Chocolate

      — Мне некому отдавать свои тепло и нежность, — устало вздыхает Пак Чимин, пока разговаривает со своим другом по видео-звонку. Он и не заметил, когда разговор зашел в такое русло. Сначала они обсуждали недавно просмотренный Юнги фильм. Кажется, в нем было что-то про магию, дворцовые интриги и, разумеется, любовь. Чимин зацепился за последнее.       — Заведи кошку, собаку? — предлагает очевидное Юнги и скрещивает руки на груди. Это его любимый жест, Пак успел заметить за годы дружбы. Юнги так делает тогда, когда выдвигает самую, по его мнению, разумную мысль в каком-то вопросе. И здесь это могло быть так, если бы не одно «но».       — У меня аллергия, — еще более грустно отвечает Чимин.       — Ты не говорил, — уверенно парирует друг, нахмурив брови.       — Ты просто забыл. Да и хозяйка квартиры против животных, так что этот вариант точно не для меня. Тяжело от этого, если честно, — поджимая губы в неловкой улыбке, делится Пак. Он пропускает зевок и укладывается головой на подушку, подтянув одеяло так, чтобы накрыть плечи и шею. Теперь парень выглядит, как самая настоящая зефирка.       — Тогда… — задумывается над ответом друг, не отрывая взгляда от экрана телефона. Вспоминает всех, кому Чимин отдавал свои нежные трепетные чувства, улыбки, касания. Какими же уебками они оказались потом, когда уходили от него по нелепым причинам, забирая всё то, что он отдавал им. Юнги эгоистично думает, что лучше Чимин будет делиться этими чувствами с ним. — Отдавай всё это мне?       Это признание?       — Что? — быстрее, чем думает, спрашивает Чимин и смотрит во все глаза на друга. Тот продолжает изучать экран взглядом, словно ничего не произошло. Или только у Чимина здесь сердце замерло, а потом стало биться как сумасшедшее? — С таким нельзя шутить, хён, ты знаешь.       — Я знаю. И я не шучу, — со всей серьезностью отвечает Юнги. — Чимини, — и кому здесь нужно отдавать тепло и нежность? Точно ли Чимину? — ты ведь уже это делаешь, просто пытаешься себя сдерживать.       Пак надеется, что полумрак комнаты скрывает на камере его красные щеки. Услышать от своего друга, что он всегда видел и чувствовал, как Чимин одаривал его нежностью и заботой, довольно странно. Да даже слово «странно» не описывает всего, что происходит сейчас внутри Пака. Юнги всё знал и ничего не говорил? Да даже Чимин не всегда за собой замечает, когда начинает переходить грань и смотреть слишком долго. Или не уходить от прикосновения, просто потому что не хочется.       Будь они сейчас рядом, в одной комнате, Чимин смог бы выпустить на волю свою тактильность, не думая ни о чем? Он бы наверняка положил голову хену на плечо, помассировал ему затылок, потому что Юнги это просто обожает, но не хочет признавать. Хотя его прикрытые глаза и едва слышное дыхание, больше напоминающее мурчание, говорят гораздо больше. Юнги бы точно позволил всему этому случиться. Ведь до этого же он позволял?       — Чимини, ну ты чего загрузился? Мы же с тобой оба понимаем, что если бы я этого не хотел, то я бы точно сказал, чтобы ты свои тактильные штучки оставил при себе.       — Как ты их назвал? — с наигранной обидой в голосе спрашивает друг, на мгновение забывая то, что заставило его сердце биться чаще. — Тактильные штучки? Звучит, как блюдо в новом ресторане, честно.       — Это звучит, как то, что сможем понять только я и ты, — улыбаясь, приводит последний аргумент Юнги.       И он действительно становится таким.       — Только я и ты, — тише повторяет Чимин и улыбается абсолютно счастливо. Из всех слов Юнги он услышал самые главные.       — Только я и ты.