Больше, чем договор.

      Через несколько дней после приезда Билла в северные земли прибыла Пасифика, наследница рода Нортвестов и будущий «Клинок короны». Её появление было подобно вихрю: на белоснежном жеребце, в сверкающих доспехах, она выглядела, словно сама зима явилась в их земли. За ней следовал отряд воинов из Нортвест-Холла — закалённых в битвах, с холодными взглядами и уверенной поступью. Вместе с Биллом и Гидеоном они на протяжении нескольких недель обыскали каждый сантиметр места происшествия и близлежащих лесов. Собаки срывались с поводков, воины углублялись в чащу, и лишь потрескивание снега под сапогами нарушало тишину. Но поиски не увенчались успехом. Словно сама природа скрыла следы похитителей, а наступившая буря окончательно стерла все надежды отыскать какие-либо улики. Белый вихрь снега заметал дорожки, выкорчевывал слабые отпечатки ног и скрывал возможные тропы.       Время текло неумолимо, дни сменяли ночи, и с каждым прожитым утром надежды становилось всё меньше. Прошли недели, а Билл, казалось, погружался в бездну собственного отчаяния. Его взгляд становился мрачнее, шаги — тяжелее. Гидеон и Пасифика наблюдали за ним с тревогой, но вмешиваться не решались, понимая, что единственное, что могло вернуть ему покой — это возвращение Диппера.       И вот, в один особенно холодный вечер, когда ветер за окнами выл словно зверь, изгоняемый из логова, пришло письмо.       Слуга с бледным лицом передал его молча. Билл сорвал печать и развернул свиток. Его руки задрожали, когда на стол выпала аккуратно перевязанная прядь каштановых волос. В первый момент он просто смотрел на неё, не в силах поверить, а затем сдавленный крик вырвался из его горла. Пасифика подскочила к нему, но он оттолкнул её руку, едва дыша от злости и боли. Взгляд Билла был полон ужаса и ярости, его пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели суставы. — Мы найдём его, — уверенно произнес Гидеон, кладя руку ему на плечо, но он даже не обернулся.       Гидеону и Пасифике пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить его. В конце концов, по настоянию герцога, Билл выпил успокаивающий отвар. Тепло разлилось по его телу, затуманивая мысли, и веки медленно начали опускаться. Он ещё пытался сопротивляться сну, но усталость, накопившаяся за долгие недели бессонных ночей и тревог, взяла верх. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в тёплую, почти забытую темноту, — это чьи-то руки, укрывающие его мягким пледом.

***

      Пробуждение было медленным и тяжелым. Свет мягко пробивался сквозь занавеси, ложась тонкими полосами на каменный пол. Билл открыл глаза, тяжело выдохнув. Несколько мгновений он лежал, прислушиваясь к гулкой тишине за окнами, и только потом медленно сел на кровати, будто выныривая из вязкой темноты сна.       Он встал, прошёл через комнату к столу у окна, оставляя за собой еле слышный шорох ткани. Там, на широком дубовом полотне, лежали его последние недели жизни: разложенные документы, чернильница с засохшим пером, полупустой кубок с остывшим вином. В центре — груда карт, свитков и схем, развернутых в спешке и беспорядке, но каждая имела значение.       На верхнем слое — крупная карта королевского тракта, с отметками об изменении маршрутов и патрулей. Ниже — старые карты времён Первой границы: ещё до объединения Скалистого и Речного земель. Там границы проходили иначе — изгибались, как змея, обводя леса, холмы, даже некоторые крепости, которых больше не существовало.       Билл развернул одну из них — выцветшую, почти ломкую от времени. На ней были вручную вписаны примечания карандашом: «возможная стоянка», «смещение дозора», «следы — недавние». Это были не просто карты — это было то, что осталось от надежды. План. Отчаянный, упрямый.       