой улыбкой, вскидывая одну бровь.       – И только скажи, что ты был против! – Джонин хмыкает в ответ.       – Не был, – Джунмён отрицательно качает головой и следом становится мрачнее тучи – озадаченный и хмурый. – Но обстоятельства поменялись.       – Какие? – уточняет Джонин.       – Очень многие… – теперь он вздыхает с таким нескрываемым сожалением и болью в ясных карих глазах, что у Джонина снова в груди ныть начинает.       – Очень исчерпывающий ответ! – Джонин снова фыркает, пытаясь немного разрядить обстановку и ему удаётся – лицо Джунмёна чуть смягчается, и он не сдерживает улыбки, глядя на его не наигранное, плохо скрываемое возмущение.       – Если ты не против, – зовёт Джунмён следом совсем спокойно и на его лице ни следа былой боли, – я хотел бы закончить работу.       – Гонишь меня? – Джонин вопросительно вскидывает бровь. – Это входит у тебя в привычку. Джунмён вздыхает.       – А ты, как обычно, слов не жалеешь, – замечает он, отвечая на взгляд тёмных глаз напротив. – Извини, Джонин-а, мне правда нужно закончить. Не хочется ночевать в офисе. У него совсем виноватый тон. Джонин не скрывает вздоха, следом молча встаёт да исчезает за дверью. И на мгновенье замирая у неё, полупрозрачной, уже закрытой, наблюдает, как он плюхается лбом на стол.