Тень Чёрной Лилии

Тень Чёрной Лилии

По следам твоих слёз — вырастут чёрные лилии, И воздымется тьма, бездонной, холодной погибелью.

На миг окалеет рассвет, обнимая холодное пламя,

И сгорают мосты, растворяясь в безмолвии камня.

Зов утраченных звёзд тихо прошепчет о вечной печали,

Ни прощенья, ни слов — только тень на пустом покрывале.

Лишь зловещий оскал, что застыл на пороге греха,

Отразится в глазах, поглощённых безмолвием сна.

Твой шёпот, как ветер, скользит меж теней и огня,

Забытые силы встают на зов колдовства.

Ты — тайный узор на холсте беспокойного сна,

И мир содрогнётся от твоего волшебства.

***

 Ночь опустилась тёмным покрывалом на лес, поглощая всё вокруг. Луна, подобно серебряному серпу, беспристрастно наблюдала над облаками, отбрасывая призрачный свет на ветви деревьев, которые тянулись вверх, словно пытаясь достать до звёзд.

***

Ворон

***

      Я плавно скользил над кронами древних деревьев, а мои крылья взрезали холодный воздух, тихо поскрипывая чёрными перьями. Шелест листьев сливался с шёпотом ночи, никто не мог обнаружить моего присутствия. Внизу, прямо подо мной, двигался небольшой отряд  — четверо людей в чёрных плащах, их лица были частично скрыты капюшонами, лишь блики лунного света отражались в холодных глазах. Молодая, но безумно красивая женщина бежала впереди. Её дыхание срывалось, как у загнанного зверя. Но было в ней и что-то большее, чем просто страх. Я чувствовал это даже здесь, высоко над лесом — пульсирующую энергию, сокрытую под нежной кожей.  Она двигалась быстро, почти танцуя между деревьями. Её некогда красивое, а теперь изуродованное и грязное платье трепетало на холодном ветру. Огненно-рыжие волосы, казалось, пронзали ночную тьму, разгоняя окружающий мрак. Продираясь сквозь колючие кусты и ветви, что царапали её руки и лицо, она продолжала бежать, не останавливаясь ни на миг. Крупицы ужаса мелькали в её глазах, отражаясь в расширенных зрачках, но сквозь этот ужас я, наконец, смог разглядеть то, что меня заинтересовало. Блеск — слабый, едва уловимый, чужеродная искра в перепуганном взгляде. Я чувствовал этот блеск, нечто могущественное, словно древняя сила вскипала внутри неё.   Они гнались за ней уже несколько часов, преследовали её словно адские гончие, постепенно нагоняющие свою жертву. Странные, мифриловые мечи поблескивали в лунном свете. Зачарованные болты, закреплённые на нагрудных пластинах кожанных доспехов были готовы в любой момент жадно впиться в беззащитную плоть, и я видел, как пальцы нескольких охотников нервно касались спусковых крючков арбалетов. Один из охотников вскинул арбалет, прицелился, но не стрелял — они играли с ней, медленно загоняя в ловушку, наслаждаясь её отчаянием. Я парил выше, чувствуя, как приближается неизбежное. Но что-то изменилось. Блеск в её глазах стал ярче, превращаясь из едва заметной искры в пылающий огонь.  Она остановилась, резко оглянувшись через плечо. Дыхание стало глубже, и я услышал, как с её губ сорвался шёпот — слова, которых не должно было быть в этом лесу, древние и могущественные: — Sarné, tathrá Отголоски этих слов разрезали ночную тишину, и я почувствовал, как мир вокруг вздрогнул, когда магия, скрытая внутри неё, пробудилась. Ветви деревьев вокруг зашевелились, как живые, а листва поднялась в воздух, закружившись в хаотичном танце. Корни прорвали землю, бросаясь навстречу охотникам. Замешкавшийся стрелок, Ральф, замер, не успев среагировать: острые корни проткнули его кожаный доспех и подняли в воздух, как марионетку, короткий вскрик эхом разнёсся по лесу, смешиваясь с шорохом