Потом его взгляд медленно скользнул к сложенному листку бумаги. Записка.       Строчка, выведенная ровным, чётким почерком:       «Надеюсь, ты смог немного отдохнуть.       Ты нам нужен. Целый.»       — П.»       В этот момент в дверь постучали. — Ваше Величество, — стражник заглянув в покои. — Простите за беспокойство, но нам удалось задержать возможного участника похищения.       Билл резко обернулся. Лицо его мгновенно изменилось — тревога уступила место сосредоточенной решимости. — Где он? — спросил он твёрдо, подходя к двери. — В темнице замка. Мы поймали его при попытке продать личную вещь Его Высочества, — стражник слегка помедлил, а потом протянул Биллу тяжёлую, но тёплую мантию. Она была немного запачкана, но это была та самая одежда, в которой Диппер отправился в путь в день отъезда. Пальцы Билла дрогнули, когда он взял её в руки. Сердце сжалось от боли, но в груди забрезжила надежда. — Веди меня к нему, — спокойно, но твёрдо сказал он.       Стражник кивнул и быстро повёл его в сторону подземелий замка, не теряя времени. По пути к ним присоединились Пасифика и Гидеон, которым тоже доложили о задержании. Они шагали быстро и молча, каждый погружённый в свои мысли. Билл не отрывал взгляда от впереди идущего солдата, словно каждое мгновение отдаляло его от правды. Пасифика шла чуть позади, время от времени бросая на Билла короткие обеспокоенные взгляды, а Гидеон, сжав кулаки, выглядел так, будто готов был ворваться в темницу и разорвать похитителя на месте.       Когда массивные двери подземелий открылись, холодный воздух ударил в лицо, заставляя всех слегка поёжиться. Но Билл не замедлил шага. Он был слишком близко к ответам, чтобы сейчас позволить себе слабость.       Пасифика и Гидеон обменивались короткими взглядами, напряжение в воздухе становилось ощутимее с каждой минутой. — Надеюсь, это действительно он, — тихо проговорил Гидеон, сжимая рукоять меча.       Пасифика кивнула, глядя на темные решётки впереди. — Если да, то ответы, которые он даст, могут помочь с поисками.       Стражник открыл дверь камеры и повел их внутрь. На скамье, закованный в кандалы, сидел мужчина, голова опущена, руки в замке, а поза такая расслабленная, будто он сидит за столом в веселой компании. Он взглянул на вошедших, когда те прошли внутрь. — Это наш подозреваемый, — сказал стражник.       Билл не мог оторвать взгляд от пленника. Грязная одежда, измождённое лицо — но взгляд был хищным и холодным, полный вызова.       Гидеон сделал жест рукой, и стражник вышел, оставив их внутри. Билл шагнул вперед, привлекая внимание пленника к себе. — Ты — один из тех, кто похитил моего мужа, — Билл говорил ровно и тихо, но после его слов в камере будто стало холоднее.       Пленник скривил губы в презрительной усмешке: — Возможно, Ваше Величество. — последние слова сорвались с его губ с ноткой отвращения.       Пасифика шагнула вперёд, сжимая рукоять меча: — Нам известны ваши требования о разрыве союза между короной и Нордгрейлом. Говори всё, что знаешь.       Пленник выдержал паузу, затем мотнул головой в сторону Гидеона и хрипло выдохнул: — Его имя — просто ширма. Удобная маска для чужих требований, чтобы стравить союзников и посеять раскол.       Пленник наклонил голову, переводя взгляд на Герцога. Он стоял, как статуя, руки за спиной, глаза — пронзающие, на лице — ни единой эмоции. Губы похитителя растянулись в усмешке: — Ваш титул, ваше влияние — идеальное оружие. Даже если вы не замешаны, ваше имя уже стало частью заговора.       Кулаки Гидеона сжались, но он промолчал. Билл бросил на него быстрый взгляд, будто пытаясь уловить мельчайшее проявление эмоций. — Тогда назови тех, кто за этим стоит, — сказал Билл, уже тише, сдержаннее. В голосе — сталь. — Говори правду.       