Научный интерес

Вокруг, насколько хватало глаз, простирался бескрайний туман. Дима лежал на чем-то твердом и неподвижном. Он опустил руку — поверхность была приятно прохладной и шероховатой, цепляла кожу острыми краями мозаики. Его гладили по голове, зарывались пальцами в волосы, массировали кожу у корней. Если бы Дима умел, он бы замурчал оттого, как ему было хорошо. Голова была приятно пустой и легкой. Не нужно было куда-то идти, что-то говорить, волноваться из-за чего-то. Хотелось навсегда остаться в этом вечном блаженстве. Немного погодя, рука исчезла, и к нему стали возвращаться воспоминания. Наг на людной площади, рисунки, бал со сверкающим убранством, розоватая накидка, сверкнувший золотом взгляд. Дима подскочил, оглядываясь. Он сидел на массивном хвосте с очень знакомым узором. — Мистер Хольт? Наг был все таким же: спокойным, красивым, благородным — но он как-то неуловимо преобразился. Коготки предчувствия пробежались по позвоночнику Димы еле ощутимыми уколами. Наг наклонился к нему: — Зови меня Авгус-с-ст. Его голос изменился: в нем пропал небрежный официоз и появилась обольстительная мягкость. Усилившийся акцент делал шипящие звуки более выразительными, образуя поистине будоражащую смесь. — Что произошло? — спросил Дима. — Ты был без сознания некоторое время. Вероятно, вам, людям, тяжело дается перемещение в пространственный кокон. Дима неверяще округлил глаза. Пространственный кокон? Но его могут устанавливать только высшие маги. И, насколько Дима знал, единственный такой маг, живущий в Петрограде, точно не мог сейчас находиться в городе. По слухам, Разумовский отбыл в земли оборотней на поиски Черного волка. Дима непонимающе смотрел на Хольта. Как он возник? Магия кокона требует огромного количества энергии, он просто не мог появиться из ниоткуда. Не успел Дима задать волнующие его вопросы, как пространство начало меняться. Воздух стал гуще и теплее, а поверхность — мягче, словно большое одеяло. — Что происходит? — Нач-щинается ли-инька. Линька. Линька? Хольт ткнулся застывшему Диме в шею, провел носом по коже и с шумом втянул воздух. Диму пробрала дрожь. Он непонимающе хмурился. Тело странно отзывалось на действия нага. В воздухе разливался едва различимый мускусный аромат. Допустим, что линька нагов перемещала двух существ в пространственный кокон. Но какой в этом смысл? Затраты энергии колоссальные, а она, как правило, из ниоткуда не берется и никуда не пропадает. И что именно происходило во время линьки? Пара расплывчатых предложений из книги о «единении сущностей» не давали ни грамма полезной информации. Тонкий раздвоенный язык пробежался по шее. По щекам растекся жар. Дубин, который хватал ртом воздух, дернулся, будто очнувшись, и попытался отстраниться: — П-подождите… Его молниеносно перехватили, ноги стянуло сильным хвостом, одна рука сжала плечо, удерживая на месте. Пальцами другой наг схватил его за подбородок и впился взглядом в глаза. Дима почувствовал, как на кожу давит что-то острое. Очень похоже на коготь, отстраненно подумал Дима. А если это коготь, то наг начал переходить в боевую форму. В этом состоянии у нагов удлинялись клыки, когти и кожа покрывались хитином, специальным твердым покровом, похожим на панцирь у черепах, только мягче и эластичнее. В боевой форме, если верить книгам, наги становятся невероятно кровожадными. Вот сейчас он и умрет, обреченно подумал Дима, закрыв глаза. Плакали все его труды узнать мир чуть больше, чем следовало. — Ты никуда отс-с-сюда не убежиш-ш-шь, — прошипел наг. Плечи отпустили, коготь прочертил линию от виска к губам, проходясь по ним плашмя. — Открой глаза, — тихо произнес Хольт. Чужой взгляд тянул в глубину. Вертикальный зрачок медленно расширялся, заполняя янтарно-карюю радужку — от этой картины спирало дыхание. Дима замер, завороженный, и невольно расслабился. Хватка смягчилась. — Не бойс-с-ся, — уже тише и спокойнее произнес Хольт. Что-то скрывалось в тоне его голоса. Просьба, почти мольба. Дима моргнул, понимая: беззащитность. Один из самых опасных существ планеты чувствовал себя открытым нараспашку и ничего не мог сделать. Сердце невольно дрогнуло. Наг моргнул — зрачок снова стал узким — и отпустил его. Дима взглянул на его руки и заметил, как острые когти уменьшаются в размере, становясь обычными ногтями. Страх отступал, восхищение смешивалось запутанным клубком внизу живота. — Я тебе не наврежу. Ты мой партнер. Расколотый тон голоса вызывал доверие. Но внутри все ещё скреблась тревога. Что, если наги после линьки, как самки пауков после спаривания, съедают своего партнера? Хотя в рационе нагов не было человеческого мяса, как утверждала Энциклопедия рас. И как они недавно убедились, некоторые факты там или действительно выдуманы, или составлены на основе непроверенной информации. Но, услышав этот надтреснутый голос, Дима понял — он в полной безопасности. Даже когда наг взвился и частично перетек в боевую форму, он не оставил на коже Димы ни царапины. Пока они были на расстоянии, нужно было воспользоваться паузой, и Дима задал вопрос: — Что происходит во время линьки? Существо, улыбаясь, подползло к нему ближе, снова вторгаясь в личное пространство. Чужой язык проворно скользнул по шее, обвел