Секс убивает романтику.

В голове все ещё звенели нотки фортепиано. Какое-то странное воспоминание, но очень важное в жизни Руслана. Перед глазами мама. Красивая женщина с коричневыми вьющимися волосами. Ее пальцы нежно касаются клавиш, и проливаются первые звуки. А потом она испаряется. Просто испаряется. И вот Руслан уже сидит, прижимаясь к бетонной стене. Сердце так и молит о пощаде. Повсюду какой-то дым, и он растворяется с тактом сердца. Тушенцов берется за футболку и оттягивает ткань. Тошнота подступает к горлу. Ему жарко. Очень жарко. Тело почти полностью обречено на полную неработоспособность. Тушенцов не чувствует ног. Только адреналин может заставить трогать ткань, покрывающую его сердце. Он видит дверь. Только он хочет встать, чтобы подойти к ней, как коридор увеличивается в размерах. Это уже было похоже на бэд-трип. Он хочет обратно домой, пока тени, приобретающие знакомое очертание, полностью не разодрали на нем плоть. Они — всё, что он оставил когда-то позади, чтобы вернуться к этому месту. Жизнь Руслана ничего не стоит. Он подбрасывает монету, и она падает в лужу. Руслан портит себе жизнь, потому что до этого испортил ее другим людям, правильно? Но ему сложно признавать ошибки. Не хватает этого чувства, которое бы ему подсказало, что он полный мудак. Для этого у него есть сосед. Это был просто парень, который любил музыку и занимался музыкой. Руслан, как человек с музыкальным образованием, предложил ему помощь. За эту помощь он жил и грелся у того в квартире, убивая себя и медленно разлагаясь. В последние дни жизни хотелось себя чем-то побаловать. Неприятно, конечно, будет этому типу, когда он увидит у себя в кровати мертвого Руслана Тушенцова. А если Руслан уже умер? Если ему все это кажется, и он проходит между миром живых и мертвых? Вдруг вдали его ждёт обещанный покой? Тушенцов встаёт, ощущая неустойчивую опору. Ноги будто бы были без костей, а от того постоянно расплывались. Носок кед был больше похож на борт корабля, который скоро окончательно потонет. А если он будет опущен вниз, то это будет значить лишь то, что его капитан давно обмотал петлю вокруг горла. Руслан был эгоистом и мудаком. Ему было правда жаль за все, что он когда-либо делал, но всё-таки признать вину устно он так и не смог. Люди отворачивались от него, а он вдобавок кричал им в спину оскорбления, чувствуя себя преданным. Никто даже не пытался его понять. А чего тут понимать? Он уверенно делал шаги, но совсем к другой двери. Открывая ее, глазам казался вдали дивный мир. Белый свет изначально чуть его не ослепил. Холодными пальцами он нащупал какие-то перила, но так и не понял, к чему они были прикреплены. Он поддался к незнакомому пространству, чувствуя чужое присутствие. Силуэты принимали страшные гримасы. А когда Руслан испугался, то его резко отдернули за плечо. Он потерял равновесие и почти что упал на незнакомое тело. — Прыгать собрался? — Тебе какое нахуй дело? — не стал церемониться Руслан. — Я тебя ждал. На звонки ты давно не отвечаешь, а мне надо было тебе дать демку послушать. Это и был сосед Руслана. Ну или тот самый человек, у которого Руслан поселился. Звали его Данилой. Ему было двадцать два. Достаточно перспективный музыкант, которому нужно было немного помощи и вдохновения. Синяки под глазами напоминали о его таланте. — Что случилось? — Что, блядь, случилось? — переспросил Руслан. — Ты мне ответь, капитан очевидность. Я под кислотой, как какая-нибудь китайская конфета. — Ха-ха, — саркастично и кратко произнес Данила. — Если серьезно, то мне бы не хотелось твой трупак видеть, когда захочу сходить в магазин. Давай без твоих приколов? — Чувак, во мне слишком много приколов. Смотри животик не надорви, — Руслан явно не был в расположении духа. — Теперь я понимаю, почему ты один шлялся, — как-то безэмоционально сказал Кашин. — Пошли домой. И он, взяв Руслана под локоть, снова ведёт его в свою небольшую съемную квартиру. Из нового там был только компьютер Данилы, на который он батрачил каждый божий день. Все остальное было уже изрядно потрепано. Не погасла пока что