Пленник усмехнулся, наклоняясь вперёд. Кандалы звякнули, нарушая гнетущую тишину: — Наивные… Думаете, это просто дворцовые игры? Тени куда глубже. Если бы я знал, кто дёргает за ниточки… меня бы уже не было.       Пасифика холодно оглядела его, кулаки побелели от напряжения. — Кто они? — требовательно бросила она. — Назови имена, или мы заставим тебя заговорить.       Пленник снова рассмеялся — громче. Смех стал надтреснутым, резким, как звук ломающейся кости: — А что вы сделаете, принцесса? — он вскинул голову, глаза горели. — Зарежете меня? Здесь, в подвале? Думаете, страх — лучший палач? Нет… лучше всего мучает надежда.       Он повернулся к Биллу, вгляделся в него. — Вы надеетесь. Что я заговорю. Что вы узнаете, где он. Где ваш милый, нежный принц. — И он чуть наклонился ближе, кандалы зазвенели, в голосе сквозил яд и триумф. — А принц кричал. Он звал тебя, король.       Это было как удар. Внутри Билла всё рвануло. В одно мгновение лицо его исказилось. Он шагнул вперёд резко, как будто кто-то отпустил тугой лук. — Мерзкий ублюдок… — голос стал неузнаваемым, низким, почти звериным.       Он уже почти сорвался, сталь клинка блеснула, вытянутая из ножен, — огонь в глазах, жгучий, неконтролируемый. Но… Жёсткая ладонь легла ему на плечо. Удержала. — Билл, — спокойно, но твёрдо. Гидеон. — Нет.       Пленник затих. Только в уголках рта осталась всё та же гнилая усмешка.       Часы текли, как кровь из раны. Один вопрос сменялся другим, угрозы — на посулы, тишина — на крики. Пасифика теряла терпение, Гидеон молчал всё дольше, превращаясь в неподвижную глыбу, а Билл — бледнел, но не позволял себе дрогнуть.       Свет факелов мерцал всё тусклее, стены подземелья дышали плесенью и сыростью, цепи ржавели в тишине, которую не могли разрезать даже слова.       Но пленник больше не говорил ничего важного. Только жалкие обрывки, издёвки, полуправду, замешанную на лжи, как гнилое мясо в тушёной похлёбке. — Последний шанс. — голос девушки звучал холодно и спокойно. — Назови хоть одно имя.       Пленник медленно поднял голову. Он лишь мельком взглянул на Пасифику, и его взгляд плавно соскользнул на Билла. В потрескавшихся губах застыла кривая усмешка, когда он намеренно обнажил отсутствующий зуб — чёрную дыру в ряду жёлтых клыков. Его веки слегка подрагивали, но в глазах горел вызов. — Принц уже мёртв.       Тишина повисла как нож на верёвке.       Билл замер. Мир вокруг будто сжался — до одного звука, одного дыхания. Всё потускнело, отдалилось. Пламя факелов дрожало, но он больше не видел его — только тусклое пятно, отражённое в расширенных зрачках.       Пасифика развернулась к пленнику и, не сказав ни слова, ударила его ногой. Прямо в лицо. Голова мужчины дернулась вбок, кровь из разбитой брови медленно потекла по щеке. Он захрипел — от смеха.       Лицо Билла побледнело, как пергамент. Губы разомкнулись, но воздух не шёл — только лёгкий выдох, рваный и пустой. — Что ты сказал?.. — выдохнул он одними губами, но голос уже не принадлежал ему. Он был хриплым, раненым, как у человека, которого только что пронзили насквозь.       Пленник не ответил. Только глаза — расширенные, блестящие от истеричного жара — метнулись между троицей, как у зверя, загнанного в угол. Улыбка дрогнула… и его лицо исказилось. Сначала это был шепот — надломленный, влажный смешок. Потом — хриплый, рвущийся смех, как у человека, потерявшего рассудок. Он качнулся вперёд, цепи лязгнули, как костяные бусы, и затанцевал в ограниченном пространстве камеры, как марионетка, у которой выдернули струны. Голову запрокинул, зубы блеснули в тени, язык чуть высунулся, как у бешеного пса. — Ха… ха… ХАХАХАХА! — его голос звенел в стенах подземелья, как скрежет по камню. — Он ЗРЯ ждал! ЗРЯ верил! Всё ГНИЁТ, всё ГОРИТ, короли РЖАВЕЮТ, а любовь… — он вскинул руки, будто призывал богов, — любовь умирает первой!       