листвы и треском ломающихся веток. Кровь стекала вниз, впитываясь в землю, словно принося жертву давно забытым богам. Она побежала снова, но теперь её страх смешался с отчаянной решимостью. Движения стали более уверенными, а в глазах затрепетала надежда. Её губы вновь зашевелились, и до меня донёсся ещё один шёпот: — Cárië… numará… Магия взорвалась вокруг неё волной невидимой силы. Гюнтер, успевший схватить её за рукав платья, был с треском отброшен, его тело рухнуло на землю, а лицо залило кровью из многочисленных порезов. Он был оглушён и тихо застонал, пытаясь подняться на колени. Рука, что мгновение назад держала её, сжала лишь оторванный кусок ткани. Разорванное платье спадало с её плеч, оголяя бледную кожу, на которой проступили порезы и ссадины от падений и колючих ветвей. Она продолжала бежать, но охотники были слишком близко. Силы были на исходе, но она всё никак не сдавалась. Услышав приближающийся шорох, ведьма резко остановилась и повернулась к преследователям лицом. Её глаза вспыхнули, и она подняла руку, шепча новое заклинание: — Karûm velkáth, thránor nûr!  Когда тонкие пальцы резко сжались в кулак, то двое преследователей, внезапно задёргались, тела начало выгибать в неестественных позах, будто руки невидимого гиганта удерживали их на одном месте. Лица исказились от боли, они пытались вырваться, но было уже слишком поздно. Раздался глухой, мерзкий треск костей, и оба рухнули на землю, словно изломанные куклы. Один из них не успел даже вскрикнуть, когда его рёбра обрушилась вовнутрь, а второй успел лишь испустить тяжёлый вздох перед тем, как его позвоночник с хрустом вывернулся.  Исчерпав последние силы, она остановилась у старого дуба. Корявые ветви тянулись к небу, словно стремясь укрыть её от погони. Она прижалась к шершавому стволу, а горячие слёзы, смешанные с грязью, стекали по лицу, оставляя едва заметные следы. Разорванные лоскуты ткани едва держались на её измождённом теле, обнажая бледную кожу, испещрённую царапинами и ссадинами. Холодный ветер ласкал оголившуюся грудь, заставляя её дрожать от ледяного прикосновения ночи. Ветер трепал её волосы и остатки одежды, как будто забирая последние крупицы былого величия. Она знала, что бежать больше нет сил — всё кончено. Я задумался: стоит ли вмешаться? Но моя роль — безмолвно наблюдать, быть свидетелем. И всё же что-то в ней вызывало отклик, напоминая мне о временах, когда магия была не скрыта в тени, а текла свободно, когда её носители не прятались, подобно загнанным зверям.

***

Корвин

***

 Я сидел в засаде, полностью сливаясь с тьмой леса. Каждый её шаг был как на ладони, каждое движение тела — словно танец на грани отчаяния. Она двигалась всё медленнее, её магия ослабевала с каждым новым шагом. Лес,что казалось до этого защищал её, подчиняясь колдовской воле, теперь замер. Я следил за её движениями в полной тишине, прикидывая траекторию будущего выстрела.

Вдох.

Я внимательно изучал её дыхание, движение груди, и чувствовал, как силы покидают её измождённое тело. Это была долгая гонка, но она уже начинала утомлять меня. Я знал, что время на моей стороне. Тихо и размеренно, почти на автомате, вложил зачарованный болт в арбалет, его металлический наконечник едва слышно скрипнул по направляющей.

Вдох.

Её шаги замедлились, плечи, ранее гордливо расправленные —  опускались всё ниже. Каждый вдох становился всё тяжелее, а движения теряли ту грацию, которая была с ней на протяжении всей погони. На миг она остановилась у дерева, её дыхание сбилось, казалось, что магия внутри неё больше не способна была поддерживать тело.

