Тень Чёрной Лилии

***

Корвин

***

      Тьма окутала меня со всех сторон, холодная и липкая, словно смола, стягивая грудь и мешая дышать. Я стоял посреди мрачного леса, который казался живым, дышащим существом. Деревья вокруг изогнулись в неестественных формах, их ветви напоминали скрюченные руки, тянущиеся ко мне. Листва шептала что-то непонятное, словно старые заговорщики, а туман стелился по земле, скрывая опасные корни и провалы. Казалось, каждый шаг может стать последним. Ветер донёс до меня тихий скрип, словно дерево стонало от боли. Я напрягся, прислушиваясь. Сердце билось ровно, но я сохранял настороженность, осознавая угрозу, исходящую от этого места. Лес был чужим, враждебным. Воздух пропитался сыростью и гнилью, запахом разложения. Я попытался сделать шаг, но ноги словно приросли к земле, как будто вся моя сила была поглощена этим проклятым местом. И тут со всех сторон раздались шёпоты. Сначала тихие, едва уловимые, они постепенно становились громче. Я не мог разобрать слов, но ощущение, что это обращено ко мне, усиливалось с каждой секундой.       — Почему?...       — Ты лишил меня жизни...       — Моя кровь на твоих руках... Голоса множились, сливаясь в жуткий хор, наполненный отчаянием, ненавистью и скорбью. Мужчины, женщины, дети — все они обвиняли меня. Я сжал кулаки, стараясь не поддаваться на эти провокации.       — Довольно, — произнёс я спокойно, понимая, что слова растворятся в этом гуле. Внезапно тени вокруг начали сгущаться, принимать очертания фигур. Из мрака выступали призрачные образы с искажёнными лицами и пустыми глазницами. Их лица были изуродованы гримасами боли и ненависти, как будто они и в смерти не могли найти покоя. Они приближались, протягивая ко мне руки с длинными, костлявыми пальцами, похожими на когти. Среди них я узнал тех, кого отправил на тот свет собственными руками. Маги, ведьмы, еретики — все они теперь стояли передо мной, обвиняя в своих смертях.       — Это всего лишь иллюзия, — произнёс я ровным голосом себе под нос. — Я сильнее этого. Но ноги не слушались. Я пытался отступить, но стоял на месте, словно прикованный. Я чувствовал, как напряжение сковывает мышцы, готовя тело к сопротивлению. Я попытался крикнуть, но горло сдавило, и из уст не вырвалось ни звука. Призраки приближались всё ближе. Их лица отражали боль, страдание и ненависть. Они окружили меня плотным кольцом, тени закрывали собой остатки тусклого света.       — Ты не найдёшь покоя, Корвин, — прошипел один из них, протягивая ко мне свою безжизненную руку.       — Твоя душа принадлежит нам, — вторил другой, его голос звучал, словно скрежет металла по стеклу. В этот момент я заметил движение на краю поля зрения. На скрюченной ветке ближайшего дерева сидел ворон, словно воплощение тёмного предвестия. Его глаза блестели в темноте, как две маленькие бездны. Он молча наблюдал за происходящим, и его присутствие вызывало во мне непонятную тревогу.       — Ты тоже пришёл насмехаться? — горько усмехнулся я, глядя на птицу. Ворон не отвечал, лишь слегка наклонил голову, продолжая сверлить меня своим взглядом. Внезапно небо над головой начало трескаться, как старое стекло, с глухим, тягучим хрустом. Трещины расползались по небосводу, обнажая бездонную чёрную пустоту. Осколки неба падали вниз, растворяясь в дымке, прежде чем достичь земли. Земля под ногами задрожала, вибрация отдавала в ступни, как будто гигантский дракон подо мной отряхивался и пытался сбросить меня. Я почувствовал, как почва начинает проваливаться. Трещины расползались во все стороны, и я оказался на крохотном островке, окружённом бездной. Призраки остановились на краю, их лица исказились в жутких усмешках. Один за другим они начали падать в пропасть, унося с собой свои обвинения и шёпоты. Но их места тут же занимали новые фигуры, возникающие из тьмы. Земля подо мной окончательно обрушилась, и я полетел вниз. Вокруг меня вихрем носились образы лиц мёртвых, их крики и обвинения сливались в оглушительный шум. Звуки проникали внутрь, как ледяные шипы, оставляя болезненные следы.       — Это не конец, Корвин! — кричали они. — Мы будем ждать тебя в глубинах твоей души! Падение казалось бесконечным. Тьма обволакивала, холод проникал в самое сердце. Я чувствовал, как теряю себя, растворяюсь в этом мраке. Но вдруг среди хаоса я услышал знакомый звук — карканье ворона. Оно прорезало шум, словно острый клинок. Я открыл глаза и увидел, как птица летит рядом со мной, расправив крылья. — Sarnálië, rathar... — прозвучал глубокий, демонический голос, исходящий от ворона. Мир вокруг начал рушиться, как будто разлетался на миллионы осколков. Сначала я видел только пустоту, чёрный, бесконечный мрак. Но в этом мраке возник слабый проблеск света — едва заметный луч, который постепенно становился всё ярче. Появился аромат полевых цветов, тёплые лучи коснулись моей кожи, и я услышал пение птиц. Мрак начал отступать, уступая место свету и теплу.       Я стоял на весеннем лугу, наполненном яркими цветами, прямо как тогда. Я заметил её со спины — фигура, такая знакомая и родная, стояла купаясь в лучах света, и моё сердце на мгновение остановилось.       — Лиана... — тихо вырвалось у меня. Она обернулась, и её добрые глаза встретили мой взгляд, ласковая улыбка, которую я помнил и любил, озарила её лицо. Я любовался её лицом, её улыбкой, словно всё было так, как должно было быть, словно все тяжести и тьма, преследующие меня, остались позади.       — О чём ты думаешь, Корвин? — тихо спросила она, её голос звучал так нежно, что я почувствовал, как тревоги отступают, уступая место свету и теплу. Эти мгновения были для меня чем-то бесценным, и я проживал их снова и снова, как самые дорогие воспоминания. Мы собирали цветы, их лепестки были такими хрупкими и нежными, а её смех разливался, словно ручей, среди весеннего луга, превращая каждый миг в волшебство. Мы бегали наперегонки, её волосы развевались на ветру, словно огненная комета, и в тот момент весь мир сводился к нам двоим. Когда солнце клонилось к горизонту, его золотистые лучи мягко ложились на её волосы, делая их ещё ярче, будто огонь. Её смех, такой искренний и чистый, наполнял моё сердце музыкой, которая дарила смысл моему существованию. Я помню, как она читала мне книгу в нашем доме, сидя в кресле у окна, а я, лежа на полу, слушал её голос, забывая обо всех заботах и тревогах. Каждое её слово было словно заклинание, окутавшее меня теплом и уютом. Мы вместе готовили ужин на старой кухне, и каждый момент этого простого занятия был наполнен радостью. Она улыбалась, когда тесто липло к её пальцам, а я, не удержавшись, обнимал её сзади, касаясь губами её шеи, чувствуя её тихий смех и тепло её тела. Её кожа пахла травами и чем-то домашним, родным. Она смеялась, когда я пытался помочь, но только мешал — мои руки порой слишком неуклюже смешивали ингредиенты, и тесто липло не только к её пальцам, но и ко мне. Мы смеялись вместе, её ладони касались моих, и я ловил каждый миг этого близкого контакта, чувствовал её дыхание, её прикосновения. Как в те времена, когда жизнь была простой, безмятежной и полной любви, мы наслаждались друг другом, не думая о будущем. Её руки, мягкие и тёплые, поглаживали мою руку, а её взгляд светился нежностью, которую я так любил. Этот миг был пропитан светом и гармонией, и я всем сердцем желал, чтобы он длился вечно, чтобы это тепло никогда не угасало, а её улыбка была рядом всегда. Каждое её слово, каждый взгляд казались мне даром, который я не заслуживал. Я наслаждался каждым мгновением, каждым жестом — как она поправляла волосы, как её глаза сияли, когда она смеялась. Но где-то на краю сознания уже начали закрадываться воспоминания, словно холодный ветер, напоминающий о том, что это невозможно. Она была