только одна лампочка. Кашин довел Руслана до кровати, а тот дальше разобрался самостоятельно. Если говорить проще, то просто упал на нее. Одежда, пахнущая травкой и какими-то лекарственными препаратами, разносила свой аромат на всю квартиру. Данила только задумчиво почесал нос. — Поговори со мной, — попросил Руслан. — Опять отходняк? — Я сейчас сдохну нахуй. Ощущение, что я лежу под солнцем где-нибудь в Аризоне. — В Лос-Анджелесе? — Нет, я бы не хотел трахнуть Анджелину Джоли. — Ого. Поверь, не ты один. — Я сказал, что я бы НЕ хотел, — пытался вырваться Тушенцов из сладкой комы. — Я так и понял. Данила, даже не пытаясь церемониться, поерзал на стуле и щёлкнул пару раз мышкой. — Послушаешь? — Я тебя еле выношу, а тут твои демки. Если это та же хуйня, что ты мне включал в прошлый раз, то я воздержусь от такой колыбели. — Это другое. И Данила, даже не дожидаясь ответной реакции, просто включил. Он просто нажал на кнопку и заиграла мелодия. И она была неплохой. Вполне неплохой, но ей чего-то не хватало. Не хватало опоры. Чего-то тяжёлого. — Сам же знаешь, в чем проблема, но нихуя не делаешь. — Нет. Я правда не понимаю. — Ты меня за ебаната держишь? Думаешь, что если я тебе прямо сейчас по ебалу дать не могу, то можешь прикалываться? У меня ебаный отходняк, и я еле говорю. Включи, блядь, свою эмпатию, безразличный ты кусок говнища. — Все еще обижаешься из-за того, что я не дал тебе спрыгнуть? Руслан хотел промолчать. Ему казалось, что он сказал "нет", но его губы не открывались. — Отвали. — Значит обижаешься. — Я сказал: отвали. Тем временем музыка все продолжала идти. В какой-то момент жара окатила Тушенцова, и он почти начал задыхаться. Галлюцинации перестали так ярко мигать перед носом, но все ещё хотелось верить, что это вновь начнется. Он опять утратил какие-то границы. Он опять перестал защищаться. — Во-первых, я не услышал у тебя бридж. Кислота или мне мозг с ушами нахуй прожгла, или ты очень хуево постарался. Добавь больше клавишных. — Спасибо. Данила наконец-то подметил для себя несколько основных требований. — На сентиментальность пробило? — Ага. Жаль, что ебало тебе не пробило, — хило отозвался Руслан. Жар расползался по телу. Тушенцов тяжело дышал, иногда закатывая глаза. Пальцы трогали, гладили и сжимали простынь. Тушенцов сначала дрожал, а потом тело резко отпустило. Что-то невесомое заполнило голову, будто бы ее до края набили ватой. — Слушай, можешь подвинуться? Места у нас немного. — Сам подвинь, если так надо. Данила только пожал плечами. Он скинул с себя домашнюю кофту, оставшись в одной футболке. Пытаясь вытащить одеяло из-под Руслана, Данила столкнулся с некоторыми трудностями. — Слушай, я понимаю, что ты объебанный, но можешь подняться? — Конечно могу. Какие, блядь, ещё требования? Может мне сплясать ещё? Придурок, я пошевелиться не могу. Меня заклинило, как какую-нибудь бабку при параличе спинного мозга. — Круто, но я хочу спать. — Тебе не привыкать со мной спать. — Да уж, ты моя сучка по жизни, — как-то с печалью вырвалось у Данилы. И он лег рядом, чувствуя кончиками пальцев руку Руслана. Рука была теплее в несколько раз, словно Тушенцов лежал, окружённый сотнями батарей. — А ты реально горячий. — Что за дешевый комплимент? — Я серьезно. — А ты ужасно холодный. Тушенцов взял себя в руки и окончательно перевернулся, обхватывая Данилу. Он прижался к нему всем телом и почувствовал долгожданную прохладу, словно прыгнул в самый настоящий снег. С губ слетел облегченный стон. — Я будто бы в Сахаре. — А я будто бы в сраном сугробе, — шептал ему на ухо Руслан. Руки Тушенцова забрались Даниле под футболку и с удовольствием проползли по его спине. — Ого. Ты знаешь, как это выглядит, — как-то неловко выбралось из Кашина. — Просвети меня. — Как в начале какого-то дешевого домашнего порно. — Круто. Данила все продолжал лежать. Одеяло ему будто бы и не было нужно, когда у него уже есть своя теплая накидка в лице Руслана. — И долго ты так? — Я потерялся во времени. Сейчас утро или утро? — Ты утро два раза повторил. — А ты так, блядь, и не ответил. — Ночь. — Ого, я