Вдох.

 Я поднял арбалет и выждал, чувствуя, как растёт напряжение. Время замерло: ночная тишина, дыхание ветра, шепчущие стоны леса. Всё это слилось в единый миг, когда я прицелился, зная, что этот выстрел станет финальным аккордом.  Тетива взвизгнула, разрезая воздух. Болт пронзил её бедро с хрустом, выбивая землю из под ног. Пронзительный крик разнёсся над лесом, эхом отражаясь от деревьев. Это был крик отчаяния, боли и осознания неизбежного конца — и для меня этот звук стал самой прекрасной музыкой.  Она упала на землю, схватившись за раненную ногу, её тело содрогалось от боли. Кровь хлынула из раны, алой лентой струясь по её бледной кожи. Слёзы выступили на глазах, смешиваясь с грязью и потом, а губы дрожали в слабых попытках произнести последние заклинания. Но магия, которой она питала своё тело, угасала с каждым мигом.  Зачарованный наконечник болта исполнил своё предназначение: он лишал её силы, рвал тонкие нити астральной связи с первородной энергией. Ветви деревьев, что ещё недавно тянулись к ней, теперь медленно опускались, теряя свою зловещую мощь. Лес, который казался ей союзником, теперь был равнодушен. Ветер больше не был другом, листья больше не шептали её имя.  Ворон с тихим шелестом приземлился мне на плечо, его чёрные, как ночь, глаза неотрывно следили за раненной ведьмой. Казалось, он чувствовал приближение её конца. Его присутствие всегда действовало успокаивающе — напоминание о том, что всё это, —  долг Ордена Чёрной Лилии пред живыми. Ворон был моим спутником и глазами в каждом охотничьем походе, символом непоколебимости и хладнокровия.   Внезапно один из моих людей тяжело выбежал из подлеска, едва держась на ногах. Из всего отряда мы остались только вдвоём с Гюнтером. Его лицо было перекошено от боли, раны не давали ему идти ровно, он ковылял оставляя за собой тёмные пятна крови на земле. Но он продолжал двигаться, сжимая в руках рваный кусок ткани — словно подтверждение того, что он почти поймал её. Гюнтер захрипел, останавливаясь рядом, готовый к последнему удару. Трое моих людей уже пали, но я был рад заплатить эту цену, лишь бы уничтожить рыжеволосую тварь. — Ты не уйдёшь от правосудия, ведьма. — произнёс я холодно, плавной походкой приближаясь к ней. Мой голос был холодным, как сталь, лишён всякой эмоций. Я видел страх в её глазах, но в этих бездонных колодцах мелькнуло и что-то другое — вызов, тлеющая искра непокорности, словно она всё ещё верила, что сможет переиграть судьбу.  Её платье едва скрывало тело. Разорванные лоскуты платья едва держались на её измождённом теле, обнажая бледную кожу, испещрённую царапинами и ссадинами. Грязные пряди огненно-рыжих волос прилипли к её лицу, скрывая глаза, в которых всё ещё тлела искра непокорности. Она дрожала от холода и усталости, но стояла прямо, цепляясь за последние силы. Гюнтер, тяжело дыша от полученных ран, не сводил глаз с её полуобнажённого тела. В его взгляде смешались усталость и какая-то тёмная жажда. Он приближался медленно, словно хищник, наслаждаясь моментом. Это вызывало во мне раздражение — сейчас не время для развлечений. Мы здесь не ради удовольствия — ведьма чересчур задержалась в мире живых.  