мертва. Семнадцать лет прошло с тех пор, как её не стало. И всё же я не мог остановиться, не мог отказаться от этой иллюзии, даже зная, что она лишь отголосок того, что когда-то было моей жизнью. Но что-то изменилось. Без предупреждения небо начало темнеть, словно факел, отгоревший своё. Солнце, ещё недавно согревающее своими лучами, теперь скрывалось за тяжёлыми, свинцовыми тучами. Лиана внезапно замолчала, её лицо изменилось, а в глазах появилась тревога, которую я не мог не заметить. Её взгляд стал пустым и испуганным, словно она увидела что-то вдалеке, чего я не мог различить. Она смотрела вдаль, и её лицо застыло в выражении неподдельного страха, который я не мог понять, но ощущал всей своей сущностью. Страх перед тем, что нельзя увидеть или объяснить, начал просачиваться в мой разум, как тёмная, липкая тень, оседая тяжестью в груди. Я почувствовал, как внутри начало расти предчувствие — нечто тёмное, зловещее, несущее разрушение и неизбежность.       — Берегись тьмы, она ближе, чем ты думаешь, — произнесла она, и её голос прозвучал, как эхо, разносившееся в пустоте. Её образ начал таять, будто был соткан из света, распадаясь на мельчайшие частицы, исчезая, как сон, который я не мог удержать. Каждый мой выбор, каждое действие в прошлом отдаляли её от меня, и я осознавал это слишком поздно. Вокруг оставалась только пустота и холодная тьма. В этот момент на её плече появился ворон. Его глаза, тёмные и пустые, смотрели прямо на меня, в них не было ничего, кроме безмолвного упрёка. Он раскрыл клюв, и раздался демонический голос:       — Sarnálië, rathar. Мир начал рушиться. Я видел, как яркие краски растворяются, звуки угасают, всё возвращается к безмолвию и мраку. Я тянулся к ней, чувствуя, как её тепло ускользает сквозь мои пальцы. Но она исчезла, унеся с собой весь свет, всю любовь, что когда-либо была в моей жизни. Всё, что осталось, — это холодная пустота, напоминание о той цене, которую мне придётся платить вечно.       И мир померк.             Каменные стены окружили меня, и я медленно осознавал, где нахожусь. Место казалось знакомым, но в то же время каким-то отдалённым, словно я всё ещё находился во сне. Тяжесть прошлого давила на сознание, и я попытался сосредоточиться на деталях вокруг. Во дворе рыцари и новобранцы отрабатывали свои навыки. В воздухе раздавался звон стальных клинков, сталкивающихся в тренировочных поединках, и гулкие удары дубинок о деревянные мишени. Я стоял посреди этого двора, всё ещё ощущая лёгкую растерянность. Трудно было понять, что из происходящего реально, а что — лишь отголосок пережитого кошмара. Постепенно мои мысли начали возвращаться, и тело начало реагировать на знакомые команды. Я начал двигаться, отрабатывая плавные удары и блоки, позволяя рутине поглотить остатки растерянности. Тренировочные сражения для меня были не просто физическими упражнениями — они были способом отвлечься от того, что происходило в моем сознании, дать себе хоть немного покоя. Тяжесть прошлого не исчезала, но в эти моменты, когда каждый удар следовал за каждым вдохом, мой разум хоть немного очищался. — Корвин, сконцентрируйся! — раздался голос наставника, заставив меня окончательно вернуться в реальность. Это был Рейнольдс, суровый и строгий, чьи глаза, казалось, видели каждую ошибку и слабость своих учеников. Я кивнул и усилил хват клинка. В голове всё ещё стояло лицо Лианы — её взгляд, её улыбка, её последний предостерегающий шёпот. Отголоски прошлого не утихали, но сейчас передо мной стояла другая задача — противостоять врагу, пусть даже условному, и доказать себе, что мой дух не сломлен. С каждым ударом я словно стирал границу между реальностью и кошмарами, в которых утопал совсем недавно. Я ощущал, как силы возвращаются ко мне с каждым движением, как мышцы откликаются на каждую команду, а меч становится настоящим продолжением моей руки. Длинный клинок с гладким лезвием был достаточно лёгким, чтобы держать его одной рукой для быстрых и точных ударов, но при необходимости я мог взять его обеими руками, придавая своим атакам больше силы и мощи. Каждое движение меча было отточенным и гармоничным, как часть танца, в котором не было места ошибкам. С каждым взмахом ритм тренировок наполнял меня уверенностью, прогоняя остатки растерянности и сомнений, словно очищая разум от тьмы. Я почувствовал прилив силы и решимости, и внезапно перехватил меч обеими руками.       — Сильнее! — продолжал командовать Рейнольдс, наблюдая за каждым моим движением. — Слабаки не убивают магов, Корвин! Не дай тьме подумать, что ты слаб! Я резко шагнул вперёд, напрягая все мышцы и нанося мощный удар по тренировочному манекену. Лезвие вошло в дерево с глухим треском, расколов его напополам. Куски манекена разлетеись в стороны, и на мгновение в воздухе повисла тишина. Тяжёлое дыхание вырывалось из моей груди, но в этот момент я почувствовал, что хоть на мгновение смог побороть тьму внутри себя. Тут подошёл один из учеников — молодой парень с острыми чертами лица и серьёзным взглядом. Он кивнул мне, предлагая тренировочный бой, и я принял вызов. Мы встали друг напротив друга, держа клинки наготове. Он атаковал первым — резкий выпад, быстрый и энергичный, нацеленный в моё плечо. Однако я уже читал его намерения. Легко парировав удар одной рукой, я шагнул в сторону, избегая прямой линии атаки; мои движения были точными и выверенными. Клинок молодого человека на мгновение завис в воздухе, его замешательство стоило ему инициативы. Я плавно перехватил оружие обеими руками и нанёс мощный, но контролируемый ответный удар сверху вниз, который он едва успел блокировать. Взмах был настолько сильным, что соприкосновение наших клинков отдалось звонким эхом по всей тренировочной площадке. Мы начали кружить друг вокруг друга, словно хищники, выжидая подходящий момент для следующего хода. Его взгляд был сосредоточен на мне, но я видел в нём оттенок напряжения. Он старался контролировать дыхание, плавно перетекая из одной стойки в другую, но его движения становились чуть более резкими, чем того требовалось, как будто страх сделать ошибку постепенно накапливался с каждым шагом и сбивал концентрацию. Я сделал несколько шагов вперёд, словно приглашая его к новой атаке, и он клюнул на этот манёвр. Снова быстрая попытка удара — на этот раз он целился в бок. Его клинок был стремителен, но я перехватил его на середине пути, заблокировав удар обеими руками, и тут же оттолкнулся, делая перекат в сторону. Приземлившись на ноги, я, используя инерцию движения, мгновенно нанёс резкий горизонтальный удар, стремясь нарушить его баланс. Он успел уклониться, но я заметил, что его стойка стала неустойчивой. Я видел, как его шаги стали короче, руки слегка дрожали, а взгляд метался, выискивая новый угол атаки. Ещё одна ошибка — и я мог его сломить. Мы вновь столкнулись. Я сделал ложный выпад, заставив его блокировать удар, которого не было. Как только его клинок замер плашмя, я резко ушёл в сторону, атакуя его под углом. Мой меч двигался с точностью сокола, падающего на добычу. Он чудом успел блокировать атаку, но вся его защита была разрушена. Я воспользовался этим моментом, сделал шаг вперёд и начал теснить его, прижимая к краю тренировочной площадки. Парень попытался отступить, но я не дал ему такой возможности. Наши клинки вновь столкнулись, искры слетали от силы удара, и я почувствовал, что в этот момент могу предугадать каждое его движение. Мой опыт давал мне явное преимущество: каждая его ошибка была очевидна, и я знал, что у него не хватит сил долго держать оборону. Его удары теряли чёткость, дыхание становилось всё более прерывистым. Я изменил ритм боя, позволив себе стать более агрессивным, чувствуя, как его руки снова ослабевали. Сделав ложный выпад, я резко изменил траекторию удара, и его меч был выбит из рук. Он замер, а я остановил свой клинок в нескольких сантиметрах от его груди, ощущая лёгкое дрожание его дыхания.       — Хорошо, — произнёс я, слегка кивая, но не скрывая усталости в голосе. — Но тебе нужно работать над балансом и крепче держать меч. И не забывай: предугадывай движения противника, но не показывай ему, что ты готов к его удару. Парень кивнул, тяжело дыша, и улыбнулся, признавая своё поражение. Я опустил клинок и сделал глубокий вдох. В этот момент я заметил движение на краю поля зрения — на одном из парапетов, как тёмный символ неизбежности, снова сидел ворон. Его глаза, пустые и холодные, пробивали меня насквозь. Мир снова начал рушиться. Камни, которые я едва ощущал под ногами, обращались в пыль, растворяясь в воздухе. Клинок, который я сжимал в руке, покрывался ржавчиной, его лезвие становилось хрупким, а затем полностью исчезало, обращаясь в ничто. Деревья, казавшиеся такими реальными, теряли кору, их ветви обращались в прах, который ветром уносило прочь. Небо над головой трескалось, как старое зеркало, его куски разлетались, исчезая в темноте. Трещины расползались по земле, поглощая её, пока она не превращалась в пустоту. Сначала был громкий, зловещий хруст, словно треснула сама ткань реальности. Звуки затихали, возвращаясь в искажённом, прерывистом виде, создавая жуткое эхо, будто мир сам собой разрывался на части. Краски окружения тускнели и растекались, словно акварель на мокрой бумаге, пока я не оказался в бесконечном, поглощающем всё мраке. Всё ощущалось зыбким, как будто время и пространство больше не подчинялись законам, а я терял контроль, чувствовал, как растворяюсь в этой абсолютной пустоте.       Яркая вспышка, и я вдруг оказался в том самом доме. С ужасом осознал, что знаю, где именно в своём прошлом нахожусь. Я почувствовал, как холодный страх сдавил грудь, когда услышал резкий, грубый стук в дверь. Лиана... Она открывала её, и я понял, что сейчас случится то, что я пытался забыть все эти годы. Моя душа наполнилась отчаянием, и каждое мгновение стало пыткой. Внезапно я очнулся, и мои глаза распахнулись в тот самый миг, когда дверь с тяжёлым скрипом начала открываться, медленно раскрывая темный проём. Лиана застыла, растерянная и испуганная, когда они ворвались в дом, словно тени, принесённые холодным ветром. Её глаза расширились, а губы дрогнули, не в силах произнести ни звука. Я видел, как она прижимала руку к груди, как будто в попытке унять сердце, которое, казалось, билось слишком громко. Один из них подошёл ближе, его глаза, мутные от выпитого алкоголя, блестели от возбуждения. Он поднял руку и пробормотал:       — Karûm velkáth, tárnë falthurâ... Свечи на столе мгновенно вспыхнули, озаряя комнату. Яркий, резкий свет отбросил длинные тени по стенам. От этого внезапного огня Лиана вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. Смех одного из парней наполнил комнату, грубый и бездушный. Он подступил к Лиане ближе, нагло ухмыляясь.       — Слышь, красавица, — усмехнулся он, заплетающимся языком. — Мы слышали про тебя, про то, как ты здесь одна живёшь. Решили, что ты нас явно не откажешься обслужить. Я с рыком сорвался с места, но не успел сделать и шага, как второй парень поднял руку и громко произнёс:       — Tárnë helka, thûr anâ! Дверь с оглушительным хлопком захлопнулась за их спинами, и меня тут же отбросило назад. Я врезался в стену, воздух выбило из лёгких, и я с глухим стоном осел на пол. Всё тело словно оцепенело, мышцы отказывались повиноваться. Я пытался двинуться, но ничего не выходило — будто невидимые оковы сковали меня. Я видел, как Лиана пыталась отступить назад, её глаза наполнились слезами. Один из парней сделал шаг вперёд, жадно оглядывая её с ног до головы. Его взгляд был полон похоти и безжалостности, и я почувствовал, как внутри меня нарастает отчаяние, смешанное с яростью.       — Ну что, красавица, давай без глупостей, — сказал он, протягивая к ней руку. Лиана попятилась. Её дыхание стало частым и прерывистым, губы дрожали, но она всё ещё не могла произнести ни слова. Я пытался кричать, пытался звать её, но мой голос словно застрял в горле. Внутри всё кипело, ярость грозила вырваться наружу, но я был беспомощен. Я видел, как второй парень ухмылялся, наблюдая за тем, как его товарищ приближается к Лиане, и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Тело было словно парализовано, и каждый момент этой пытки казался вечностью. Лиана пыталась вывернуться, но парень схватил её за руку и притянул к себе, его грубый смех резал слух, как ржавый нож. Второй стоял в стороне, наблюдая, как его товарищ тянется к ней, и в его глазах я видел только жажду и безразличие. Мои мысли были как в тумане, и единственное, что оставалось — смотреть, как моя любовь оказалась в плену у этих чудовищ, и я ничего не мог этому противопоставить. Я пытался напрячь мышцы, заставить себя двигаться, но тело не слушалось. Каждый нерв кричал от напряжения, но я оставался беспомощно прикованным к полу. С губ срывались едва слышные, хриплые звуки, но они не могли преодолеть даже шум собственных мыслей. Моё сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Первый парень дёрнул Лиану за волосы, заставив её наклониться к нему. Она зажмурилась, сдерживая слёзы, её лицо исказилось от боли. Второй же, не скрывая своего вожделения, медленно подошёл ближе, его руки неуверенно скользили к ремню на его поясе.       — Давай-давай, не тяни, — прошипел он своему товарищу, его взгляд не отрывался от Лианы, словно он смаковал каждую секунду её ужаса. Я видел, как Лиана сопротивлялась, как её тело боролось с их грубыми прикосновениями. Она пыталась отталкивать их, но силы были неравны. Моё сердце разрывалось от бессилия, когда её крики отчаяния и боли эхом отдались в моих ушах, а тени на стенах плясали в свете пылающих свечей, словно насмехаясь над моей беспомощностью. Внезапно один из парней прижал Лиану к стене, его грязные пальцы заскользили по её коже, оставляя жирные следы. Я с трудом дышал, чувствуя, как каждая секунда тянется бесконечно. Очердная опытка вновь двинуться, собраться с силами не увенчалась успехом, тело надёжно парализовано магией, невидимые нити держали прочно, не давая даже вздохнуть. Лиана вскрикнула, лицо исказилось от боли и ужаса, этот звук пронзил разум, словно кинжал. Второй парень, ухмыляясь, стоял рядом, наблюдая за всем этим, руки потянулись к её платью, и в венах закипела ярость, желание разорвать этих мерзавцев на части. Взгляд был приковал к её лицу, видел отчаяние, страх, как она безуспешно пытается отталкивать их. Первый парень схватил её за подбородок, грубо подняв лицо к себе. Его пальцы больно врезались в её кожу, было видно, как она с трудом сдерживает слёзы. Он что-то прошипел, дыхание обжигало её лицо, но я не слышал слов — в ушах звенело от злости и бессилия. Сердце разрывалось от крика, который так и не смог сорваться с губ. Видел, как её глаза наполнились отчаянием, взгляд метался по комнате в поисках спасения. Душа кричала, разрываясь от боли, каждое мгновение превращалось в вечность, наполненную невыносимой болью и отчаянием, когда смотрел на то, как её жизнь рушится у меня на глазах. Парень грубо дёрнул за платье Лианы, ткань со скрипом порвалась, открывая её плечи. Лиана вскрикнула, лицо исказилось от ужаса. Второй, не медля, схватил её за запястья, удерживая на месте, пока первый продолжал рвать её одежду, оставляя всё меньше и меньше преград между ними и её беззащитным телом. Их руки были грубыми, жестокими, словно у дикарей, и каждый их жест казался ударом, разрывающим её достоинство на части. Её глаза были уже красные от слёз, она тщетно пыталась сопротивляться, но силы были неравны. Смех этих ублюдков