даже поспать смогу. — Хрен ты уснёшь с такой температурой. — У меня есть кондиционер. — Мое мнение тебя не интересует, я понял. Данила смотрел в потолок, пытаясь найти в нем что-то примечательное. Это, наверное, он и искал в Руслане. Тоже что-нибудь примечательное. Возможно Кашин был более эмпатичен, чем мог подумать. Всё-таки Тушенцов вызывал у него жалость. Самую настоящую жалость. А ещё вызывал у него некоторые сомнения. То, что он сейчас нащупал, точно не должно было всплыть именно сейчас. — Я надеюсь, что это у тебя только от моей демки. — Что ты подразумеваешь под этим? — Мужик, мне твой член в ногу упирается. Я не знаю, кто там борется за личные границы, но мне надо бы с ними. — Вау. Это так удивительно. Ты, наверное, не знаешь, что этим нельзя управлять, да? Все больше убеждаюсь, что яйца тебе отбили ещё в детстве, а член у тебя только в жопе. — Это неловко. — Не заостряй на этом внимание, чтобы не было неловко. — Оно само заостряет на себе внимание, и ты меня пойми. — Я походу начинаю понимать, почему у тебя нету девушки. — Ха-ха, — с таким же сарказмом пробормотал Данила. — Очень смешно. — Заткнись и спи. В тишине Руслан медленно проваливался в сон. Его глаза сами закрылись, а разговоры, кажется, более не были нужны. Данила же заснуть не мог. Впервые присутствие Руслана в его постели показалось странным. Неужели это все время выглядело так? Один раз они спали в обнимку, потому что в комнате было ужасно холодно, но и это не сравнилось с той степенью неловкости, которая повисла в Даниле. Его будто осветили в ночной кошмар. Кашин просто не мог поверить, что это происходит. Он все ещё чувствовал это, но не мог ничего исправить. Тело начинало жалобно скулить и просить наконец освободить его из подобных оков. Это было не так легко, как могло показаться на первый взгляд. Все самое худшее ещё было впереди. Когда Тушенцов достаточно обмяк, Данила попытался вылезти из его трепких объятий. Он снял руку, но захотел пошевелить ногой — все сразу пошло кувырком. Он ещё сильнее затронул Тушенцова, окончательно разбудив того и прогнав дрему. — Ты, блядь, прикалываешься что ли? Научись скрывать свои пидорские наклонности, ладно? Мне похуй, нравится тебе это или нет, но не мешай мне спать. Никогда не мешай мне спать. — С чего ты сделал такие выводы? — Да потому что по тебе видно, уж прости меня. Я живу не первый год, придурок. Можешь потом в ванне хоть целый час на меня наяривать, но не мешай мне сейчас. Сейчас должно быть сейчас, чтобы я мог поспать. У меня башка раскалывается. — Я не об этом. Я не хотел мешать тебе спать. Я просто хочу вырваться из твоей ловушки. — Ого. Ну ты, блядь, поэт. Ловушки? Серьезно? — Ага. Мужик, мне из-за тебя ужасно жарко. Ты горячий. — Я уже понял. — Хватит вырывать все из контекста. И тут перепалка зашла в тупик. Руслан даже и не знал, что ещё ответить. ЛСД почему-то всегда вело его на утрирование всех эмоций. — Я тебе нравлюсь? — начал Тушенцов. — Что? — Я два раза повторять не собираюсь. Просто ответь мне. — Я не знаю. — Я твое лицо тебе сейчас на жопу натяну, если ты продолжишь хуйней маяться. — Скорее да, чем нет. На самом деле я правда не знаю. — Ненавижу неопределенность. Брови Руслана оставались в нахмуренном положении. Он явно о чем-то очень долго думал, но так и не пришел к логичному выводу. — В любом случае зря. Ты прекрасно знаешь, к чему такие отношения могут привести. — Да, я понимаю, — как-то легко Данила принял этот факт. — Просто дай мне кое-что сделать. — Мне это ужасно не нравится. — Секс убивает романтику, ты же это знаешь? — Ты повторяешь мне это каждый сраный раз, Руслан. — Пришло время доказать тебе это. Его рука быстро сползла вниз. Данила от такого дёрнулся и быстро схватил чужую ладонь. — Слушай, это уже чересчур. — Я завтра это не вспомню, понимаешь? Знаешь, за что именно я люблю ЛСД? — За то, что ты нихуя не помнишь. — За то, что мне становится искренне насрать. Мне насрать на тебя, Данила, и на эту сраную пародию коммуналки. — Ого. Здорово, наверное, так жить. — Нихуя нет, — взгляд Тушенцова все еще казался