Она подняла голову, глаза блестели от слёз, страх смешался с глухой яростью, последний отблеск надежды угасал с каждым дрожащим вдохом. Она шевелила губами, едва слышно произнося древние слова заклинания, цепляясь за последний шанс выжить. Но я знал, что не могу позволить ей произнести хоть одно заклинание до конца. Она была слишком опасна даже сейчас, сломленная и истекающая кровью. — Urának… Без колебаний, я бросился вперёд, сокращая расстояние между нами. В этот миг не было места сомнениям или жалости — только долг и холодная решимость. Но когда тени начали сгущаться вокруг меня, я впервые за долгое время почувствовал холодок страха. Неужели она успеет нанести последний удар по миру, который я поклялся защищать? Я видел, как её губы продолжали шептать, но в её глазах уже не было прежнего огня — лишь отчаянный страх и предчувствие конца. Ведьма должна была умереть здесь, на этой холодной земле, перестав отравлять мир своей скверной. — ...Velkarë, tárnë… fa… Заклятие с её уст обрушилась на меня — тёмная, холодная энергия, бьющая глубже, чем любой удар меча. Я вдруг почувствовал, как тени вокруг сгущаются, обвивая меня, словно холодный змей, выползших из глубин ледяной бездны. Но моя рука уже неслась вперёд. Мифриловый клинок сверкнул в лунном свете, когда я вонзил его ей в сердце. Остриё клинка прошло сквозь плоть и кость, разрывая лёгкое. Её глаза расширились от боли, и заклятие замерло на губах, не успев прозвучать полностью. Правая рука поднялась, пытаясь ухватиться за лезвие, но смерть уже распростёрла над ней свои безмолвные объятия. Её тело содрогнулось, а затем обмякло, заваливаясь назад.  Тишина опустилась на лес, нарушаемая лишь шорохом листьев и моим тяжёлым дыханием.Что-то изменилось. Мой удар был смертельным, но её магия успела коснуться меня. Тьма начала разливаться перед глазами, я почувствовал жгучий холод, морозящий кровь и парализующий мысли. Ворон на плече каркнул, его крик был тревожным, как будто предостерегающим. Его клюв ухватил меня за ухо, причиняя боль, но она казалась такой далёкой, словно всё это происходило в другом мире. Гюнтер что-то мне кричал, но я его уже не слышал. Мир передо мной начал заваливаться куда-то вбок, земля словно уходила из-под ног. Звуки становились приглушёнными. Я пытался удержаться на ногах, но не смог. Моя рука всё ещё сжимала меч, его вес внезапно увеличился в десятки раз, словно он был выкован из свинца. Я сделал шаг назад, и ноги подо мной подогнулись, не выдержав тяжести. Я рухнул на колени. Перед глазами всё замелькало, и через мгновение мир окончательно погрузился во тьму.