эхом разливался по комнате, когда они полностью сорвали с неё последнее частицы ткани, оставив совершенно беззащитной. Её обнажённое тело, изящное и хрупкое, казалось совершенно беззащитным перед этой грубой силой. Белая кожа, исчерченная следами грубых прикосновений, мерцала в свете свечей, как фарфор. Прекрасная грудь судорожно поднималась и опускалась в рваном ритме панического дыхания, словно тело подсознательно пыталось найти хоть малейшую опору среди происходящего. Каждая мышца, каждая жилка были напряжены в тщетной попытке сопротивления, плечи мелко дрожали, а тонкие, изящные руки, крепко схваченные, трепетали, как крылья загнанной птицы, лишённой свободы. Один из парней резко потянул её за запястья, подняв их вверх и перехватив одной рукой. Другой грубо сжал её сосок, вызывая болезненный вскрик. Её лицо исказилось, слёзы текли по щекам, выражая отчаяние без слов. Тем временем второй парень, с жадным блеском в глазах, позволял своим рукам блуждать по её телу, грубо хватая за промежность, наслаждаясь её беспомощностью и страхом. Что-то неуправляемое и дикое поднималось в моем разуме, глухая ярость медленно превращалась в безумие. Слёзы текли по щекам, сдавливая грудь от боли и беспомощности. Второй раз я не мог это пережить, не мог снова стать свидетелем этой жестокости. Я пытался сломать саму реальность, лишь бы остановить их. В этот момент что-то внутри меня с треском разбилось, и я почувствовал, как слова, которых не понимал, начали срываться с губ. Нечто древнее, могущественное, словно поток из самой глубины сущности, рвалось наружу. — Sarné... tárnë velkarë! — выкрикнул, не осознавая, что произношу. Голос звучал хрипло и дико, словно был не моим. Внезапно воздух в комнате задрожал, свечи начали мерцать, и тени на стенах заиграли в хаотичном танце, как будто сама тьма откликалась на зов. Оба парня на мгновение замерли, их глаза расширились от удивления и страха. Лиана, ощутив изменения в атмосфере, подняла взгляд, полный надежды, её слёзы всё ещё текли, но в её глазах появилась искра — слабая, но упорная искра надежды. Очнувшись, я с дикой головной болью и в холодном поту поднялся на волокушке. Мои руки сжимали какой-то свёрток, лежавший у меня на груди. Когда взгляд немного прояснился, осознал, что держу голову, завёрнутую в ткань — ведьмин трофей, свидетельство выполненной работы. Сердце всё ещё бешено колотилось, а боль в висках билась в такт с каждым ударом пульса, словно остатки тех кошмаров пытались удержать меня в своих цепких объятиях. Реальность внезапно треснула, как хрупкое стекло, и, рассыпаясь на бесчисленные осколки, разлетелась вдребезги, словно вселенная больше не могла удерживать эту чудовищную боль. В каждом осколке отражались мимолётные образы — зловещие тени, искажённые лица, словно сама тьма насмехалась надо мной, сопровождая это безумным, потусторонним хохотом, заполняющим каждую частицу моего сознания.       Резко распахнув глаза, я со свистом втянул морозный лесной воздух в лёгкие и рывком сел. Мои руки сами собой сжали какой-то увесистый предмет, лежавший на груди. Когда зрение немного прояснилось, с немым удовлетворением отметил, что в руках держу голову, завёрнутую в ткань — ведьмин трофей, свидетельство выполненной работы. Сердце бешено колотилось, а боль в висках отдавалась ритмом строевых барабанов, словно остатки кошмаров пытались удержать меня в своих цепких объятиях.       Постепенно, окружающий мир вновь обретал форму и краски. Лес вокруг наполнился холодным ночным шёпотом ветра, который, казалось, звал меня обратно в настоящее, вытаскивая из трясины пугающих видений. Дыхание стало ровнее, а пальцы медленно разжались, отпуская тяжёлую ношу. Взгляд начал привыкать к полумраку, и, наконец, пришло понимание — это настоящая реальность. Здесь и сейчас, среди леса, холодного воздуха и мерцающих теней, я вновь был жив, был собой.