каким-то пустым. — Ты предпочитаешь секс отношениям, чтобы между нами не возникло обязательств? — В точку. — Я уже начинаю понимать. Его рука сжала член. Он медленно скользнул до самого основания, заставляя Данилу поднять голову и жалобно сжать губы. — Мне нравится видеть тебя таким. — Это каким? — Беспомощным. Тут Данила снова сжался, но уже всем телом. Руслан словно продолжал над ним издеваться. Он все ещё скользил по плоти, иногда большим пальцем надавливая на головку, размазывая предэякулят. Данила тяжело всхлипывал. Он весь сжимался, ощущая, как медленно тонет в этом странном ощущении. Ему нравится, а одновременно Тушенцов не даёт подобраться ему ближе. Когда девать свои руки стало некуда, то Данила сам нашел им нужное применение. Оттягивая чужие штаны, он через тонкую ткань боксеров ощутил ту самую изначальную проблему, из-за которой началось это баловство. Он трогал и ощущал формы. Для него такое было в новинку. С парнем все казалось настолько странным, словно он изучал отдельный от жизни механизм. Тепло Руслана распространялось на двоих. Тушенцов нагонял темп, начиная видеть всю красоту Кашина в такие моменты. Дыхание у него сбивалось похлеще, чем оно сбивалось у Руслана. Обычно безразличное лицо выражало спектр эмоций. Эйфория, которая заставляла его ноги дрожать, была просто невероятной. Эрекция настигла врасплох. Хотелось бежать, но бежать было некуда. Перед ним был только Руслан и Руслана хотелось полностью. Хотелось откусить от него каждый миллиметр тела. Большой палец Тушенцова все продолжал натирать головку, продолжая перегонять все возбуждение вибрацией по телу Кашина. Краткие стоны и вздохи были приятным бонусом в копилку. Горячие пальцы проходились до основания, заставляя Данилу вновь отводить взгляд на другие объекты. И тут Руслан приблизился. У Кашина сердце не стояло на месте. Его захлестнуло какое-то сильное чувство. И только Тушенцов слегка коснулся его губ, будто случайно, так Данила окончательно расплылся. Он с замиранием сердца исследовал чужие губы. Хотел бы исследовать каждый их миллиметр, растереть их в кровь, но только бы целовать Руслана. Мыльный взгляд уходил дальше, исследуя области гораздо дальше комнаты. Только он потянулся за ещё одним поцелуем, как его оттолкнули одним лёгким ударом в грудь. — Нет, Данила, так не пойдет. — Что опять случилось? — Я знаю, что с тобой случилось, когда я тебя поцеловал. Мне бы не хотелось подначивать эти чувства. Я изначально хотел только секса, а ты — только романтики. — Вау, ты такой проницательный, — с раздражением наконец-то проговорил Данила. — И что собираешься делать? Опять бежать от ответственности? — Нет. Просто отойду от ебучего ЛСД и попытаюсь это не забыть. — Не думаю, что добьюсь от тебя чего-нибудь. — Ты думаешь, что ты первый, кто говорит мне, что я мудак? Нет, Данила, ты вовсе не такой особенный. Просто я устал быть мудаком и натыкаться на одни и те же грабли. — Ладно. Я понял. — Может я и правда слишком тобой дорожу, чтобы так поступать. — Что? — Забудь. У меня просто отходняк. Руслан просто упал рядом и прикрыл глаза, будто ничего из этого никогда не случалось. Это просто плохой сон. Может бэд-трип ещё не отпустил и продолжался. А вдруг Данила Кашин просто его сонный паралич? Хотя двигаться Руслан все ещё мог. Частично, конечно, но мог. — Руслан. — Что? — Попробуй хоть раз найти в себе что-то хорошее, а не плевать в людей говном. Ты так-то особенный. — И ты думаешь, что это поможет? — Я в этом уверен. И тут Данила перевернулся набок, сонно оглядываясь назад. — Спокойной ночи, Руслан. — Ночи, придурок. Тушенцов захотел уснуть, но не мог простить себе очередную ошибку его невменяемого состояния. Потребует ли от него Данила дальнейшего развития? Скорее нет. Потребует ли сам Руслан от себя каких-либо объяснений? Жизнь просто продолжится, несмотря на то, что Руслан снова врывается в чужие жизни. А может это и к лучшему? Может, Данила всё-таки научит его чему-нибудь важному? Тушенцов аккуратно коснулся чужих пальцев. Он взял Данилу за руку, зная, что это могла быть вовсе не ошибка.