***

Гюнтер

***

      Корвин бросился вперёд, словно бешеный пёс, и вонзил меч в сердце этой ведьмы. Лес замер, словно затаив дыхание, наблюдая за этим безумием. Я сплюнул на землю, опираясь на свой меч, и смотрел, как она корчится в агонии. Мда... как ни крути, но он её прикончил. — Корвин! — окликнул я его, когда он вдруг пошатнулся. Он застыл на мгновение; ворон, сидящий на его плече, резко клюнул его в ухо. А затем этот чёртов инквизитор, который всегда выглядел таким величавым и чопорным, рухнул на колени, как пьяный мальчишка. — Только не вздумай тут сдохнуть, — пробормотал я себе под нос, подходя ближе. — Не хватало ещё тащить тебя на себе через весь лес. Ветер, холодный и резкий, хлестал по лицу, принося с собой запах сырости и гнилой листвы. Лес, который ещё недавно гудел от криков и звуков битвы, внезапно затих, словно наблюдая за нами из тени. Моё лицо горело от порезов, оставленных магией этой проклятой ведьмы. Кровь сочилась из мелких ран, смешиваясь с потом и грязью. Я потянулся к фляге на боку Корвина, взял её, открутил крышку и, недолго думая, плеснул эту едкую дрянь себе в лицо. Жгло так, что глаза чуть ли не вылезли из орбит. — Вот дерьмо... — хмыкнул я, растирая зелье по коже. — Теперь уж точно всех баб распугаю. Щипало невыносимо, но кровь перестала течь, а порезы начали затягиваться, оставляя белёсые шрамы. Я бросил взгляд на Корвина: он лежал неподвижно, но грудь его медленно вздымалась — значит, жив. Хорошо. Только вот таскать его на себе — удовольствие сомнительное. Хмыкнув, я взглянул на ворона, который теперь сидел на ближайшей ветке, наблюдая за мной своими холодными, чёрными глазами. — Эй, может, ты потащишь его? — усмехнулся я, зная, что от птицы помощи не дождёшься. Ворон лишь каркнул в ответ, словно насмехаясь надо мной. — Тоже мне помощник, — пробурчал я и отвернулся. Но тащить Корвина — это только половина дела. Трое наших полегли в бою, и я не собирался оставлять их клинки мародёрам или диким зверям. Я оглядел окрестности, прикидывая, где их искать. Первым нашёл Ральфа. Он был подвешен на дереве: толстые корни пронзили его грудь и подняли вверх, словно марионетку на нитях. Его глаза были открыты, застыв в немом ужасе, а рот искривился в беззвучном крике. Ведьма вплела его прямо в ствол, как зловещий трофей. — Вот ведьма, — пробормотал я, вытирая кровь с руки. — Не заслужил ты такой смерти, дружище. Я вытащил нож и попытался перерезать один из корней. Лезвие скользило по древесине, не оставляя даже царапины. Прочные, как сталь, или даже крепче. Да и что я мог сделать? Вырубить его из дерева, чтобы потом тащить на себе через весь лес? Нет, я не смогу вытащить его отсюда, а хоронить здесь, вырывая могилу в промёрзлой земле, — только время зря потрачу. — Прости, Ральф, — вздохнул я, сорвав с его груди брошь с чёрной лилией — символ нашего Ордена. Рядом в траве валялся его мифриловый меч. Я поднял его, провёл пальцами по лезвию. — Хоть это с собой заберу. Не оставлять же твой меч в этом проклятом месте. Пошёл искать остальных. Йорика нашёл недалеко: его тело лежало в кустах, позвоночник вывернут под неестественным углом, словно кто-то свернул его пополам. Лицо исказилось в маске ужаса и боли, глаза были закрыты. — Ещё один пал, — тихо сказал я, присев рядом с ним. — Что ж, Йорик, ты всегда говорил, что хочешь умереть с мечом в руке. Я осторожно стянул с него плащ, сорвал брошь и подобрал меч. Его рукоять была тёплой на ощупь, словно впитала остатки жизни своего владельца. Ларса нашёл чуть дальше. От него осталось лишь кровавое месиво, раздавленное магией ведьмы. Земля вокруг была пропитана кровью, куски плоти разбросаны в радиусе нескольких метров. Я с трудом сдержал приступ тошноты. — Чёрт возьми... — прошептал я, закрывая глаза на мгновение. — Никому бы не пожелал такой смерти. Пришлось вытаскивать его меч из-под груды мяса и искать брошь среди того, что от него осталось. Когда наконец нашёл её, почувствовал облегчение — по крайней мере, смогу передать её семье. Вернувшись к Корвину, я посмотрел на его неподвижное тело и с сожалением вздохнул. Да уж, тащить его придётся долго. Ворон всё так же сидел на ветке, не отводя от меня глаз, будто дожидался, когда я закончу свои дела. — Ладно, приступим, — пробормотал я, вытирая ладонью пот со лба. — Ночь длинная, а путь не близкий. Первым делом решил сделать волокушу. Отрезал подол от плаща Йорика, связал его между двумя большими ветками, которые выломал с дуба неподалёку, и крепко затянул узлы. Ветви были кривыми и шероховатыми, но на них Корвина можно было волочить по лесу. Да и плевать, что неудобно — главное, чтобы он не свалился с этой самодельной конструкции. Все три меча я аккуратно сложил на волокушу, рядом с неподвижным телом Корвина. Они были изящными, в меру тяжёлыми — клинки из мифрила слишком ценны для ордена чтобы разбрасываться ими в стороны. Покончив с этим, я снова обратил внимание на тело ведьмы. Она лежала неподалёку, холодная и неподвижная, с застывшим на лице выражением гнева и боли. Её рыжие волосы разметались по земле, создавая яркий контраст с тёмной землёй и опавшими листьями. Лунный свет скользил по её бледной коже, придавая ей почти призрачный вид. Подошёл ближе, чувствуя странное смешение эмоций — отвращение, облегчение и непонятное любопытство. Остановившись над ней, я невольно залюбовался её красотой. Даже в смерти она оставалась привлекательной: тонкие черты лица, полные губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. — Что за ирония, — пробормотал я. — Такая красота и такая опасность.  Мой взгляд скользнул ниже. Разорванные лоскуты платья едва прикрывали её тело, обнажая изящные линии фигуры. Я заметил, как холодный ветер заставлял её кожу покрываться мурашками. Меч Корвина всё ещё торчал из её груди. Подошёл ближе и, ухватившись за рукоять, с хлюпаньем выдернул его из её тела. Лезвие было покрыто тёмной кровью, которая казалась густой, почти чёрной. — Ведьма до конца, — усмехнулся я, но смех получился каким-то горьким. Поддавшись внезапному импульсу, я слегка пнул её тело носком сапога. Её грудь дрогнула от толчка, слегка покачнувшись. — Ну что, не такая уж и могущественная теперь, да? — усмехнулся я, но внутри ощущал лишь пустоту. Тяжело вздохнув, я присел рядом и провёл рукой по её холодной щеке. На мгновение замер, глядя в её безжизненные глаза, которые теперь казались особенно пустыми. Ворон слетел с ветки и приземлился неподалёку, пристально наблюдая за мной. — Да, да, знаю, — бросил я ему. — Осталось последнее дело. Подняв меч, я на мгновение замешкался. Собравшись с мыслями, одним резким движением с силой его опустил. Лезвие прошло через шею с тихим хрустом, не встречая особого сопротивления. Голова отделилась от тела и скатилась в сторону, оставляя за собой кровавый след на земле. Стараясь не смотреть в опустевшие глаза, я завернул её в ткань и бросил на грудь Корвина. — Королева для короля, — гоготнул я, удовлетворённый своей мрачной шуткой. Теперь всё было готово. Я начал тянуть волокушу из леса к тому месту, где наш отряд оставил коней в деревушке на окраине. Ночь сгущалась, звёзды мерцали сквозь кроны деревьев. Ветер усиливался, принося с собой холод и шёпот далёких голосов. Лес казался бесконечным лабиринтом теней и шорохов. Ветви цеплялись за одежду, корни пытались споткнуть, но я упрямо двигался вперёд, шаг за шагом. Мысли вертелись в голове. Трое погибших товарищей, мёртвая ведьма, без сознания Корвин. Стоило ли оно того? Но разве у меня был выбор? Мы служим Ордену, и наш долг — искоренять зло, каким бы оно ни было. Ворон летел рядом, иногда усаживаясь на ветки или взмывая в небо. Его присутствие было одновременно успокаивающим и тревожным. — Знаешь, птичка, — обратился я к нему. — Никогда не думал, что буду разговаривать с вороном. Но ты, похоже, единственный, кто может меня выслушать. Он лишь каркнул в ответ, и я улыбнулся. — Да уж, компания у меня нынче знатная.

