Chocolate

      Сквозь мелодичный повторяющийся стрекот сверчков на поляне прорывается хриплый смех. Он такой тихий, словно боится нарушить устоявшуюся атмосферу этого волшебного места. Солнце продолжает опускаться, оставляя после себя неповторимые ни для какого художника следы, как напоминание о том, как оно светило сегодня. И как будет светить завтра. Вскоре к низкому звучанию добавляется другое, совершенно на него не похожее. Звонкое, заразительное, с отдышкой после бега, оно разносится по полю, как приятное дополнение к оранжевому с закату и к тому человеку, что появился здесь первым.       — За тобой не угонишься, хён, — отходя после смеха, говорит Чимин. Их шуточные догонялки переросли в самые настоящие, из которых победителем вышел лишь один. Тот, что стоит чуть поодаль, потерявшись в мыслях и чувствах. Он сейчас, очевидно, не здесь. Он среди вопросов: а стоит ли? Что будет, если я спрошу? Будет ли мне больно? И как сильно? А ведь этот человек с хриплым смехом даже не знает, какой бы ответ хотел получить больше. Один его безусловно радует и воодушевляет, но приносит с собой еще больше вопросов, которых хотелось бы избежать. Другой...не такой приятный. Такой ответ, скорее, заставляет закрыться в себе и потерять всякие надежды. Но он будто более однозначен и понятен.       — Хён? Всё хорошо? — спрашивает Чимин и укладывает осторожно ладошку на широкое плечо, покрытое льняной тканью рубашки. Его руку бережно накрывает другая, с выступающими венами, проводит мягко по всей доступной поверхности кожи, нежно поглаживая кончики пальцев.       Только сейчас Юнги понимает для себя, что на самом деле значит "язык тела". То, как его действия говорят намного больше и громче слов. Как открыто они рассказывают о том, что чувствуют на самом деле и как сильно. Что еще более важно - его язык понимают. И принимают.       — Как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что влюблен в тебя?       Юнги говорит тихо, не оборачиваясь. Не хочет портить момент, которого ждал непозволительно долго.       — Я бы... Поцеловал тебя, хён, — шёпотом произносит Чимин, не убирая руки. Это так волнительно. Все в нем трепещет настолько, что редкие бабочки покидают поляну, чтобы не быть помехой тому, что здесь зарождается. Без них справятся.       — Даже после наших догонялок из-за банана? — Юнги поворачивается, не в силах больше смотреть на разукрашенное солнцем небо. Он хочет видеть своё маленькое солнышко, что светит так тепло и искренне, будто обнимает мягким одеялом.       — Тем более после них, — произносит Чимин на выдохе и подаётся вперёд, собрав решимость в кулак. Он успевает приобнять Юнги за талию свободной рукой, а другой перебирать худые пальцы. Дыхания смешиваются, создавая что-то новое, неизведанное для них. Что-то, что они скрепляют этим сладким долгожданным поцелуем. А потом еще одним.       — Я тоже давно влюблен в тебя, хён. Я счастлив знать, что это взаимно.       А Юнги-то как счастлив. Даже и сказать ничего не может. Лишь улыбается и смотрит. А разве нужно что-то еще?       Тёплый ветер проходит сквозь пряди волос, сквозь тёплые касания рук и... Сквозь нежные тихие признания, что звучат так правильно на цветочной поляне.