линию челюсти и задел губы. Дима замер, боясь шелохнуться. Возможно, он немного поспешил с выводами. — Наги сбрасывают кожу, — голос смаковал слова, насмехаясь над незнанием человека. Дима внутренне задрожал от бархатности и глубины звука. И отвесил себе мысленную оплеуху. — Хорошо, спрошу по-другому. Зачем нагам во время линьки нужен партнер? Август гортанно рассмеялся. Смех звучал необычно — сдавленно, с характерными шумными выдохами. — Ты смешной, ч’шеловек. Вроде умный, а таких простых вес’щей не знаешь. — Меня зовут Дима. — Ти-ма? — нахмурился наг. — Дима. Дэ в начале. Как «дракон». Наг повторил еще раз имя, произнося приближенно правильно. — Ты спрашивал, зачем партнер. Я скажу, — усмехнулся Август, между губами блеснул острый клык. — Спаривание. Дубин непонимающе на него уставился. Видимо, вопрос на лице был слишком очевиден, поэтому наг перешел к пояснению. — Линька — это взросление. Сбросить чешую не так просто — для этого нужно испытать сильные эмоции. Чем они сильнее и чем больше их испытает наг, тем быстрее закончится линька. Пока Август говорил, он мягко гладил его по плечам, скользил руками по груди и животу. Дима растворялся в голосе и нежных прикосновениях, но как только наг дотронулся до стояка, дернулся и впился руками, отталкивая. — Может, есть другой способ? Зрачки снова расширились. — Нет. Наг медлил. Словно давал иллюзорную возможность на выбор. Но ее не было. Дима держался из последних сил. Стояк болезненно упирался в ткань, дыхание спирало, жар струился по венам. Мускусный запах усиливался. Хотел он изучить нага? Получи, распишись. Придется, конечно, с ним переспать, но это уже мелочи. Если буду хвастаться, подумал Дима с нервной усмешкой, никто не поверит. — Хорошо. Одно условие: потом ты позволишь исследовать тебя и ответишь на мои вопросы. — Идёт, — хищно улыбнулся наг и впился жадным поцелуем в рот. Дубин почувствовал, как внутри него взорвалась звезда. От чужой жадности скрутило живот и горячо отдалось в паху. Края рубахи потянули вверх, они прервали поцелуй, чтобы ее снять. Август провел языком по шее и слабо покусывал кожу — от уха до ключицы, — а затем снова впился в губы. Дима задыхался, прижимался к горячему телу, не в силах сдержать тихие стоны. Пальцы нага с короткими коготками исследовали кожу на груди, гладили бока, впивались в позвонки, царапали, распаляя и без того острое возбуждение. Дима уже не мог контролировать свою дрожь, член болезненно терся о ткань. Он чувствовал: еще немного — и он кончит от одних прикосновений. Дубин с силой уперся руками в грудь нага, отталкивая, тот остановился. Дима прошелся ладонями по груди и животу и опустился на колени — его лицо оказалось напротив крупных паховых пластин. Между ними уже появилась щель, которую Дима лизнул. Наг запрокинул голову и прошипел что-то на выдохе. Паховые пластины разъехались ещё шире, явив за собой беззащитную кожу. Дима лизнул расщелину повыше, из которой выступала головка члена. Несколько круговых движений языком вокруг, и он показался весь. Член был гладким, без выступающих вен, бледным в тон коже, с розоватой головкой. Размером больше среднего, но не таким огромным, каким его изображали в книге. Он уже сочился прозрачной жидкостью. Дима облизнулся и потянулся слизать смазку, но рука нага остановила его. — Не сейчас-с-с, — прошипел Август, сверкнув потемневшим взглядом. А потом погрузил свои пальцы внутрь себя, растягивая. — Давай. Дима задохнулся, ощущая, как остро его пронзило от одного слова. По спине пробежали мурашки. — Я? — Если начну я, то порву тебя. Ты мне еще нужен. — Тогда тебе лучше лечь, — сказал Дима, избавляясь от штанов. Вздернутая бровь, голодный взгляд и скользнувший между губами язык были ему ответом. Наг не стал противиться и лег. Дима оседлал ногами хвост, наклонился над сфинктером и на пробу лизнул. Вкуса он не почувствовал, неприятных ощущений тоже не было — обычная кожа. А вот Август крупно вздрогнул. Сверху послышалось: «Ш-што ты?..» Дима снова прильнул ртом к отверстию, проходясь языком по сжимающимся мышцам. По краю, сужая спираль, проникая языком, погружая его внутрь. Раздалось шипение. Дима заметил движение сзади и обернулся. Хвост безостановочно извивался, сплетаясь в кольца. Ничего красивее Дима не видел. В ход пошли пальцы. Август вздрогнул и гортанно застонал. Мышцы сфинктера были эластичными и вместе с этим плотно сомкнутыми. Его пальцы так сильно сжимали, что Дима представил, как войдет и ощутит это уже на себе, и сглотнул. Стало жарко. Наг терял терпение: — Если ты сейчас же мне не вставиш-шь, я сделаю это с-сам. — Сейчас. Дима вдохнул, приставил головку ко входу и медленно вошел. Его член словно взяли в тиски. Внутри было так тесно и горячо, что Дима заскулил. Он короткими толчками стал медленно двигаться, сзади хвост все так же сходил с ума. Наг извернулся и впился в его губы коротким грубым поцелуем. Чужой член, зажатый между их животами, ощутимо дергался в его руке. Руки цеплялись за плечи, ногти оставляли царапины на спине, движения бедер стали беспорядочными. Они приближались к пику. Глухой шепот стал последней каплей: — Оставь семя во мне. Наслаждение подхватило его сознание и, взметнув ввысь, низвергло в непроглядную бездну.