***

Ворон

***

      Ночь расправила свои тёмные крылья над лесом, и тишина опустилась, словно тяжёлое покрывало. Я парил над верхушками деревьев, наблюдая за единственным движением в этом застывшем мире — фигурой Гюнтера, медленно тянущего волокушу сквозь густую чащу. Его дыхание было тяжёлым, а шаги — неуверенными, но решимость в каждом его движении говорила о том, что он не остановится.  Моё внимание привлекал не он, а тот, кто лежал на волокуше. Корвин. Его лицо было бледным, почти прозрачным в лунном свете. Глаза закрыты, но веки подрагивали, словно он видел что-то беспокоящее в своих снах. Я спустился ниже, уселся на ближайшую ветку, чтобы лучше разглядеть его.  Тени играли на его лице, и казалось, что морщины тревоги становились глубже. Я чувствовал беспокойство, исходящее от него, словно волны, нарушающие гладь спокойного озера. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, пальцы судорожно дрожали. Что же ты видишь там, в глубинах своего разума, Корвин?  Гюнтер остановился на мгновение, переводя дух. Он не замечал, что с его спутником творится что-то неладное. А может, просто не придавал этому значения. Но я знал, что тьма, которую Корвин пытался изгнать из мира, теперь проникала в него самого.  Я заметил, как под закрытыми веками его глаза быстро двигаются, будто он пытается проснуться, но не может. Лёгкий стон сорвался с его губ, почти неслышимый, но для меня этого было достаточно. Его сны превращались в кошмары, и они были более реальными, чем ему хотелось бы.  Возможно, это отголоски магии ведьмы, последнее проклятие, которое она успела наложить перед смертью. Тени сгущались вокруг него, и даже лунный свет не мог полностью рассеять их. Я чувствовал присутствие чего-то чуждого, тёмного, проникающего в его сознание.  Гюнтер снова тронулся в путь, не замечая изменений. Я взмахнул крыльями и пересел на край волокуши, рядом с Корвином. Наклонив голову, внимательно посмотрел на его лицо. Если бы мог, я бы заглянул в его сны, чтобы увидеть, что терзает его душу.  Ветер шептал свои древние песни, и в них я уловил отголоски предупреждений. Корвин был сильным, но даже самые крепкие стены могут дать трещину под постоянным натиском. Его борьба с тьмой всегда была внешней, но теперь она проникла внутрь него.  Я каркнул, пытаясь вывести его из этого состояния, но он не реагировал. Только брови слегка дрогнули, а дыхание стало прерывистым. Время шло, а кошмары продолжали терзать его.  Где-то вдалеке завыла сова, и звук эхом разнёсся по лесу. Я поднял голову, прислушиваясь. Ночь была полна секретов, и не все из них были безобидными. Нам следовало поторопиться.  Вернув взгляд к Корвину, я принял решение. Расправив крылья, взлетел и мягко приземлился на его грудь. Осторожно коснулся клювом его щеки, стараясь не поранить. Может, моё присутствие поможет ему найти дорогу обратно из мрачных глубин своего сознания. — Sarnálië, rathar — прошептал я беззвучно, зная, что он не услышит, но надеясь, что почувствует. На мгновение его дыхание замедлилось, а затем он глубоко вздохнул. Веки дрогнули, но не открылись. Однако тени на его лице стали менее глубокими, и напряжение немного спало. Гюнтер оглянулся, услышав лишь протяжное карканье. — Опять ты, — пробурчал он. — Следишь за своим хозяином? Я гаркнул в ответ и вернулся на своё место на краю волокуши. Пусть Гюнтер думает, что хочет. Моя задача — наблюдать и, по возможности, помогать.  Ночь продолжала свой бег, и впереди нас ждал долгий путь. Я знал, что испытания для Корвина ещё не закончены. Его борьба только начиналась, и неизвестно, чем она обернётся для него и для всех нас.  Но пока луна светит, а звёзды указывают путь, я буду рядом. Наблюдать. Ждать. И, если понадобится, стать его проводником через тьму, которая грозит поглотить его сердце.