Билл дрогнул, и всё рухнуло. Лицо искажённое, глаза полны огня и ужаса. Он шагнул к нему, каждый шаг — удар молота по раскалённой стали. Из горла вырвался надрывный рык, что был смесью ярости, боли и веры, пытающейся не рухнуть. — ЛЖЕЦ! — выдох — и крик, разрывающий плоть воздуха. — Он жив! Я знаю… Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЖИВ!       Гидеон бросился вперёд. Сила его рук сдавила Билла, как стальная ловушка. Он перехватил его на полпути, как бурю в человеческом теле. Грубые пальцы врезались в плечи, удерживая, несмотря на то, как тот бился, как рвался вперёд, как кричал, словно душу выдирали. — Довольно! — прошипел Гидеон, сжав зубы. Его лицо было камнем, но внутри бурлило. Он чувствовал: сейчас Билл разорвёт сам себя. — Он играет с тобой. Это ложь. Не поддавайся.       Пасифика вытащила меч — быстро, почти беззвучно. Металл блеснул в полумраке и оказался у горла пленника.       Она не дрожала. Не кричала. Только смотрела. Её глаза холодели с каждым мигом, как вода в зимнем озере. Она видела дрожь в его плечах. Судорожное дыхание. Подёргивающийся глаз. Пот, что покрывал его висок. Он боялся.       Но не смерти. — Мы еще не закончили, — прошептала она, и провела мечом по решётке. Сталь зазвенела, как нож по стеклу.       Пленник дёрнулся и отпрянул, но смех в его горле всё ещё тлел.       Они молча дошли до выхода из подземелья. Дверь захлопнулась с гулким эхом, и стража отошла, оставив их в тусклом коридоре. Билл прислонился лбом к холодной каменной стене, ладони упёрлись в неё с такой силой, что кожа тут же покрылась кровавыми ссадинами. Мир вокруг словно отдалился, оставив лишь одно:       «Принц уже мёртв».       Эти слова жгли изнутри — не резали, а разлагали. Его взгляд упал на руки с кровавыми следами, пальцы бессильно скребли по камню. Сердце сжималось в стальных тисках, а разум рвался в бездну.       Его губы шевелились в едва слышном шёпоте, слова вырывались из глубины души, обращённые не к кому-то, а к самому себе: — Я убью его… Я сниму с него кожу… полоску за полоской…       Он стоял на грани — между безумием и отчаянием, между яростью и полным опустошением. Закусил губу до крови, чтобы не упасть в пропасть.       Грань была рядом, но он ещё держался. Ради него. Ради Диппера.       Гидеон обменялся взглядом с Пасификой — их глаза встретились в безмолвном диалоге, говорящем больше слов.       «Он сломан», — читалась в её холодном взгляде.       «Но ещё опасен», — отвечал взгляд Гидеона, сжатого, как стальная пружина.       После небольшой тишины, нарушаемом лишь безумным шепотом Билла, Гидеон произнес: — Завтра, —он опустил голос до едва слышного шёпота, — мы применим другие методы.       Пасифика медленно провела клинком по плащу, оставляя на ткани тёмную полосу, словно метку, нависшую над предстоящей ночью. — Он знает больше, чем сказал. Я видела, как его глаза горели, когда он упомянул принца, — сказала она, повернувшись к Биллу и впервые за весь вечер коснувшись его плеча — легкий, но уверенный жест поддержки. — Боится не нас. Боится тех, кто дергает за ниточки.       Билл резко отстранился, с силой дёрнув плечом, сбрасывая её руку, словно пытаясь избавиться от всей тяжести, что сдавливала его изнутри. — Не важно, — его голос был хриплым, но теперь лишён дрожи, наполнен холодной решимостью. — Завтра он умрёт. Медленно.       В коридоре, окутанном запахом сырости и гниющих камней, где тени казались живыми, Гидеон кивнул и жестом велел стражникам усилить караул. Звуки шагов отступающих солдат сливались с монотонным капаньем воды, словно сама тьма отсчитывала секунды до новой пытки.